Когда смерть вместо купидона

Кагура успешно избегала Садиста уже целую неделю. После того, как она провела с ним столько времени, в ее голове был полнейший беспорядок Она еще сильнее влюбилась в него и не знать, чувствовал ли он к ней взаимность, было ужасно. Это было как падение в темную яму, не зная, ждут ли ее страдания или чистое блаженство. Она решила, что небольшое расстояние от него может свести к минимуму боль или, по крайней мере, позволить ей вернуться к своему прежнему «я». Однако, в своем блестящем плане Кагура не учла возможность ухудшения ситуации, что именно и произошло. Она была буквально поглощена мыслями о Садисте. Не было ни минуты, которая бы не напомнила ей о нем. Когда она была на работе, она думала о том, как он ненавидел патрулировать и отлынивал на скамейке в парке. Во время обеда она думала о том, как он всегда жаловался, что станет банкротом от количества еды, которую она съедала, а сам все равно приглашал ее снова. Когда она ела суконбу, то слышала его голос в своей голове, оскорбляющий ее любимую закуску. Более того, в ее груди постоянно что-то болело и она уже который день не могла нормально спать. Ей нужно было чтобы ее мозг, ее сердце и все ее тело прекратили это. Было такое впечатление, что она не могла нормально функционировать, если не видит его хотя бы раз в день, и это было сумасшествие. Такими темпами она могла превратиться в Саччан или Гориллу, а хуже этого уже ничего не могло быть. В отчаянии, она решила спросить совета у Гин-чана, так как он был единственным человеком, доступным в данный момент. “Гин-чан, у меня проблема. Я не могу перестать думать” Гинтоки лежал на диване, читая Джамп, с упаковкой клубничного молока, стоящей перед ним на столе. Услышав ее голос он посмотрел на нее пустым взглядом: “Что это еще за проблема?” “Это очень большая проблема! Я не могу перестать думать, а я хочу перестать думать, потому что когда я думаю об этом, мне становится дурно!” Гинтоки начал ковыряться в носу. “Дурно, говоришь? Тогда иди поспи или напейся. Это то, что делают взрослые, когда не хотят о чем-то думать” “Но я не могу нормально спать уже несколько дней. И я не люблю вкус алкоголя. Что мне делать?” Кагура смотрела на него щенячьими глазами, надеясь, что это заставит его отнестись к ней серьезно. Когда он вздохнул, то она обрадовалась, но следующие его слова заставили ее замереть: “Так о чем ты не можешь перестать думать?” Он смотрел на нее глазами дохлой рыбы и Кагура пыталась не заерзать, пока придумывала что соврать. Она не могла поверить, что не позаботилась об ответе заранее. “Эмм… это... я не могу перестать думать о… СУКОНБУ!” Когда выражение лица Гинтоки не изменилось, она мысленно стукнула себя за то, что не придумала ничего получше. Он вздохнул и пробурчал себе под нос: “Эта отвратительная водоросль окончательно проникла ей в мозг. Лысый точно убьет меня” “Я не сумасшедшая! Я говорю серьезно! Я постоянно думаю о том, как сильно мне нравится суконбу и как я хочу... есть его весь день. И знаешь, понимая, что моя зависимость стала слишком сильной, я даже прекратила. Я не ела суконбу уже целую неделю и сейчас я чувствую себя очень плохо. Что мне делать, Гин-чан?” После того, как Кагура закончила свое объяснение, она поняла, что в действительности она звучала как сумасшедшая. Но в тоже время она сомневалась, что человек, который зависим от клубничного молока и Джампа может ее судить. “Ааа, ну это классический синдром отмены. Ты действительно подсела на эту закуску и теперь твое тело не может обходиться без нее” “Это как тогда, когда Майора путешествовал на другие планеты, потому что не мог найти сигарет в Эдо?” Тогда это очень плохо. Она что подсела на Садиста? Она сойдет с ума по нему? “Да, именно так. Хотя, Оогуши-кун это совсем экстремальный случай” Его лицо исказилось отвращением, прежде чем он продолжил: “Кстати, зачем ты вообще прекратила? Или забудь. Это сэкономит мне кучу денег, если ты прекратишь. Чтобы избавиться от зависимости… хммм… почему бы тебе не найти другую дешевую закуску? Типа тех, которые ты покупаешь за 50 йен? ” “Но как это поможет мне перестать думать о Са… суконбу?” Кагура выругалась про себя, за то что чуть ли не проговорилась, но похоже, Гинтоки не заметил. Он опять вернулся к чтению Джампа. “Это же очевидно. Когда ты ешь рис с яйцом, ты не думаешь о суконбу, верно? Если ты будешь есть то что тебе нравится, ты не будешь чувствовать необходимость съесть суконбу” Логика казалась не совсем правильной, но Кагура все-таки решила попробовать. В конце концов, она действительно забывала о суконбу, когда ела рис с яйцом. Может, ей просто нужно было временно отвлечься. Найти кого-то, кто отвлечет ее от Садиста и не даст превратиться в извращенного сталкера-мазохиста. “Спасибо, Гин-чан! Я ушла” Гинтоки поднял руку на прощание, и она бросилась к двери с зонтиком в руке. Когда Кагура думала о своей новой стратегии, ей было трудно решить о потенциальном парне, который мог бы ее отвлечь. Она не хотела думать о случайном человеке, так как в таком случае она не будет чувствовать себя комфортно, к тому же у нее не было друзей её возраста, кроме Сойе-чан. Она также потеряла связь с парнями, с которыми играла, когда ей было четырнадцать. “Теперь, когда я вспомнила об этом, почему я перестала с ними тусоваться?” Кагуре нравились не все парни в той группе, но некоторые из них хорошо к ней относились. Играя с ними, она могла почувствовать себя нормальной четырнадцатилетней девочкой и ей это нравилось. Однако, когда ей исполнилось шестнадцать, ее драки с Садистом стали более частыми. Каждый раз, когда она проводила время со своими друзьями, волшебным образом появлялся Садист и начинал ее оскорблять, что выливалось во многочасовые драки. Это продолжалось месяцами, и, прежде чем она осознала это, все ее дни были потрачены на драки с Садистом. Постепенно ее определение игры в парке подсознательно изменилось, так же как и ее определение друзей. Дойдя до вышеупомянутого парка, Кагура решила прилечь в тени цветущей сакуры и обдумать свой план. Лежа на земле, она не могла не думать обо всех воспоминаниях, которые хранил для нее парк. Куда бы она ни посмотрела, она могла видеть, как она и Садист ругаются или дерутся. Вздохнув, она подумала о том, что не могла выбрать худшего места, чтобы убежать от постоянных мыслей о нем. Несмотря на жару, место под деревом было прохладным, и когда легкий ветерок поднял лепестки, упавшие на землю, Кагура почувствовала, как у нее тяжелеют веки, ее недосыпание, наконец, сказалось на ней. Ее последней мыслью перед тем, как она погрузилась в страну грез, было то, как она наконец обрела покой в месте, наполненном его присутствием. “-чан” “Кагура-чан” “Кагура-чан” “Мммммммммм. Заткнись” “Это, Кагура-чан, уже вечер” Кагура резко проснулась, когда услышала незнакомый голос. Она протерла глаза и огляделась, пытаясь сориентироваться. Человек, который ее окликнул, был парнем, который выглядел немного старше ее, и, хотя она не узнавала его, что-то в нем казалось ей знакомым. Как он и сказал, солнце садилось, а небо было окрашено в разные оттенки оранжевого и розового. “Кагура-чан, ты в порядке?” Парень выглядел обеспокоенным. “Ты кто? Откуда ты знаешь мое имя?” - рефлекторно спросила Кагура. Она и так не отличалась хорошими манерами, а то, что сейчас она была сбита с толку прерванным сном, лишило ее последних. Однако человек перед ней, похоже, не возражал. Он улыбнулся ей и слегка рассмеялся, как будто то, что она сказала, было чем-то забавным. “Конечно, ты меня не помнишь. Прошло столько времени. Я Коу. Мы играли вместе несколько лет назад” Вот почему он казался знакомым. Она вспомнила его, потому что он был одним из тех парней, с которыми ей нравилось проводить время. Она была ближе к нему, чем к другим парням, но это само по себе мало что значило. Они были друзьями всего несколько месяцев, прежде чем он уехал. Теперь, когда она посмотрела на него, она поняла, что он сильно изменился. Он стал выше и повзрослел. Что не изменилось, отметила Кагура, так это его добрая улыбка. Он всегда был очень приятным человеком, тем, кто легко улыбался и заставлял чувствовать себя с ним по-настоящему комфортно. “Коу-чан, ты вернулся?” Она слегка улыбнулась, искренне радуясь, что встретила старого друга. “Да. Рабочий контракт моего отца был на несколько лет, и теперь, когда он окончен, мы вернулись. В конце концов Кабукичо всегда был домом для меня” Он сказал это с нежностью и Кагура была согласна с ним. Их маленький городок действительно не был похож ни на один другой. “Это же замечательно!” “Кагура-чан, почему ты спишь здесь? Ты выглядишь уставшей. С тобой все в порядке?” Его слова напомнили Кагуре о том, для чего она пришла сюда в первую очередь, и она застонала. Она зря потратила весь день и еще не придумала плана. По крайней мере, она немного поспала. И хотя бы из-за этого можно было не считать день полностью потерянным. Но потом она вспомнила свой разговор с Гин-чаном и план, который у нее уже был, и замерла. Медленно повернувшись, чтобы взглянуть на Коу, она не знала, просто ли ей повезло, или Бог решил подшутить над ней. Это шутка, верно? Каковы шансы на то, что такое может случиться? Не слишком ли это удачно даже для удачного совпадения? Коу все еще смотрел с беспокойством и Кагура слегка улыбнулась ему, чувствуя себя немного неуверенно. Когда она изначально собиралась отвлечься, она не особо все продумала. Но теперь, когда она смотрела на обеспокоенное выражение лица Коу и его добрые глаза, у нее появилось очень неприятное чувство. Кагура обычно предпочитала честный и простой подход к отношениям, без драмы и скрытых мотивов. С ней ты получал то, что видел. Так что мысль о том, чтобы провести время с кем-то, еще и столь милым, как Коу, в надежде отвлечься, ей не нравилась. Она не могла вынести мысли об обмане кого-то из своих эгоистичных побуждений. Кагура понимала, что возможно, сейчас она раздувает проблему на пустом месте. В конце концов, она просто хотела провести с ним немного времени. Она не собиралась обманывать его ради денег или соблазнять его. Но из-за того, что в глубине души она все-таки имела скрытые мотивы, ее начало поглощать чувство вины. Поэтому, она выкинула свой план в воображаемый мусорный бак и слегка улыбнулась Коу. “Я в порядке. Я просто недостаточно высыпаюсь в последнее время. В любом случае, я должна идти домой, или Гин-чан начнет беспокоиться. Мы же еще увидимся?” Она просто решит свои проблемы сама, не вовлекая других людей. “Ох. Тогда почему бы мне не проводить тебя до дома? У нас будет время наверстать упущенное, к тому же я живу в том же направлении” Она задумалась над предложением Коу на долю секунды, прежде чем ответить: “Конечно” По пути в Ёродзую, она слушала его рассказы о его жизни в другом городе. Его истории казались ей совершенно другим миром. Поскольку она никогда не ходила в школу, то пропустила много вещей, таких как прогулки с друзьями, посещение пляжа летом, работа на школьных фестивалях и многое другое. Но как только она почувствовала, что к ней подкрадывается тоска, он спросил ее о том, чем она занималась все эти годы. И рассказывая обо всех своих приключениях, от борьбы с террористами, спасения от казни начальника полиции, превращения в мужскую версию себя, борьбы со всей страной и заключения предыдущего сёгуна в тюрьму до спасения целого мира от бессмертного психа, заставило ее чувство тоски раствориться в воздухе. Ее жизнь была и остается чертовски прекрасной, и она не променяет ее ни на что на свете. Оглядываясь назад, она поняла, что много боролась и многих спасала, что было само собой разумеющееся для трио мастеров на все руки. “Звучит очень увлекательно, Кагура-чан. Ты действительно была очень занята все это время!” Коу смотрел на нее так, будто она была чем-то удивительным, и она почувствовала неожиданный приступ застенчивости. Она редко получала комплименты, особенно от противоположного пола. Она обдумывала подходящий ответ, когда ее внимание привлек ближайший магазин мороженого. Коу проследил за ее взглядом и направился к магазину, один раз оглянувшись и наклонив голову, прося ее следовать за ним. “Эмм. Что ты делаешь?” - спросила она, догнав его. “Ты же хочешь мороженного, верно?” Неужели она была настолько очевидной? “Да, но у меня нет с собой денег” Будь это кто другой, например Садист, она бы потащила его к магазину и потребовала купить ей минимум пять рожков. Но это был Коу, и хотя они как то и проводили время вместе, сейчас они были почти чужими друг другу. “Все в порядке. Я угощаю. Думай об этом как об угощении в честь возвращения” Он улыбался ей, и она хотела отказаться, но ей очень хотелось мороженого. Был жаркий день, она была голодна, и у нее пересохло в горле. “А разве это происходит не по другому? Разве обычно люди не устраивают вечеринки в честь возвращения?” “Да, но кого это волнует? Кроме того, это же просто мороженое” Он пожал плечами и пошел заказывать. Да, это было просто мороженое, и он настаивал, и Кагура всегда была наглой, когда дело касалось еды, и еще наглее, когда дело касалось бесплатной еды. Она заказала со вкусом суконбу и Коу посмотрел на нее с ужасом, в то время как он купил себе смесь ягод со сложным названием и темно розовым цветом. Когда они возвращались, она рассеянно заметила, что цвет его мороженого походил на вечернее небо без оранжевых оттенков. “Хочешь попробовать?” Кагура переводила взгляд с него на мороженное, которое сейчас было протянуто к ней. Ее щеки покраснели из-за того, что он заметил ее пристальный взгляд, несмотря на то, что он был не по той причине, о которой подумал Коу. “Что? Нет нет. Я как раз думала о том, что небо такого же цвета, как и твое мороженое. Это все” Она взмахнула рукой и испустила неловкий смешок. Коу смотрел поочередно то на мороженное, то на небо, прежде чем произнес: “О, ты права! Но я все равно бы предложил. Оно очень вкусное и я думаю тебе понравится” “Почему ты так думаешь?” Она смущенно нахмурила брови. Они были едва знакомы и мало что знали друг о друге. Он пожал плечами, все еще улыбаясь. “Я не знаю. Думаю, может потому, что у обоих наших мороженых похожий вкус? Сочетание кисло-сладкого, но у моего есть фруктовый оттенок. Я думал, тебе понравится сменить… это” Ближе к концу фразы на его лице появилось выражение легкого отвращения. “Ты оскорбляешь мое мороженное со вкусом суконбу?” Кагуру задевало, когда кто-то нелестно отзывался о ее любимой закуске, но за все эти годы, она привыкла, что суконбу было делом вкуса. Так что она в основном дразнила его своим притворно угрожающим выражением лица. Коу посмотрел на нее и неуверенно улыбнулся. “Мои инстинкты требуют от меня сказать нет, но я не хочу лгать… это выглядит не очень аппетитно” Он закончил фразу фальшивой театральной дрожью. Кагура драматично ахнула: “Как ты смеешь! Теперь я не успокоюсь, пока ты не признаешь, что это самая вкусная вещь, которую ты когда-либо пробовал” С этими словами она попыталась сунуть мороженое ему в лицо, игнорируя его смех и его руки, которые отталкивали ее. Кагура не думала что такое возможно, но ей стало комфортно рядом с ним довольно быстро. Она вспомнила, что также было и пять лет назад, ведь Коу был хорошим человеком, с которым ты можешь чувствовать себя абсолютно свободно. Кроме того, и сама Кагура не была застенчивой. Когда ей кто-то нравился, она довольно быстро находила с ним общий язык. Она стояла на цыпочках, одна рука на его плече, а другая пыталась дотянуться до его рта. Его руки держали ее за плечи, в то время как он откинулся назад, чтобы избежать ее атак. Про себя она подумала, что если бы это был Садист, она бы просто сбила его с ног и засунула мороженое ему в рот. Каруга почти дотянулась до лица Коу, когда меч рассек пространство между ними, заставив их отпрыгнуть друг от друга. Кагура проследовала по линии меча к сильной руке, которая сжимала его, и увидела Садиста, который стоял в нескольких метрах со своим фирменным бесстрастным выражением лица. Как только ее мозг отметил его присутствие, ее сердце обезумело, и если бы у нее был хвост, то он бы начал вилять быстрее молнии. Ирония ситуации не ускользнула от нее, поскольку она вспомнила бесчисленные ссоры, которые у них были, когда он оскорблял ее, называя своей собакой. Но сейчас ее это не заботило. Ее заботило только то, как ее сердце бешено колотилось о стенки ее груди, как будто требуя, чтобы его выпустили, как будто оно хотело к нему. У нее перехватило дыхание, и все ее тело почувствовало, как будто оно воспламеняется и одновременно погружается в холодную воду. “Вы арестованы за совершение непристойных действий на публике” Услышать его голос, даже такой безразличный, оказалось последней каплей. Она по нему скучала. Ужасно. Она была ходячим трупом последнюю неделю, но его появление оживило каждую клеточку ее тела. Она была переполнена удовольствием и предвкушением. В этот момент Кагура приняла решение признаться. Она больше не могла терпеть эту ситуацию с незнанием того, что он к ней чувствует, эта неопределенность мучила ее. Она лучше будет отвергнута и сфокусирует свою энергию на движении вперед, чем будет дальше придумывать эти обходные пути для избежания боли. Голос Коу вернул ее к реальности. Обе его руки были подняты вверх и он медленно отступал назад, чтобы не допустить контакта с мечом, который теперь был нацелен на его шею: “Мммм, мы не совершали никаких непристойных действий” “Тогда ты арестован за споры с полицейским” Когда его меч медленно приблизился еще ближе к шее Коу и выражение лица Коу стало более испуганным, Кагура вырвалась из своего любовного оцепенения и яростно закричала: “Какого хрена ты делаешь, Садист!” - любовь или нет, но она не собиралась терпеть все это дерьмо. Со все еще поднятым мечом, он повернул свою голову к ней и Кагура почувствовала, как-будто кто-то вылил на нее ведро ледяной воды. Взгляд Садиста был так холоден, что наверное мог бы заморозить ад. Кагура думала, что видела все его выражения во время различных ситуаций, в которых они побывали, но это было совсем другим. Он смотрел на нее с едва скрываемой яростью и презрением. Сила его взгляда была настолько интенсивной, что она сглотнула и невольно сделала шаг назад, не понимая, что она такого сделала, чтобы заслужить такое. “Он что, ревнует? Но я же не целовала Коу. Из-за чего он так взбесился?” - мысли Кагуры были прерваны тем, что Садист снова повернулся к Коу. “Ты можешь пойти тихо или можешь сопротивляться. Лично я бы предпочел последнее” Его ухмылка была намного злее чем обычно, из-за чего он выглядел невменяемым. Коу теперь был по настоящему напуган и Кагура поняла, что она должна что-то сделать. Так как Садист был явно не в настроении разговаривать, она использовала свой зонт, чтобы заблокировать его меч. Затем она повернулась к Коу: “Ты можешь идти, Коу-чан. Я сама разберусь с этим” “Чайна, ты препятствуешь офицеру полиции” Игнорируя Садиста, она ободряюще улыбнулась Коу, но он все еще выглядел неуверенно и испуганно. “Ты уверена, Кагура-чан?” Он с беспокойством переводил взгляд от нее на Садиста и обратно, но она заверила его, что все нормально и спустя несколько секунд остались только она и Садист. “И как именно ты планируешь разбираться со всем этим?” Повернувшись на слова Садиста, она увидела что он смотрит на нее со слегка приглушенной версией предыдущего взгляда. Теперь, когда она преодолела свой первоначальный шок от встречи с ним, она ухватилась за ярость, которая выросла внутри нее после его нелепого поступка: “Что это, черт возьми, сейчас было?”- прорычала она, приближаясь к нему. Но он просто приподнял бровь: “Что ты имеешь в виду? Я просто полицейский, делающий свою работу” “Не неси чушь! В твоих действиях не было и намека на полицейскую работу. Если что, то ты сейчас больше походил на преступника” “Ауч, Чайна, ты ранишь меня такими словами” Его насмешливый тон действовал ей на нервы и в то же время изматывал ее. Несмотря на то, что она ранее вздремнула, она все еще была уставшая. Еще она была голодна, так как полу-съеденное мороженое сейчас лежало на земле. Именно это она имела в виду, говоря о противоречивых эмоциях. Она была так воодушевлена, когда увидела Садиста, но после двух минут в его компании у нее не осталось сил. Может это было ее физическое или эмоциональное состояние, которое подтолкнуло ее произнести ее следующие слова: “Ты ревнуешь меня?” - она спросила об этом как ни в чем не бывало, без каких-либо эмоций в тоне. Кагура увидела, как его глаза расширились, а рот приоткрылся от шока. Она даже на секунду почувствовала гордость из-за того, что заставила Садиста потерять самообладание настолько, чтобы разрушить его бесстрастное выражение лица. Но потом, также быстро как и возникло, его удивление исчезло и он расхохотался. Это была не какая-то усмешка, а полноценный смех от всей души и Кагура почувствовала, как будто кто-то ударил ее в сердце. Стиснув зубы, она молилась богам, и благодаря силе воли ей удалось сдержать слезы. Стремясь сохранить нейтральное выражение лица, она проговорила сквозь огромный ком, сдавливающий ее горло: “Простого нет было бы достаточно” Кагуре хотелось сбежать, но она также понимала, что сейчас или никогда. Она не могла позволить себе продолжать избегать этого и лучше всего было принять все удары разом, чем испытывать боль каждый день, верно? Кроме того, маленькая часть Кагуры верила, а может быть надеялась, что Садист все-таки чувствовал хоть что-то к ней. Может это были и не такие сильные чувства как у нее, но должно же быть хоть что-то. И она была полна решимости преодолеть боль, если это означало получить ответы. Она смотрела, как Садист перестал смеяться, а выражение его лица стало насмешливым. Она решила, что хорошо справляется с сохранением нейтрального выражения лица и продолжила: “Тогда, если ты не ревновал, зачем прервал нас? Мы не делали ничего даже отдаленно интимного. Ну, по крайней мере, пока” Ей доставило удовольствие то, как дернулся его левый глаз. “Именно поэтому. Я хотел защитить невинных прохожих от чего-то столь неприглядного, как интимная связь свиньи и девственника” Она ухватилась за свое притворное безразличие обеими руками, заставляя себя продолжать. Сейчас или никогда, Кагура. “Тогда ты не против, если не будет посторонних? Ты не против, если я поцелую Коу-чана или займусь с ним другими делами в уединении?” Кому-то другому могло показаться, что Садист уставился на нее со скучающим выражением лица, но Кагура могла видеть, как красный в его глазах светился, как будто в них горел огонь. Он не пошевелил ни одной мышцей на лице, но его глаза многое говорили о том, что именно он чувствовал при мысли о ее близости с Коу. Если это не из-за ревности... Она смотрела, как он приблизился к ней, и быстрым, как молния движением, схватил ее за запястье и начал тащить к переулку в конце квартала. Его хватка была настолько сильной, что она была уверена, что останется синяк. Она пыталась сопротивляться и упираться каблуками, но даже ее сила Ято, похоже, не смущала его, поскольку он игнорировал ее крики и продолжал тащить ее как тряпичную куклу. Войдя в переулок, он толкнул ее о стену и шероховатая поверхность оцарапала ей спину, заставив ее взвизгнуть. “Какого хрена ты делаешь, тупой Садист!? ОТПУСТИ!”' Она была вне себя от злости, и боль в запястье усиливалась, усиливая ее гнев. “Чайна, как ты думаешь, во что ты играешь?” Его голова была опущена, челка закрывала половину лица, а голос был обманчиво спокойным. Его слова, казалось, только разжигали ее гнев, потому что, черт возьми, что это был за вопрос? Она попыталась ударить его коленом в промежность, но он предвидел ее атаку и прижался к ней бедрами, эффективно поймав ее в ловушку. “Я? Во что ты играешь, придурок?! Сначала ты угрожаешь моему другу, потом ты ведешь себя как самый большой засранец по отношению ко мне, а теперь еще и причиняешь боль моему запястью! Что тебе надо?!” Они были в укромном переулке, но Кагура была уверена, что люди снаружи слышали, как она прокричала последние несколько слов. Она тяжело дышала и почувствовала, как он ослабил хватку на ее запястье, но он все еще не поднимал глаз. И она начала понимать. Садист был не только эмоционально невежественен, но и эмоционально закрыт. “Ты сказал, что не ревнуешь меня, что подразумевает, что тебе плевать, что и с кем я делаю. Так что ты творишь, затаскивая меня в тенистые переулки и бросая меня, как мешок с картошкой?” Она вздрогнула, когда его хватка снова усилилась, и она услышала, как он скрипнул зубами. Когда он поднял глаза, его губы были растянуты в тонкую линию, а челюсти сжаты. Он был зол и не пытался этого скрыть. “Почему ты не навещала меня последнюю неделю?” Он проигнорировал все ее вопросы, как будто она и не говорила. К этому моменту Кагура была так взбешена, что даже не удивилась его вопросу. Она просто подняла подбородок и выпалила: “Почему тебя это волнует?” У него действительно не было права спрашивать ее об этом. Даже если бы они были друзьями, а они ими не были, она и так перевыполнила свои обязанности, навещая его все это время. “Вместо этого ты проводила время с этим девственником? Я тебе наскучил?” От его злобного тона было ощущение, что в ее кожу втыкаются крошечные иголки. Кагуре хотелось встряхнуть его и закричать на него, и ударить его. Это было так очевидно, что он ревнует, но Кагура не знала, что еще она может сделать, чтобы он признал это. Она уже спросила его один раз и ее сердце было разбито его жестоким ответом. Она понимала, что на каком-то уровне он знал о своих чувствах к ней. После его действий не нужно было быть гением, чтобы понять, что он чувствовал к ней хоть что-то. Вопрос был в том, решил ли он не действовать в соответствии с этими чувствами, или он знал о них только на подсознательном уровне и не хотел копаться в них и узнавать больше. В любом случае, здесь Кагура уже ничего не могла поделать. Это был его выбор и было понятно, что не важно, какова была ситуация, он ничего не хотел. Она не знала причину, и если честно, не собиралась ее выяснять, но суть была в том, что Садист не хотел иметь с ней ничего общего. Ну, по крайней мере, не в романтическом смысле. Она оперлась о стену, сердце в ее груди сжалось: “А что, если я скажу что проводила? По крайней мере, он честен со мной. Но это не твое дело, правда? Я ясно услышала то, что ты сказал ранее” Он прижал ее еще сильнее к стене на несколько секунд, перед тем, как посмотреть на нее, его губы искривлены в подлой улыбке. Его выражение заставило ее инстинктивно напрячься, потому что она знала, что чтобы он ни сказал или сделал сейчас, это точно уничтожит ее. “Хех. Не думал, что ты такая шлюха, Чайна. Если бы я знал, что ты можешь быть куплена за что-то настолько дешевое, как мороженое, то не стал бы платить за все те обеды” Эти слова были произнесены таким тоном, как будто он говорил о погоде и Кагура почувствовала как что-то внутри нее треснуло. Ее зрение заволокла красная пелена и прежде, чем она это осознала, она ударила его своей головой. Сила ее атаки была такова, что он оставил вмятину на противоположной стене. Его лицо было в крови от раны на его голове и он выглядел шокированным, как будто не понимал что произошло. Кагуру трясло от гнева, пока она вытирала кровь со своего лица. Она сжала кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не избить его до кровавой массы и, наконец, высказала ему все что думала: “Ты мне нравишься, засранец. И я перестала навещать тебя только потому, что не хотела быть единственной, кто влюбляется. Я всегда знала, что ты бесчувственный придурок и что тебе плевать на меня, но я не могу поверить, что ты… - Кагура невесело усмехнулась, прежде чем тряхнуть головой и резко продолжить: -Между нами все кончено, понял? Не смей начинать со мной драку, не смей подходить ко мне, не смей даже смотреть в мою сторону. Сделаешь что-то из этого, и клянусь Богом, я убью тебя. И в этот раз, я говорю серьезно“ Кагура смотрела на него со всей обидой и гневом, которые она чувствовала. Не обращая внимания на его ошеломленное выражение лица, она повернулась, чтобы уйти, но, поскольку Кагура была Кагурой, она в последний раз замахнулась на него своим зонтом. В любой другой день он бы легко предвидел ее движение и заблокировал его, но он все еще был в шоке, и ее атака отбросила его на несколько метров. Она надеялась, что сломала ему хотя бы несколько ребер. Она побежала домой, не обращая внимания на слезы, текущие по ее щекам. Она не могла понять, как все могло обернуться так плохо. Всего несколько дней назад она была в его объятиях и он утешал ее. В тот момент она чувствовала себя в безопасности, чувствовала что он заботится о ней, а сегодня он был тем человеком, от которого ей нужна была защита. Но у них с Садистом всегда было так. Они переходили из крайности в крайность. Поэтому ничего удивительного, что у них не получилось спокойного и конструктивного разговора. Кагуре было также больно как и тогда, когда он чуть не умер. Ее голова раскалывалась, слезы не прекращались, в горле стоял ком и она не могла дышать. И еще, у нее было такое чувство, как будто кто-то втыкает нож ей в сердце. “В этом есть смысл, это боль от потери” - с горечью думала Кагура. Но это было то, чего она хотела. Четкий ответ, после которого она могла решить что делать дальше. Просто это был не тот ответ, на который она надеялась, которого желала и о котором молилась. Достигнув дома, она заперлась в шкафу, где прорыдала часами. Она дала себе два дня. Два дня, чтобы горевать, рыдать и оплакивать свою первую любовь. Затем она будет жить дальше.