The Song Remains The Same

Вот так. Вот так она умерла. В одну минуту она стояла, в другую — лежала на спине, и вздох вырвался из её легких. На мгновение всё, что разведчица могла сделать, это перевернуться на бок и застыть очень, очень неподвижно. Через мгновение, когда дыхание немного восстановилось, наступило замешательство. Она должна быть мертва или, по крайней мере, харкать кровью. Её грудь действительно чертовски болела… Микаса неуверенно приподняла подбородок и посмотрела вниз на своё тело. Там не было… не было крови. На самом деле, раны вообще не было. Тем не менее, её пальцы шарили по рубашке, надавливая и прощупывая. Она с шипением вдохнула, когда дотронулась до грудины. Синяк, но она могла нормально дышать, так что, вероятное всего, это не перелом. — Я в порядке, — бездумно пробормотала она. И она была в порядке. Она была в полном порядке. Она должна была быть мертва. — Я… в порядке… Кто-то кричал. Она села слишком быстро, и её голова в знак протеста начала раскалываться. Эфран стоял спиной к ней, его поза была оборонительной. Рикард, с окровавленным носом, повторял его позу. — Смотри! Просто посмотри! — кричал он, указывая на неё. Эфран, конечно же, не собирался поворачиваться спиной к врагу и бросился в атаку. — Эфран! На полпути мужчина остановился, почти комично обернувшись на звук её голоса. Его глаза выпучились, рот искривился. — Дерьмо, — забыв о Рикарде, он бросился к ней, упал на колени и взял её лицо в руки. — Дорогая, ты в порядке? Падение, похоже, причинило больше вреда, чем само оружие. У неё болел копчик, и, несомненно, на затылке будет шишка. Самым серьезным повреждением оставался порез на бицепсе — кровь наконец-то перестала идти, но удивительно много крови стекло вниз по руке. — Я в порядке, — ответила она. Когда Микаса начала вставать, Эфран попытался протянуть руку, но она отмахнулась от него, обшаривая глазами окрестности. Она не видела Леви. Или Руби. Внутри неё было странное ощущение пустоты, как будто фоновый шум внезапно выключился, заставив осознать его отсутствие. Она потянулась за знакомой связью, но это действие вдруг показалось ей глупым — как будто она прыгнула с высоты без снаряжения и ожидала, что полетит. Это ощущение встревожило девушку, вызвало легкую панику, и она стала усиленно искать его присутствие. Никакой связи не было. Эфран разговаривал с Рикардом, снова разозлившись. — Черт возьми, не хочешь объясниться? Рыжеволосый вздохнул, глаза затрепетали в отчаянии. — Я пытался сказать тебе, — он потрогал пальцами свой поврежденный нос. — Чёрт, кажется, ты его сломал. — Оказал тебе услугу, рыжик. Теперь ты не так похож на гребаного стервятника… — Где Леви? Этот вопрос заставил обоих мужчин замереть, но что-то в ней уже знало ответ. — Эфран. Эфран, где Леви? — это было всё, что она могла сказать, не выдавая дрожь в голосе. Эфран открыл рот, чтобы ответить, но промолчал, слова словно застряли у него в горле. Она не пропустила короткий взгляд, который мужчина бросил на край обрыва. Микаса посмотрела на себя и на него; выражение его лица было достаточным ответом. Душераздирающий выдох невольно вырвался из её груди, и на мгновение всё, что она смогла сделать — это уставиться на уступ. — Он столкнул Руби и упал вместе с ней, — пробормотал он. На мгновение никто ничего не сказал, даже Рикард. Она отступила от края и пошла к скалистому склону, по которому она гналась за Руби. Эфран звал её по имени, но Микаса не обращала на него внимания, думая о другом. Остановившись, она обернулась к ущелью и встала там, где был он. Леви был прямо здесь. Она посмотрела налево и увидела ледяной участок, на котором поскользнулась. — Микаса, — повторил Эфран. По её расчетам, между местом, где Руби стояла с пистолетом, и местом, где она поскользнулась на льду, было около шести ярдов; оба эти места находились на равном расстоянии от её нынешнего положения. Как триада. Он столкнул Руби и упал вместе с ней. — Я ничего не понял, — внезапно сказал Рикард. — Ребенок. Деннар. У неё был какой-то припадок в камере. Она начала говорить вещи, о которых не могла знать, а потом она говорила о том, что видит твою смерть, — он жестом указал на Микасу, с его губ сорвалась мрачная усмешка. — Руби собиралась застрелить тебя, без вариантов. По крайней мере, так было в её видении. Мне нужно было время, чтобы отвлечь её. — Она трансформировалась, — добавила Микаса. Рикард кивнул. — Даже несмотря на это, у меня едва хватило времени, чтобы вытащить пулю. Для пыжа я использовал дерево. Вот от чего у тебя синяк, — он показал на свою грудь. — Холостые патроны не такие громкие, как пули, но трещат сильнее, чем один только порох. Это должно было выглядеть реалистично. — Ну, это выглядело чертовски реалистично, — сплюнул Эфран. — Зачем вся эта театральность? Зачем вообще таскать с собой гребаное оружие? Отчаяние захлестнуло лицо Рикарда, его руки взлетели вверх в жесте подчинения. — Слушай, я тоже об этом думал. Твою мать, поверь мне. Но девчонка рассказывал мне о вещах, о которых она не могла знать. Сказала, что такое дерьмо уже случалось, и его не остановить. Так что я не собирался отступать от её указаний. — Что за хрень? — Видения! Эфран повернулся к Микасе, явно ожидая, что она разделит его сомнения. Его встретило нейтральное выражение её лица. — Я верю тебе, — сказала Микаса. — Она видела смерть своего отца. Она еще раз окинула взглядом ущелье, мысли все ещё вихрились. Деннар не видела этого. Но девочка бы заметила это… не так ли? Оба мужчины снова заспорили, их слова доходили до неё лишь частично, пока она пробиралась обратно к уступу, чтобы как следует рассмотреть реку. В этом месте река расширялась, но девушка никак не могла определить, насколько она глубока. Большие камни выстроились вдоль берега, обрамляя воду, словно уродливые чёрные зубцы. Столкновение с одним из них, даже плоским, было бы смертельным. Если бы они упали достаточно далеко, если бы они приземлились именно так, как надо, может быть, тогда… Микаса повернулась к мужчинам. Они наблюдали за ней. — Тебе нужно найти Ханджи, — сказала она Эфрану. — Да, наверное, так будет лучше, — ответил он, мрачно кивнув. — И предупреди её об этих сталактитах, — добавила она, жестом показывая на кальцинированные колья, висящие над головами. — Наверное, их лучше избегать при помощи УПМ. Рикард неловко переминался с ноги на ногу, скользя взглядом между ними, словно ожидая, что кто-то решит, что он следующий бросится в пучину. Он шагнул к Эфрану, который последовал за Микасой, когда она проходила мимо, оба мужчины думали, что она уходит с ними. Только когда она достигла прежнего места Леви, она повернулась на каблуках и помчалась обратно к краю. Ей вдруг захотелось обладать разумом Армина — несомненно, он смог бы рассчитать правильный угол, правильную скорость. Или, может быть, он просто скажет ей, что это самоубийство и ей следует оставаться на земле. Но теперь было слишком поздно. Если она прыгнет слишком далеко, то рискует приземлиться на дальние скалы; если слишком близко, то её постигнет та же участь на берегу внизу. Эфран звал её по имени, кричал, чтобы она остановилась. Микаса уловила восклицание Рикарда «чёртовы Аккерманы» перед самым прыжком в пропасть. Это было небольшое падение, и разведчица падала с гораздо больших высот, убивая Титанов, но отсутствие её снаряжения, казалось, делало это гораздо более захватывающим — здесь не было ни страховки, ни права на ошибку. Река, как она обнаружила, была довольно глубокой; вода была настолько холодной, что на краткий миг она была уверена, что просчиталась и ударилась о что-то твёрдое, что леденящий ожог на самом деле был её телом, расколотым на части и рассечённым на какой-то неподатливой поверхности. Из её горла вырвался болезненный вздох, когда девушка вынырнула на поверхность, вода попала в ноздри и рот, а река тянула и толкала её по своему извилистому руслу. Водяные руки снова утащили её на глубину, кружа её из стороны в сторону, пока она не перестала отличать верх от низа. Ей нужно было сориентироваться, нужно было восстановить контроль. Спасение пришло в виде большого валуна посреди потока, и она едва успела развернуться, чтобы не столкнуться головой с его поверхностью. Её ноги ударились о камень, а пальцы вцепились в его скользкую поверхность. Теперь она обхватила валун, погрузившись в воду с головой, а вода продолжала неустанно бить её по спине. Когда легкие начали просить воздуха, рука Микасы наконец ухватилась за выемку, и ей удалось подтянуть туловище к мокрому камню. Сильно дрожа, Микаса прижалась к валуну, восстанавливая дыхание. Она стиснула зубы, пытаясь не дать им так сильно стучать друг о друга, но ей не хватало воздуха, чтобы дышать через нос. Рука болела, холодная вода раздражала порез, но по крайней мере часть крови удалось смыть. Дав себе время прийти в себя, она подняла слабую голову, чтобы осмотреть окрестности. Река пронесла её на удивление далеко от того места, где она прыгнула — свидетельство её быстроты. Русло немного расширилось; течение здесь было не таким бурным, хотя и далеко не спокойным. Впереди из воды выступал камень гораздо большего размера, чем тот, за который она уцепилась, разделяя течение реки: большая половина продолжала течь вниз по течению, а более узкая впадала в глубокую бухту. Прямо над ним стены ущелья изгибались навстречу друг другу, образуя узкий виадук — естественный мост над рекой. Не было никаких следов Леви или Руби. Связи не существовало — факт, который, если бы она позволила себе задуматься об этом слишком сильно, вызвал бы у неё мучительное желание заплакать, отчасти потому, что она совершенно не представляла, как теперь будет его искать. Прыжок был необдуманным — инстинктивным. Теперь, когда она была здесь, реальная возможность того, что она его не найдет, не давала ей покоя. В тот самый момент, когда дикая паника начала прокладывать себе путь в её внутренностях, уши Микасы уловили какой-то звук над шумом реки. Она прижалась ближе к скале, пытаясь услышать хоть что-нибудь над водой. Звук был слабый, но она была уверена, что слышала чей-то крик. Ей нужно было двигаться — пребывание на камне не приносило ей пользы, а в холодной воде она уже не чувствовала своей нижней половины тела. Идти к бухте казалось ей лучшим вариантом. Однако выбраться из своего нынешнего положения оказалось непросто. И снова ей нужно было рассчитать время: если бы она смогла доплыть по течению до другой скалы, она могла бы маневрировать оттуда в бухту, но если её отнесёт слишком влево, то её унесёт ещё дальше вниз по течению. Ещё один крик. Теперь уже нельзя было отрицать: там кто-то был. В ней проснулось новое чувство намерения, которое побудило её двигаться вперед и прочь от безопасного валуна. На этот раз ей было легче держать голову над течением, ведь она сама определяла свой курс, а не прыгала с огромной высоты. Этот камень был менее гладким, чем предыдущий, и поэтому за него было легче ухватиться. К этому моменту её ноги совсем онемели, и на одно страшное мгновение она испугалась, что не сможет удержаться на плаву. По мере приближения к бухте вода становилась значительно мельче, и она чуть не упала, когда её ноги коснулись мелких камней, устилавших дно бухты. Найдя опору, она оттолкнулась от валуна и побрела в сторону бухты, подальше от основного притока. Микаса ещё несколько раз споткнулась о тёмные неровные камни, но вода здесь была тихой и мелкой, поэтому идти было легче. Позади неё река продолжала свой непрекращающийся рёв, но бухта с её скалистым выступом улавливала и доносила звуки из своих недр. Здесь крики были более различимы — она узнала голос Руби. Она кричала что-то неразборчивое. Говорила с кем-то. Леви. Вдохновленная, Микаса продолжила углубляться в бухту, вода теперь была ей по бедра. Слева от входа её внимание привлек скалистый склон — похоже, это была единственная точка продвижения, и, судя по свежевымокшим камням на его поверхности, он был недавно использован. Голос Руби стал более отчетливым, когда она поднялась на скалистый склон, то приостановилась, чтобы послушать, где он находится. Выше. Он доносился сверху. На четвереньках она вскарабкалась на скалы, глядя вперед, чтобы увидеть, как тропа изгибается и исчезает над выступом. Они были наверху. На виадуке. — Будут и другие, как я! В голосе Руби звучала ярость и злость. Микаса поспешила вверх по склону, ругаясь каждый раз, когда её голени царапались о камень, когда она поскальзывалась. — Они будут лишь использовать тебя! Я могу помочь вам полностью реализовать свой потенциал! Она услышала Леви, и от низкого тембра его голоса у нее заныло в груди. Однако она не смогла расшифровать его слова и решила, что он стоит в противоположной от Руби стороне. Она продолжала подниматься вверх по скале, следуя за изгибом склона до того места, где он открывался узким переходом. Теперь перед ней лежал каменный мост, который она видела с реки, и Леви стоял на его конце; он стоял спиной к ней, загораживая Руби, которая стояла на полпути вниз по мосту. Она запнулась на полуслове, её зелёные глаза расширились, когда она увидела Микасу. Леви заметил выражение лица рыжеволосой и бросил короткий взгляд на то, что привлекло её внимание. Затем он снова посмотрел. Все краски покинули его лицо. Он мог только смотреть на неё, выражение его лица было таким мучительно-сырым, глаза расширились до такой степени, какой она никогда не видела у него раньше. Краем глаза Микаса увидела, как Руби нагнулась к своему сапогу. Она вскрикнула слишком поздно, рука поднялась в бесполезном жесте. Руби выхватила нож из кобуры и метнула его через виадук, где он угодил в бок Леви. Он задохнулся в агонии, подавшись вперед от удара. — Нет! — Микаса чуть не споткнулась о собственные ноги, когда побежала по скале к нему. Он оступился, и она схватила его за плечи, удерживая на месте. Ощущение было странным, когда она прикасалась к нему вот так, без присутствия связи; как будто её отсутствие сфокусировало её чувства, обострило их. Настоящие. — Микаса, — вздохнул он, отпуская клинок, чтобы вцепиться в её локоть, оставляя кровавую полосу на коже. — Как…? — Я здесь, — её горло было сжато, голос звучал хрипловато. Она прикоснулась к его лицу, и он вздрогнул, как будто её прикосновение было доказательством того, что она существует. — Я здесь. Руби отступала всё дальше по мосту, периодически заглядывая за его край, словно измеряя расстояние до реки; она была зажата между ними и дальней стеной ущелья. Единственным выходом был спуск. Что-то холодное прижалось к руке Микасы, и она посмотрела вниз, чтобы увидеть Леви, протягивающего ей рукоять ножа, который он только что вытащил из своего бока. Её глаза метнулись к нему, ища. — Вот, — проворчал он, настойчиво дёргая подбородком в сторону Руби. — Пусть твоя практика поможет тебе в этом. Взяв клинок, Микаса вернула взгляд к Руби, внезапно почувствовав невероятную благодарность за все те часы, которые она провела, метая ножи в доску-мишень в тренировочном зале. Руби перегнулась через край, глаза её были подвижны, расчётливы. Её длинные волосы освободились от привычной косы и висели мокрыми и спутанными по спине и плечам. Она выпрямилась, в её движениях появилась решительная цель. Она собиралась прыгнуть. Её взгляд вернулся к Аккерманам, чтобы бросить прощальный взгляд. В этот момент Микаса бросила нож. Он приземлился с тошнотворным стуком прямо слева от груди Руби. Её глаза выпучились, воздух с коротким хрипом вырвался из легких. Вскинув подбородок, она посмотрела вниз, чтобы увидеть оружие, торчащее из её тела. Затем она застонала — скорее от разочарования, чем от боли. Её руки поднялись, дико тряслись над рукоятью, но не касались её. — Боже, — пролепетала она, её рот исказился от печали. Слёзы заливали её глаза, подчеркивая их цвет. Она подняла изумрудные глаза на Микасу. — Подожди… Кровь сочилась по передней части её мантии, окрашивая малиновый материал в глубокий гранатовый цвет. Она споткнулась, колени подкосились, и на мгновение показалось, что она опрокинется за край моста; но она осталась стоять. Микаса сделала шаг на виадук, какое-то тёмное желание посмотреть на лицо женщины побуждало её идти вперед. Внезапно над их головами раздался страшный грохот. Микаса взглянула на потолок, и грохот резко оборвался — приостановился. Она оглянулась на Руби: лицо женщины было обращено вверх в ужасающем трепете. Сталактит, казалось, падал в замедленной съемке, спускаясь по воздуху, как огромный хтонический клинок. Руби стояла на коленях, нож всё ещё был в её груди. — Мама, — вздохнула она, и Микаса могла только стоять в ужасе, глядя, как шип вонзается в плечи женщины, проходя по всей длине её туловища. На мгновение воцарилась жуткая тишина, как будто всё было ошибкой. Это было похоже на ошибку. Большая, космическая ошибка в виде трёхметрового копья. Микаса почувствовала необъяснимое желание заплакать. Она слышала за спиной тяжёлое дыхание Леви, его шок ощущался в этих тихих выдохах. Потом земля сдвинулась. Вернее, мост сдвинулся. Злобные трещины раскололи скалу, каменные выступы вырвались на свободу и упали в реку внизу. Удар сталактита оказался сильнее, чем могла выдержать каменная эстакада, и она начала разрушаться с опасной скоростью. — Микаса, отойди! — рявкнул Леви, схватив её за руку и притянув к себе. Второй раз за день Микаса сбилась с ног; пол исчез, ощущение невесомости вызвало тошноту в животе. Леви безумно потянулся к ней, его лицо было почти неузнаваемо в тревоге. Она вцепилась ногтями в его руку, пальцы искали и не находили опору. И на мгновение она оказалась в его руках. Затем они оба упали, кувыркаясь вместе с камнем, чтобы снова приземлиться в реку. Микаса извивалась, втягивая воду ноздрями, кашляя, когда всплывала только для того, чтобы её снова утащило под воду. Никогда еще она не испытывала такой безудержной паники. Даже в самых близких встречах с Титанами она никогда не испытывала такого страха, такого отчаяния. Потому что она просто не могла выйти на поверхность. Она много раз обманывала смерть, и теперь она пришла, чтобы получить своё. И было так темно. Темно и очень холодно, вода держала её и выкручивала, как тряпку. Она не могла дышать, не могла видеть. Было очень одиноко, и при этой мысли в ней зашевелились остатки ярости. Леви здесь не было. Она держала его за руку, а потом он исчез. И ей хотелось плакать. Она хотела плакать, но не могла дышать.

***

Он считал её каким-то жестоким призраком; выдуманным образом, который его разум создал, чтобы мучить его. Однако нож в боку был вполне реальным. Как и её руки, холодные и нежные на его лице. Он смотрел на неё и видел в её глазах отражение того, что хотел сказать, но так и не сказал. И он подумал, что это тоже жестоко. Течение несло его всё глубже по ущелью, небо над головой исчезло за скалами, оставляя лишь воду и темноту. Он был дезориентирован, голова кружилась — хотя, скорее всего, это было вызвано потерей крови. Рана была глубокой, но она плохо прицелилась, а нож был маленьким. Однако вероятность того, что он истечет кровью в этой реке, была высока. Голос Леви был едва различим для его собственных ушей, но он продолжал звать Микасу. Каждый раз ему отвечал только рёв воды. Водоток внезапно опустился, на мгновение погрузив его в воду. Когда он снова вынырнул на поверхность, стало видно небо, свет вернулся в овраг. В этом месте река была гораздо более бурной; намного шире, чем дальше вверх по каналу. Выбраться отсюда было бы гораздо труднее, если не невозможно. И тут он увидел её: бледные руки тянулись к нему, тёмная голова погружалась под воду, чтобы снова всплыть. Не обращая внимания на боль в боку, он начал плыть по течению, время от времени останавливаясь, чтобы проверить своё положение относительно неё. Голос Кенни, как ни в чем не бывало, прозвучал в его голове, когда он изо всех сил пытался удержать голову над поверхностью. Преданность сделает тебя слабым, а слабость убьет тебя, парень. Его охватило глубокое изнеможение. Он не мог припомнить случая, когда бы он чувствовал себя настолько физически истощенным. Его зрение было затуманено, Микаса больше не виднелась в порогах впереди. Он знал, что это бессмысленно, но все же позвал её. Её имя вырвалось из его уст, когда он внезапно столкнулся с чем-то в воде. В состоянии эйфории он подумал, что это Микаса, но затем это нечто свернулось вокруг него. Живот Леви страшно сжался, когда его вытащили из реки, чтобы встретиться с огромным лицом Титана. — Чёрт, — вздохнул он, больше от злости, чем от чего бы то ни было. Странное желание рассмеяться одолело его: после всего этого, конечно, гребаный Титан должен был убить его. Это было слишком уместно, правда. Но он его не ел. Аномальный. Он держал его на ладони, внимательно глядя на него своими янтарного цвета глазами… — Деннар, — прохрипел он, желание рассмеяться всё ещё оставалось. Жёлтый взгляд титана переместился, и он повернул шею, чтобы увидеть темноволосую фигуру, которую она держала в другой руке. Что-то сдвинулось в нем, сгорая сквозь дымку прежней слабости; не успела Деннар опустить свою руку на землю, как он уже бросился к Микасе. Титан Деннар начал испускать пар, и на этот раз он был благодарен за столь необходимое тепло, которое могли дать гигантские останки. Однако он не стал дожидаться появления самой девушки, полностью сосредоточившись на Микасе. Он держал руку на боку, шипя от боли, когда упал на колени рядом с ней. Он смахнул волосы с её лица — её лицо казалась таким маленьким в его руках, её кожа была слишком холодной. Её бледность тоже настораживала. — Эй, Микаса, — позвал он, поворачивая её голову в разные стороны. Он приложил ухо к её носу. Ничего. Он проверил её пульс — в точке на шее, а затем приложил ухо к груди. Ничего. — Чёрт. Тридцать надавливаний на её грудь, одна рука над другой, капли воды стекают с его волос, когда он нажимает. Он вернулся к её лицу, наклонил её голову, держа пальцы под её бледной челюстью. Он прижался к её губам — мрачная пародия на поцелуй — и смотрел, как расширяются её ребра, когда он дышал за неё. Ещё один вдох, и он вернулся к компрессиям. — Давай, отродье. Проснись, чёрт возьми. Двадцать девять нажатий. Тридцать. Вернулся к дыханию. Она по-прежнему не реагировала. Снова компрессия. Деннар наконец выбралась из дымящихся останков её «Титана» и осторожно приблизилась к ней, от её пораженного лица у него сжалось нутро. — Эй, Микаса. Давай. Двадцать девять. Тридцать. — Ну же, — умолял он, делая ей второй вдох. Всё ещё ничего. Вернулся к компрессии. — Вернись ко мне. Вернись, упрямая женщина. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать… Рана в боку вскрикивала при каждом нажатии, но он не обращал на неё внимания. Деннар бросилась бежать — возможно, за помощью. Он не отрывался от своей задачи, чтобы ничего не упустить. — Пожалуйста, — его зрение затуманилось, и он быстро моргнул, чтобы прояснить его, когда наклонился, чтобы снова вдохнуть в нее воздух. — Вернись ко мне, Микаса, — он стиснул зубы от боли и снова начал делать нажатия. Раз. Два. Три… — Черт возьми! Дыши! — его грудь болезненно вздымалась, и он втянул рваный глоток воздуха, голос перешел в шепот: — Ты нужна мне здесь, так что проснись, твою мать. Вернись ко мне. Когда он наклонился, чтобы снова вдохнуть для неё воздух, она зашипела. Он отпрянул назад, чтобы избежать бульканья воды, вытекающей из её рта. Микаса перевернулась на четвереньки, задыхаясь и хрипя, делая сильные, содрогающиеся вдохи. Он вдруг не знал, что делать, и просто ошеломленно смотрел, как она снова рухнула на спину в изнеможении. Её остекленевшие глаза обратились к нему, тёмные ресницы трепетали на фоне бледной кожи. Она что-то пробормотала. Мгновенное заклятие бездействия разрушилось, и Леви пошёл к ней, не обращая внимания на протесты со своей стороны. Он вдруг почувствовал головокружение и опустился на локти, боясь упасть на нее. — Что? Скажи это ещё раз, — он сгорбился над ней, его руки обхватили её лицо, большие пальцы легонько водили по её щекам. Так уже было, в том тренировочном зале. Тогда он хотел её поцеловать. Должен был. — Что ты сказала? — Эфран говорит, — пролепетала она, прерываясь, чтобы вобрать ртом воздух, прежде чем начать снова. — Эфран говорит, что ты хорошо поешь, — её глаза закрылись, на лице появилась нежная улыбка. — Он прав? Из уст Леви вырвался хриплый смех, превратившийся в стон боли. О, ему нужно было прилечь. Он так и сделал, прямо рядом с Микасой, прижавшись плечом к её плечу. — Хочешь это знать, отродье? Чёрные пятна начали проникать в границы его зрения. Его пальцы ощупывали бок, и на них оставалась кровь. Он чувствовал, как через рану из него вытягивают какую-то нить; тянут и тянут, и забирают с собой что-то ценное, жизненно важное. Микаса вздохнула рядом с ним, и он поддался темноте. Голос, хорошо знакомый ему, произносил его имя. Он внимательно прислушался, пытаясь разобрать слова сквозь черноту. Здесь, в темноте, было спокойно и тепло, и какая-то рациональная часть его сознания понимала, что это не очень хорошо. — Ты останешься в живых, сукин сын. Эфран. — Мы проделали весь этот чёртов путь, чтобы забрать тебя, так что не покидай нас прямо сейчас, чёрт. Потолок двигался. Нет, это было неправильно. Его голова откинулась в сторону, зрение поплыло. Каталка. Он лежал на каталке. Его охватил приступ раздражения, и он попытался сесть. Рука остановила его, крепко сжав плечо. — Спокойно, кэп. Мы держим тебя, — Кирштайн. — Вы потеряли немного крови, так что держитесь. Он то погружался в сон, то выныривал из него, постоянный шквал угроз и требований Эфрана проникал в его подсознание, мешая ему вернуться в это тёмное место. Его это раздражало. Возможно, это и было намерением Эфрана. Они проходили мимо зданий, каждое из которых было копией предыдущего, безвкусной и грязной. Даже сквозь дымку он чувствовал его запах — зловоние Подземелья. Казалось, время повернулось вспять; он покидал туннели, покидал улей Искупителей и, минуя убожеское место своего рождения, возвращался на поверхность. Группа гражданских прижалась к боковой стенке какого-то ветхого здания, их лица были размыты и неразличимы в его состоянии. Он смотрел мимо них, ища что-то, но не мог вспомнить что. Чуть поодаль от остальных сидела женщина, худая и грязная. На её руках спал младенец. Её волосы были длинными и темными, а лицо частично скрыто за занавеской, когда она ворковала со своим ребенком. Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову. Тёмные круги под знакомым грифельным взглядом заставили её казаться старше, чем она, вероятно, была; но, несмотря на исхудалый изгиб щек, след ее молодости сохранился. Она выглядела усталой, но не испуганной. Она улыбнулась.