Гордый Бессмертный демон, или как выжить будучи бывшим пиковым лордом

   Жизнь Шэнь Цинцю, не обречённая многочисленными радостями, всё же содержала пару милых её сердцу занятий. В том немногочисленном списке из ванных процедур, вечернего чтения, утреннего чая и полдника сухофруктами особенно выделялась поэзия.  Стихи, без всякой измены, обладали своим чётким порядком: в них не было ни лишнего, ни бессмысленного, ни пошлого. Поэзия всегда шла от сердца, и как считала достопочтенная Шэнь, являлась единственным верным способом правильно выразить свои чувства. Тем не менее, творчество Шэнь Цинцю нигде не записывалось. Страстные строки стыдливо прятались в памяти — не было того ценителя, который мог бы понять её сложную душевную организацию, да и сами стихи, чего уж юлить, ощущались слишком интимными, чтобы кому-то их читать. Духовный путь Шэнь Цинцю оставлял желать лучшего, однако, путь учительский удавался блестяще. Вечерами, она сидела за книгами, и с ювелирным вниманием аннотировала интересные моменты. Тонкие листы заполнялись чётким, изящным почерком, собирались в педагогические труды, чтобы после встать на полки, на которых также царил безукоризненный порядок.  Записанный и укомплектованный материал излагался ученикам. Шэнь Цинцю любила наблюдать за появлением осмысленности в чужих глазах. Несносные детишки загорались новым знанием, их просветление радовало (разве что немного) нерадивую шицзунь. Потом, они с уважением прощались, а на следующий день с разных уголков Цинцзин доносились бездарные подростковые стишки. Шэнь Цинцю не приветствовала самодеятельность, но не могла не улыбаться непоэтичным строкам. Втайне, конечно.    Она, бывало, могла задаться вопросом о том, почему у неё в жизни всё не могло быть так, как надо. Может — думала она — нужно быть снисходительнее и милее? Щадить людей, проявлять сердобольность? Может, тогда бы ей не пришлось терпеть противного демонического старикашку…    Женщина сидела на террасе своей хижины и мирно перебирала струны гучжэна. Её волосы ниспадали ровной гладью с хрупких плеч, окутанных в аккуратное изумрудное ханьфу с бамбуковым узором. Плотный вязкий воздух был влажен, пьянил; тихо завывал ветер. Писной натюрморт освещало послеобеденное солнце, однако ожидаемого тепла оно не излучало. — Ну как? Как тебе скромное творение этого старика? – хрипло ухнул Мэнмо. Его плохоскрываемая гордость утомляла. — Всё так же, – скучающе протянула Шэнь Цинцю. — Так же? – обиженно скрипнул демон, - Ну и что же тебя не устраивает на этот раз?    Вот уже двенадцать раз она засыпала в водной темнице, и все двенадцать раз Мэнмо вторгался в её сны. Чаще всего, он навещал Шэнь Цинцю в её кошмарах — она всё не могла отделаться от двоякого ощущения того, что навязчивому «гостю» не следовало видеть неприглядные сцены.  После каждого такого визита пиковый лорд слабела. Старикашка наоборот – крепчал.    Случались и исключения, как, например, сегодня. — Невыразительная обстановка, – коротко отозвалась Шэнь Цинцю.   «И что это вообще значит?» — отразилось в возникшей тишине. — Между прочим, твои сны очень нравятся этому старику, – Мэнмо причмокнул, – Питательные.    Шэнь Цинцю не скрыла своего презрения. Её вполне-серьёзное-лицо без стеснения обезобразила утомлённая гримаса. Хозяйке считалось позволительным воротить нос в собственных сновидениях.  — Ну-ну, не дуйся! Когда ты ещё будешь так мирно спать? Этот старик делает тебе огромную услугу, достопочтенная лорд Шень. — Только плата уж чересчур высока для услуги. Не считаешь, о, достопочтенный демон? – Серебряные украшения в волосах категорично звякнули. Резкий взгляд заклинательницы обратился в сторону, где, по её мнению, находился Мэнмо. Старик едва ли показывался даже на “своей территории”.    Бамбуковый пейзаж расплылся водянистыми красками, тепло иллюзорного солнца угасло, а в нос пробился запах тюремной сырости. Обиделся, старпёр.

***

Холодно. Тонкая золотая паутина окутала обе руки, тело и ноги. Помимо очевидного – отсутствия духовных сил – ощущался физический дискомфорт. С момента заточения, конечности горного лорда не чувствовали тепла. Ло Бинхэ не поскупился на своего учителя. Какой «прилежный мальчик».    Шэнь Цинцю с видимым усилием приподнялась на локтях. Она почти не ела, а всякую приличную еду доставлял самолично Ло Бинхэ. Вместе с питанием, он приносил бесмыссленные разговоры. Монстр всё не приступал к пыткам: не трогал, не нападал — лишь навещал, будто играл в неправильные гости. Каждый его визит сопровождался нездоровым предвкушением боли. “Вот сегодня, сейчас”, — думала Шэнь Цинцю. Беспрестанное беспокойство сводило её с ума. Страшно, как же ей было страшно расслабиться, упустить момент нападения. В неопределённый момент женщина поймала себя на мысли о том, что паранойя сведёт её в могилу быстрее, чем Ло Бинхэ.    Она опустила помутневшие от изнеможения глаза на предплечье. Из-под бурого (а некогда зелёного) ханьфу выглядывала россыпь вервия бессмертных, смешавшаяся с незаживающими ранами. День ото дня, пленница методично выцарапывала и расчёсывала кожу. На месте старых полузаживших росчерков появлялись новые; демоническая кровь их вновь латала, а поскольку набрать новых сил ей было неоткуда — затем Шэнь Цинцю и голодала — контроль не наступал полностью. Она была весьма изощренной в своём протесте. - Ах-х!– лорд со вздохом встала с пола. Пришлось сделать небольшую паузу, чтобы проглотить приступ тошноты и головокружения. Она принялась декламировать как подобает, нараспев, — В небе плывут облака, словно белые одежды, в одно мгновение они превратятся в сизых псов… — прозвучал её хриплый голос. — … От древности до наших дней все имеет свой срок, а жизнь полна мыслимого и немыслимого… Шэнь Цинцю резко развернулась в сторону возникшего голоса. Без меридиан не было и острого чутья. Ло Бинхэ стоял в некотором отдалении, сложив руки за спиной. Она смерила его пренеприязненным взглядом. Как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Лорд медленно оттянула пропитанный кровью рукав вниз.  — Скверный стих. — От чего же вы его читали, учитель? — Этот учитель, – Шень Цинцю произнесла последнее слово так, будто оно было именем её мёртвой матери, – Не помнит, чтобы она обучала своих учеников язвительным речам и неуважительным вопросам по отношению к старшим. — Этот Ло припоминает, что другому вы его тоже не обучали. И вообще, — демон злобно улыбнулся, — Не отказывались ли вы от этого Ло, как от ученика? В тюрьме воцарилась воинственная тишина. Ло Бинхэ молчал потому, что не считал нужным ничего добавить. Шень Цинцю молчала потому, что экономила силы. Ах, вот бы ей сейчас свой веер. — Но сегодня я пришёл не просто так, – он вынул из рукава свиток, — новости с Горы Цанцюн. Взгляд пленницы мгновенно оживился, усталость сняло рукой. Подступил назойливый порыв вырвать послание из рук гада и тут же его прочесть. Шэнь Цинцю подавила своё волнение медленным вдохом. — Поведай, – сдержанно приказала она. Но Ло Бинхэ не торопился говорить. Шаг за шагом, он приблизился к истощавшей фигуре, та невольно отпрянула. Его гадкая улыбка, как и приподнятое расположение духа, не предвещали ничего хорошего. — Сразу говорю, что новость хорошая. — Быстрее, — перебила Шэнь Цинцю. Демон одарил её снисходительным взглядом. — Торопиться нам некуда. Так вот, учитель, как я и сказал ранее, вас обрадует весточка, но вот в чём дело, — он оценивающе подбросил свиток, — Я ведь мог вам не рассказывать в числе первых, но я великодушно, как порядочный ученик, принёс своему учителю ценную информацию. Раньше, чем старому главе хозяину дворца.     Она медленно опустила немигающий взгляд в пол: — Что ты хочешь? Вопрос вышел тихим и стыдливым. Шэнь Цинцю не узнала своего голоса.  — Поцелуйте меня.     Пленница сжала бледные губы в тонкую напряжённую нить. Так ли ей нужно было знать новость? И если она была “хорошей”, как утверждал Ло Бинхэ, то до неё всё равно бы дошло, рано или поздно. Другой вопрос заключался в том, хотела ли Шэнь Цинцю ждать. В водной тюрьме ей было тошно, голодно и больно. Она тосковала по родному пику, мучилась во снах, мучилась наяву. Осточертело.    Сухие губы накрыли горячую щеку Ло Бинхэ в целомудренном поцелуе. Каменные плиты темницы были покрыты мхом, мокрой пылью и чьей-то кровью.    Демон удовлетворённо погладил Шэнь Цинцю по голове. Он протянул знакомого вида свиток: в подобной форме отправлялись все поздравительные, дипломатические и прочие официальные послания. Дрожащие пальцы нетерпеливо надломили сургуч… «Хребет Цанцюн отзывает свои претензии к Дворцу Хуаньхуа. Лорды признают любое законное решение Суда Бессмертных в сторону Лорда Цинцзин действительным и удовлетворяют требования Союза Бессмертных  в пребывании и заключении Шэнь Цинцю во дворце Хуаньхуа. ”  — Что?... — непроизвольно сорвалось с губ. Шэнь Цинцю в неверии впилась в четкие иероглифы, однако ни их смысл, ни расположение не менялись. Стояли печати каждого лорда. Она не чувствовала, но была уверена – договор подкреплён духовной печатью. После стольких лет служения школе, её, хозяйку второго по силе пика во всём мире Дао, так просто заключили? Воспользовались, как разменной монетой, и назначили в преступники? Как посмели? Она подняла ошарашенный взгляд на Ло Бинхэ. Тот не показал вида, мол, сам не читал; вдобавок, состроил невинное выражение: “Ну что там, учитель? Поделитесь со мной?”. — Мерзавец! — в сердцах воскликнула Шэнь Цинцю. Она злобно кинула свиток в демона. Тот ловить не стал — принял удар, даже бровью не повёл! Безобразие!  Ло Бинхэ “непонимающе” пожал плечами. Шэнь Цинцю до удушья сжала ворот своего ханьфу, словно этот жалкий жест помог бы ей вернуть контроль.  Её смятение длилось не дольше минуты. Вслед за свитком устремился кулак с вложенной Ци. — А-а-а-агхр! — она ощутила судорожную боль. Меридианы, не способные провести через себя энергию напряглись, застыли и превратились в деревянные сучки, рвущие мышцы с мясом изнутри. Подкосились ноги, и она бы обязательно упала, если бы рядом не оказалось Ло Бинхэ. Демон удержал её за плечо, а заключённая, в ответ, ударила ему в живот. — Животное! Тат Сат . Шэнь Цинцю выпрямилась, насколько могла. Мышцы затрещали. — Ты врёшь! Думаешь, я поверю в этот бред? — Лап . Стиснутые зубы скрипнули от напряжения. — А не надо верить, учитель просто знайте, — Сое Гёрк. Бах! — Вы теперь моя. Ло Бинхэ не поддался. Его удары были точны, сильны и эффективны.    Мир перевернулся, Шэнь Цинцю повалилась спиной назад. Копчик звучно клацнул о каменную плиту, кисть, с щелчком, неестественно вывернулась. Она спёрто выдохнула, зажмурилась; из глаз полетели искры. Боль от вывиха — достопочтенная точно знала, что вывих — настигла беспощадной волной. Ло Бинхэ медленно опустился с учителю и требовательно задрал окаменевший рукав. С его губ сорвалось раздражённое “Тц”. — Эх, учитель, зря вы себя калечите. Этот ученик вам не позволит. Из собственности пика вы перешли в мою, а я свои игрушки чиню с особым упорством, — щелчок вернул кость на место. Шэнь Цинцю сдавленно замычала, — Что, даже не крикните?     Она скривила губы в подобии презрительной усмешки. Собственность пика, его собственность, какой абсурд! В горизонтальном положении особенно ощущался острый недостаток сил. Много ли может голодный человек против выжившего в Бездне? Шэнь Цинцю затрепетала ресницами, ощутив, как тело прижимает вес в десять тысяч даней один дань примерно 50 кг. Нить мысли неумолимо спуталась, взгляд размылся — из него исчезла строгость. — Ха… ха-ха, горите вы все в аду, суки… — она обронила злую слезу. — Какая печальная картина, — зачарованно вздохнул Ло Бинхэ, подобрав каплю солёной воды. Его глаза медленно блуждали по сероватому лицу учителя. Изнурение ей очень шло. Оно обнажало неприкрытые, неконтролируемые выражения, в которых скрывалась сама её сущность, видимая, пожалуй, лишь во снах.  О, Ло Бинхэ невероятно любил сновидения Шэнь Цинцю о пребывании на пике. Он уходил из них с кисло сладким ощущением ностальгии, за которой следовала горечь гнева и обиды. Вернуть бы старые времена, да оставить его нынешние силы.  Демон мягко закрыл глаза женщины, закончив, тем самым, её борьбу с усталостью. Палец двинулся по мягким векам, густым бровям; Ло Бинхэ вырисовал “очки” вокруг глазниц, остановившись на потемневших от недосыпа кругах, очертил изящную переносицу, огладил щёки, спустился к губам… — Я пока не решил что с вами делать, учитель. Вы меня очень разочаровали. Вы жалкая, мерзкая, злобная женщина, — прошептал он. Бессознательная Шэнь Цинцю ничего не ответила. — Я вас уничтожу. ___________________ ПОЯСНЕНИЕ 1 (потому что в комментарий после части не вмещается) Шэнь цинцю зачитывает стихотворение Ду Фу «Сожаление»: В небе плывут облака, словно белые одежды В одно мгновение они превратятся в сизых псов. От древности до наших дней все имеет свой срок, А жизнь полна мыслимого и немыслимого… Белые одежды символизируют простоту и в буддизме ассоциируются с брахманами, а сине-серые или сизые собаки, в те времена, считались дурным предзнаменованием.  Идиома "белые одежды, сизые собаки" употребляется, когда говорят о быстрых (часто неприятных) неожиданных переменах. В данном случае перемены это фактическое исключение Шэнь Цинцю из ряда уважаемых заклинателей, а так же визит Ло Бинхэ. Для него тоже случилось кое-что неприятное, а вот что))) Это уже на ваши рассуждения ПОЯСНЕНИЕ 2 В уныленькой сцене борьбы (фактически избиения) Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ применяют настоящие приёмы из разновидности кунг-фу Вин Чун (или Вин Чунь). Суть техники в напряжении всего тела, она нацелена на ближние атаки, требует твёрдости движения. В хороших руках и убить может. Сложная, короче, штука, но мне кажется, что Шцц, будучи весьма подлой и гордой особой, именно такое и практиковала бы, если бы у неё не было духовных способностей и Сюя. А где Сюя (≖_≖ )