Когда смерть вместо купидона

Кагура почти подошла к двери, когда услышала его крик боли, от которого она моментально поспешила назад. Она никогда не слышала, чтобы Садист так кричал. Он сидел и сжимал свой живот, а повязка под его рукой окрашивалась в красный цвет. В мгновение ока, Кагура была рядом с ним, ее беспокойство и паника заслонили все мысли, которые у нее были до этого. Она положила руку на его плечо, пытаясь помочь ему оставаться в вертикальном положении и спросила дрожащим голосом: “Что случилось? Тебе больно? Мне позвать доктора? Держись!” Она почти встала, с намерением позвать сюда весь гребаный Шинсенгуми, когда его рука, ранее сжимавшая живот, схватила ее за запястье. Он тяжело дышал и на его лице проступили капельки пота: “Не надо, я в порядке” “Ты абсолютно не в порядке! Ты кровоточишь. У тебя, должно быть, открылись раны. Не двигайся, Садист!” Когда Кагура почти высвободила свою руку, он сжал ее запястье сильнее, а когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, он держал маленькую бутылочку табаско, взявшуюся Бог знает откуда. Его лицо ничего не выражало, а в глазах не было и намека на раскаяние. “Чайна, пока ты ничего не сделала, я просто хочу напомнить тебе, что у меня практически по всему телу серьезные ранения и даже единственный твой удар сейчас может меня убить. Все твои усилия окажутся напрасными, и ты не получишь своей награды” Кагура опустила голову и глубоко вздохнула, чтобы успокоить ярость, охватившую ее тело. Она обдумывала лучший способ причинить ему боль, не убив его. После исключения из списка его головы, рук, ног и туловища, она остановилась на одном органе, который, можно было бы назвать, подарком для всех женщин. О нет, она имела в виду не то, как это можно было использовать для получения удовольствия, а то, как единственный удар туда, может обездвижить мужчину и принести ему невыразимую боль. Со все еще опущенной головой, она аккуратно убрала его руку со своего запястья. Периферийным зрением она видела, что он смотрит на нее с опаской, как будто она была змеей, которая может ужалить в любой момент. В конце концов, у него были отличные инстинкты. Она подняла голову, подарила ему злобную улыбку, и быстрым, как молния движением, схватила его за промежность, сжав с силой, которая, при желании, легко могла сломать железный столб как игрушку. Его крик эхом разнесся по всему штабу, и в течение нескольких секунд, позади двери послышался топот, как от стада слонов, дверь резко открылась и из-за нее появились охваченные паникой лица Шинсенгуми. Кондо и Хиджиката были во главе группы. “Сого! Ты в порядке? Что случилось?” - Кондо был тем, кто задал вопросы, перед тем, как его глаза и глаза остальных членов группы опустились от искаженного болью лица капитана к смертельной хватке на его деликатном органе. Как будто по сценарию, все Шинсенгуми вздрогнули. Некоторые даже неосознанно прикрыли свой пах. Кагура повернулась к ним с той же злобной улыбкой, которой она ранее одарила Сого, совершенно не волнуясь о том, что их прервали. “О, он в полном порядке. На самом деле, он уже настолько в порядке, что может выходить на работу. Он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы разыгрывать свои тупые шутки на девушке, которая выделила время из своего загруженного графика, и навестила такого прогнившего человека, как он” С каждым словом она все больше злилась и сжимала свою руку сильнее, заставляя Садиста хрипеть и стонать. И совсем не в хорошем смысле. Она видела, как лица мужчин побледнели и наполнились страхом. Садист повернул свою голову к двери, его глаза были еле открыты из-за агонии, искажающей его черты. Его дыхание было затрудненным, а голос - едва громче шепота: “Кондо… сан… .спасите… меня” Но Кондо и сам выглядел так, как будто сейчас потеряет сознание. Одной рукой он прикрывал область паха, а другую положил на плечо Хиджикаты и сказал напряженным тоном: ”Тоши… спаси Сого!” Хиджиката, уже оправившийся от первого шока, выпустил струю дыма и ответил: ”Оставьте его. Он, вероятно, это заслужил” “Умри…, Хиджиката...” - у Садиста было достаточно мотивации, чтобы произнести это. “Ах ты ублюдок! Эй, Чайна, продолжай сдавливать ему яйца, до тех пор, пока он больше не сможет делать мини-садистов” Улыбка Кагуры пропала с ее лица и она одарила всех смертоносным взглядом. “Не нужно мне это говорить. А теперь, пошли вон. Вы мешаете моему сеансу пыток. Или хотите присоединиться к веселью?” Оказывается, они не были полными идиотами, потому что прежде, чем она успела закончить свое последнее предложение, произошел всплеск активности, и через несколько секунд дверь захлопнулась, оставив только их двоих. И как бы Кагура не хотела продолжить пытку, она подумала, что с него достаточно, так как его лицо приобрело болезненный белый оттенок. Она убрала руку и наблюдала, как Садист глотнул воздуха, а своей правой рукой, которой до этого безуспешно пытался ослабить ее хватку, схватился за свою промежность. В любое другое время Кагура никогда бы так не сделала, но Садист вынудил ее, и она понимала, что небольшое смущение ничего не значит, если она могла причинить ему боль. Но теперь, когда она закончила, она вспомнила из-за чего она решила устроить ему все это. Она вспомнила его слова, сказанные ранее, и хотя она понимала его чувство обиды из-за состояния, в котором он сейчас находился, она не собиралась быть его грушей для битья. Она вздохнула и собралась уходить, когда он снова схватил ее за запястье. Она устала и была не в настроении слушать его объяснения. Но его хватка была настойчивой и отчаянной. Если бы прикосновения могли говорить, это прикосновение было бы набором слов, которые произносились с такой скоростью, что ничего нельзя было бы разобрать. Но как и всегда в их отношениях, она поняла. Она поняла, что он хотел бы попросить ее остаться, но не знал как. Она поняла, что он хотел бы извиниться, но был слишком горд для этого. Она поняла, что он хотел бы спросить как она, но не думал, что она ответит. Дело в том, что Кагура поняла каждую вещь, которую он не смог произнести вслух, потому что они приспособились друг к другу за последние несколько лет. И она хотела бы его простить за все. Она хотела бы ответить на все его вопросы и успокоить его. Но она устала быть единственной, кто всегда идет на встречу. Единственной, кто рискует и кому постоянно причиняют боль. Она уже готова была вырвать свою руку из его хватки, когда его следующие слова, сказанные самым тихим голосом, остановили ее: “Не уходи” Его хватка усилилась до такой степени, что стало немного больно, а когда она повернулась к нему, его взгляд был обращен перед собой. Кагура засомневалась, не послышалось ли ей, когда он тоже посмотрел на нее. На его лице не отображалось практически никаких эмоций, но глаза немного смягчились и в них отражалась мольба. Это было настолько слабое изменение, что Кагура заметила его только потому, что потратила немало времени, изучая его выражения лица. Не в состоянии больше выдерживать его взгляд, она опустила глаза и ответила шепотом, не в силах сказать это громче: “Дай мне причину остаться” Когда его хватка стала еще крепче, она вздрогнула от боли, заставив его немного отпустить ее руку. Но затем, он полностью разжал пальцы, и его рука медленно переместилась от ее запястья, по ее пальцам, к ее ладони, так что они держались за руки. Рот Кагуры открылся от удивления, и она была рада, что смотрела вниз, потому что ее лицо стало краснее костюма Санты. Ее сердце колотилось и она не знала что сказать, поэтому промолчала. И также, как и со всем остальным, она прекрасно поняла его причину. И она осталась.