Когда смерть вместо купидона

Кагура очень хотела проведать Садиста, но теперь, когда подходило время встретиться с ним, она трусила. Так как она осознала интенсивность своих чувств, она не знала как поведет себя при встрече с ним. Кагура знала, что не собирается действовать в соответствии со своими чувствами в ближайшее время, а может быть и никогда, но боялась, что ее лицо может выдать ее. Она решила просто пойти туда, посмотреть, как у него дела (надеясь что он спит), и уйти. Без лишней суеты. Когда она подошла к казармам, члены Шинсенгуми, охранявшие вход посмотрели на нее сначала с удивлением, а потом с радостью. “Ах, Чайна-сан! Добро пожаловать! Вы здесь чтобы проведать капитана Окиту?”- спросил один из них, искренне улыбаясь ей. Немного шокированная теплым приемом (они в основном всегда игнорировали ее, т.к. боялись что она их “раздавит” если они ее рассердят), стараясь сохранять нейтральное выражение лица, она ответила: “Да. Где он?” Другой член Шинсенгуми ответил: “Капитан Окита отдыхает в своей комнате. Третья дверь справа” Она уже готова была уходить, когда он заговорил снова: “Чайна-сан, мы хотим сказать вам спасибо. Все Шинсенгуми очень благодарны вам за то, что вы сделали, мы у вас в долгу. Не стесняйтесь обращаться к нам, если вам когда-нибудь понадобится помощь” “Благодарны мне? О чем вы?” “Это благодаря вам капитан Окита сейчас с нами. Мы все уже сдались и если бы не вы...” - он замолчал. Кагура приподняла бровь. “Ой, вы совсем не знаете своего капитана? Садист не умер бы так просто. Я ничего не сделала. Он, вероятно, выполз обратно из ада, когда понял что все еще не убил этого майонезного наркомана” Она оставила членов Шинсенгуми немного оцепеневшими и шокированными от ее слов. Она не могла поверить, что эти люди думали что… выздоровление Садиста было благодаря ей. Она подумала что идиоты, видимо так и останутся идиотами. Когда Кагура подошла к двери, она глубоко вздохнула и аккуратно ее открыла, чтобы не создавать лишнего шума. Он лежал на футоне, который располагался в середине комнаты. Одеяло закрывало его только до талии, все его туловище было в бинтах. Его левая рука все еще была в гипсе и лежала на животе. Еще одна повязка была вокруг головы. На его лице были небольшие порезы, но на щеках снова появился здоровый цвет. Так как он спал, Кагура раздумывала стоит ли ей заходить в комнату. Судя по его виду он шел на поправку. Она могла уйти и расспросить о его состоянии Гориллу или Майору. Но когда она попыталась уйти, ее ноги остались стоять на полу. Не желая много думать, она решила уйти, после того, как поближе на него посмотрит. Пройдя на цыпочках внутрь комнаты, она опустилась на колени рядом с ним. На таком расстоянии Кагура могла видеть равномерные движения его груди вверх и вниз. Ритмичность этих движений заворожила ее, и с каждым его вдохом и выдохом Кагура чувствовала, как расслабляется. Она вздрогнула, когда почувствовала влагу на своих щеках. Черт возьми. Осознание того, что он действительно жив и дышит вошло в контраст с теми страданиями и болью, которые она почувствовала, когда подумала что потеряла его. Она вытерла свои щеки в спешке. Если Садист проснется и увидит ее плачущей над ним, такого унижения она не переживет. Кагура наблюдала за ним несколько минут и ей овладело сильное желание дотронуться до него. Она всего-лишь хотела убедиться, что он был теплый, а не мертвецки холодный, как в тот раз. Ее пальцы коснулись его шеи тогда, когда она на него кричала, но на тот момент ее разум был занят другим и это была одна из вещей, которые она вспомнила уже после. Она нерешительно потянулась к его правой руке, которая лежала возле ее коленей. Не желая его будить, она легонько провела по тыльной стороне его руки. Она продолжала бросать взгляды на его лицо, чтобы увидеть признаки того, что он просыпается. Когда она ничего не увидела, она накрыла его руку своей. Касание было теплым и приятным. Не желая больше испытывать свою удачу, она сразу же убрала руку. Она думала, что этого ей будет достаточно, но быстро осознала, что это не так. Теперь, когда она больше не лгала себе о своих чувствах, она ушла в отрыв. Конечно, это все касалось только ее. Если бы он начал о чем-то догадываться, Кагура бы отрицала все вплоть до последнего вздоха. Она проигнорировала внутренний голос, который говорил ей уйти, и медленно потянулась, чтобы дотронуться до его щеки. Она почти коснулась его, когда услышала его голос: “Чайна, планируешь убить меня пока я не могу защитить себя?” - его голос был хриплым, но говорил он своим обычным бесстрастным тоном. Она была так удивлена и так быстро отдернула руку, что от этого приземлилась на свою задницу. Она схватилась за грудь и тяжело дышала, а когда он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, почувствовала, как начинают гореть ее щеки. Он говорил бесстрастно и его лицо ничего не выражало: “Что это было за медленное движение? Ты пыталась задушить меня? Не очень честно так поступать, когда я не могу даже пошевелиться” Кагура стиснула зубы, пытаясь подавить надвигающийся румянец. То, что он видел, как она пыталась дотронуться до него и так было достаточным унижением. Она не хотела давать ему еще больше удовлетворения, расстраиваясь из-за этого. Стоп, если он не спал, то он знает и про то, что она делала до этого? Кагура не была уверена, что хочет знать ответ на этот вопрос, поэтому она проигнорировала его, ответив на другой: “Как будто. Смерть от удушения - это слишком легко для тебя. Я бы хотела избавиться от тебя самым болезненным для тебя способом. И что ты имеешь ввиду под “не могу двигаться”? По мне, так ты прекрасно выглядишь” “У меня внутренние повреждения, тупица. Небольшие движения не навредят, но сейчас я не смогу защитить себя даже от такой свиньи как ты. Но я согласен с тобой, что я выгляжу прекрасно. Я один из самых красивых людей Эдо, как-никак” Садист может быть и ухмылялся, говоря это, но Кагура чувствовала, что он расстроен от того, что не может защитить даже себя, не говоря уже о других. Для самурая и воина не могло быть ничего более раздражающего. “Кого, черт возьми, ты назвал свиньей, мелкий Чихуахуа!? И я беру свои слова обратно, ты определенно не в порядке. Ты бредишь. Травма головы наверное была очень серьезной. И если говорить о внешности, то рангом ты ниже чем Мадао. А твоя личность настолько дерьмовая, тут даже и сравнить не с кем” Кагура усмехнулась. Ему не нужно было знать, что она проклинала его за то, как хорошо он выглядел. Серьезно, как ему это удавалось, когда он был так болен? “Для меня твое мнение абсолютно ничего не значит, Чайна. Ты думаешь что Данна срет радугой и карамельными крошками, а другие примеры мужчин для тебя это пара очков и самый разыскиваемый террорист Эдо. Абсолютно ясно, какой у тебя дурной вкус” “У меня прекрасный вкус, придурок! Не смей оскорблять Гин-чана!” Кагура чуть было не согласилась с ним. То, что ей нравился этот ублюдок, было отличным подтверждением ее ужасного вкуса. Но поскольку это было бы косвенным признанием, она решила промолчать. “И все таки, говоря о ранах...” Она вопросительно посмотрела на него, когда он замолчал. Он тоже смотрел на нее, и казалось, что он что-то обдумывает. Его рот открывался и закрывался несколько раз, когда он наконец произнес: “Я слышал что ты сделала” Его слова ничего ей не говорили. Она решила, что не собирается тратить время на размышления о том, что он может иметь ввиду. Нахмурив брови, она спросила: “Что я сделала?” “Тц. Я говорю про то, что когда я был на пороге смерти, ты решила избить меня еще больше и кричала на меня, пытаясь вернуть меня назад. И кстати, счет 417-416 в мою пользу, не надо придумывать. И как только я восстановлюсь, я отплачу тебе за каждый удар, так что тебе лучше следить за своей спиной ” Она была впечатлена насколько устрашающе прозвучала угроза, учитывая его жалкое состояние, но внешне, она скрестила руки и посмотрела на него сверху вниз. “Чего? И так ты говоришь с девушкой, которая чудесным образом вылечила тебя? Ты должен валяться в моих ногах и благодарить меня до конца твоей дерьмовой жизни. Я принимаю суконбу и другие виды еды в качестве благодарности” “Какая еще девушка? Я вижу только свинью” Затем выражение его лица сменилось на отвращение. “И чудесным образом? Я тебя умоляю. Если бы те некомпетентные идиоты сделали нормально свою работу в первый раз, мне не пришлось бы проходить через твое жестокое лечение. Объявлять кого-то мертвым даже не проверив сердцебиение - непростительно. Сеппуку для них будет легким решением. Не могу дождаться, когда я испытаю на них все те пытки, которые я приберег для Хиджикаты-сана” Кагура хотела сказать ему что его злобная ухмылка выглядела жутко, но застыла при его словах “объявлять кого-то мертвым”. Она вспомнила тот момент, когда она нашла его лежащим как гребаный труп и паника, которую она тогда почувствовала грозила проявиться снова. Видимо, ее эмоции проявились на ее лице, потому что его глаза расширились, и он выглядел так, как будто собирался спросить ее что случилось. Но Кагура не была готова отвечать на этот вопрос, поэтому она спрятала свое беспокойство за оскорблениями. “Ты прав. Ничего удивительного в этом нет. Это очевидно, что сам Сатана выпнул тебя, так как попади ты в ад, его должность была бы в опасности” Он усмехнулся своей раздражающей ухмылкой. “Чайна, не знал что ты такого высокого мнения обо мне. Я польщен” “Это был не комплимент, придурок!” Но затем его лицо стало серьезным и сердце Кагуры забилось быстрее. Он сделал глубокий вдох и поморщился перед тем, как посмотреть на нее: ”Спасибо тебе” Это были всего лишь два слова, но искренность за ними и смысл, который они передавали, были намного больше. Спасибо что была рядом. Спасибо что верила в меня. Спасибо что не сдалась. Кагура была настолько удивлена этим редким проявлением эмоций со стороны Садиста, что опустила свою голову так, чтобы челка скрыла от него ее глаза. Если бы Кагура была честна, она сказала бы множество вещей: “Как ты посмел?! Ты хоть представляешь себе через что я прошла? Ты хоть задумывался, что было бы со мной, если бы ты умер? Это ранит. Даже мысль о том, что тебя не будет здесь, ранит так сильно” Но Кагура не была честной. У нее не было ни мужества, ни готовности пропустить свое сердце через мясорубку так скоро после того, что произошло. Так что она просто отвернула голову и пробормотала: “Корми меня обедом и ужином в течение года и мы в расчете” Он долго ничего не отвечал и когда Кагура наконец устала от молчания, она повернула свою голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее с пониманием. Он как бы говорил ей, что получил ее сообщение. Если она хотела облегчить ситуацию, он ей подыграет. “Год кормления такой прожорливой свиньи как ты? Чайна, мой бумажник это не такая же черная дыра, как твой желудок” Кагура была более чем счастлива избавиться от своих удручающих мыслей. Она сверкнула самодовольной ухмылкой. “Значит, ты говоришь, что твоя жизнь не стоит даже года еды? Я конечно это всегда знала, но я не думала что ты и сам ценишь ее настолько дешево. Я была права, что твой садизм это просто прикрытие для твоей никчемности” “Моя жизнь бесценна. В отличие от твоей, которая может быть куплена за 300 йен, точно также, как твой отвратительный суконбу, который ты постоянно ешь. И чтобы ты знала, мой садизм это просто прикрытие для моего супер садизма. Желаешь чтобы я его тебе продемонстрировал?” “Заткнись! Такой Чихуахуа как ты никогда не сможет оценить такой деликатес как суконбу. И я бы посмотрела на то, как ты мне продемонстрируешь. Я даже дам тебе триста йен, если ты сможешь меня развлечь” Кагура злорадствовала от его расстроенного взгляда, когда он попытался сесть. Он воспользовался правой рукой, чтобы поддержать себя, но рана на его спине, должно быть, была достаточно глубокой, так как он не смог толком приподняться, поморщившись от боли и медленно опустившись назад. Он фыркнул и сузил глаза, когда увидел, что она хихикает. “Так ему и надо, за то, что заставил меня пройти через все это”, - подумала она. “Что за жалкое состояние, Садист. Бьюсь об заклад, сейчас я могла бы убить тебя двумя пальцами” Он проигнорировал ее заявление и отвернул от голову. “За этим ты сюда пришла? Чтобы бросить пару глупых оскорблений и посмеяться надо мной?” Ее глаза сузились от его язвительного тона. Да, с тех пор, как Кагура вошла в комнату, она больше ничего другого и не делала, но ведь это были они с Садистом. А чего он ожидал? Цветов? Воркования? Чрезмерной заботы? “Я просто зашла проверить тебя, ведь в прошлый раз ты повел себя как последний слабак. Я хотела убедиться, что ты не помер, и я получу награду за свои труды в качестве волшебницы”, - ложь и оскорбления с легкостью соскользнули с ее языка. Годы практики делали свое дело. “Как ты могла убедиться, я очень даже жив. А теперь, возьми свою оплату у Хиджикаты-сана и выметайся отсюда к чертовой матери”, - выпалил он, и едва сдерживаемый гнев в его тоне заставил ее отпрянуть. Они всегда ссорились и обменивались оскорблениями, но за этим обычно ничего не стояло. Все это было с нормальным настроением. Сейчас было по другому. Он действительно был взбешен из-за чего-то. “Что за муха тебя укусила? Что за внезапная перемена в настроении?” - Кагура старалась не показать своего раздражения ни в тоне ни в выражении лица. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не взорваться, она решила отнестись с пониманием к его ситуации, хотя бы в этот раз. “О чем ты, Чайна? С меня достаточно любезностей на сегодня, и я устал придумывать отговорки. Тебе действительно незачем задерживаться, если не собираешься быть полезной. Если мне придется смотреть на твое уродливое лицо, я предпочитаю смотреть на него, пока ты меня обслуживаешь” Его похотливая улыбка точно давала понять о каком типе обслуживания идет речь. Это было не в первый раз, когда Садист бросал сексуальные намеки, от которых она становилась такой же красной, как пожарный кран. Он делал это уже около трех лет и она почти привыкла. Почти. Но в этот раз, хотя на его лице и была улыбка, подразумевающая все виды разврата, его взгляд был безучастен. И Кагура понимала, что это была их обычная рутина. Он скажет что-то грубое, она ответит еще грубее. Поэтому, она попыталась ответить еще более язвительным оскорблением, несмотря на ком в горле. Но к ее ужасу, она не произнесла ни звука, а глаза наполнились слезами. Хотя ее рациональная часть знала, что в его словах нет причины для слез, ее сердце было слишком восприимчивым в данный момент. Это была одна из тех ситуаций, когда у вас был совершенно дерьмовый день и даже такая мелочь, как упавшая ручка, может довести вас до срыва. Она все еще не оправилась от того, что произошло, и слышать, как он говорит такие вещи в то время, когда она переполнена чувствами к нему, было как посыпать раны солью. Садист выглядел встревоженным ее реакцией и звал ее, но она не обращала внимания. Она не могла допустить, чтобы он увидел ее плачущей из-за такой глупости, поэтому она встала и поспешила к выходу, несмотря на его истошные крики.