Гордый Бессмертный демон, или как выжить будучи бывшим пиковым лордом

Шэнь Цинцю лежала с закрытыми глазами, и всё не решалась их открыть. Стыд накрыл её от пальцев на ногах до кончиков волос. Одурманенная изнурением, она повелась на уловку демона как настоящая идиотка. Не хотелось просыпаться.    Стыдно, стыдно, стыдно.    Тепло и мягко.     В больной голове судорожно трещали шестерёнки, Шэнь Цинцю отчаянно предположила, что прошедший месяц был очередным плодом её воспалённого воображения, нездоровым долгим сном.    Она не могла понять, зачем ублюдку Ло Бинхэ перемещать её из водной тюрьмы в другое место.    Да ещё и такое недурное.    Тёплые тихие покои были светлы и, как подобает названию, спокойны. Обеденные лучи проникали сквозь многочисленные белые занавески. Убранство комнаты не отличалось аскетизмом, имело несколько перегородок-отделений, и стоило предполагать, что она принадлежала кому-то богатому. Кому-нибудь из адептов дворца Хуаньхуа, например.    Шэнь Цинцю аккуратно присела, прислушалась к себе и окружению. Внутри мягко разливались слабые потоки Ци — вервия сняты. Приятный факт не принёс облегчения, ибо ему на смену пришло жуткое осознание провала в памяти. Встреча с Ло Бинхэ окончилась мутно, кажется, их противостоянием, детали которого лорд почти не помнила. Вот она замахнулась, упала, демон навис над ней, его ладонь мягко легла на её лицо…    Женщина беззвучно ахнула.     Она стремительно направилась к комоду, на котором стояло начищенное медное зеркало. Шэнь Цинцю боялась увидеть в отражении уродливые отметины соития. В груди зарябил назойливый мандраж. Пальцы опасливо отодвинули льняное исподнее… Ничего.   — Демон… — она облокотилась на комод и с горечью прикрыла лицо руками; в ушах неустанно барабанило сердце. В каком же положении надо было оказаться, чтобы при пробуждении в незнакомом месте первым делом проверить не воспользовался ли кто тобой как последней шлюхой! Какой позор.    Шэнь Цинцю не успела почувствовать облегчения (смехотворно!), как в покои постучались. Она заметалась по комнате, однако осознав, что прятаться уже поздно и глупо, встала ко входу спиной, приобнимая себя за плечи. Её угловатый силуэт замер возле окна неправильной статуей.     Двери отворились, в помещение зашла низковатая женщина, по своему возрасту походившая больше на девушку, но недостаточно, чтобы считаться уж совсем юной. Её голубые одежды скрывали короткие конечности и развивались при каждом расторопном движении. — Шицзе! Вы встали.    Шэнь Цинцю обернулась. Прошло пару секунд, прежде чем она узнала неожиданную гостью. — Ах, это ты! – та злобно вскрикнула, заметно осмелев, - Шан Цинхуа, сбежавшая с демонами!    Шан Цинхуа коротко улыбнулась и пожала плечами.    Пик Аньдин нельзя было назвать местом, которое порождало великих адептов. Его ученикам почти не пригождались боевые или духовные практики, а если и пригождались, то только в процессе перевозки тех или иных хозяйственных нужд на прочие пики. Любую битву они встречали в глубоком тылу: за бесконечными свитками с предписаниями. Шан Цинхуа быстро поняла, что её амбиции не соответствовали уготованному ей предназначению.     Между смертью и кривой дорожкой заклинательница, естественно, выбрала второе. Своими и чужими усилиями, Шан Цинхуа довольно скоро преуспела в своём пути, даже стала одним из Лордов. Нельзя сказать, что с нечистью приятно иметь дело, однако пути назад уже не было.    Она воровала, шпионила и врала, чтобы выжить в жестоком мире, который признавал лишь силу. Заклинатели считали её незначительной, демоны называли её жалкой, но ровным счётом, ей не было до этого дела, пока она находилась в благополучии и безопасности.    После печально прогремевшего собрания бессмертных Шан Цинхуа “отошла от дел”.  — Ты предала хребет Цанцюн ради демонического генерала, приспешника этого… - Шэнь Цинцю закашлялась. — Господина Ло — Шан Цинхуа поставила таз на небольшой столик возле кровати.    Она не видела причин обижаться на очевидные факты: Мобэй-Цзюнь действительно был в её вкусе. Лорду Аньдин льстили разговоры о том, что некто вроде неё мог бы быть рядом с господином. — К слову, шицзе, — Шэнь Цинцю скривилась от обращения, — Тебе не стоит переживать из-за своего положения… Хотя нет, наверное, стоит, потому что ты не в милости у Господина Ло и старого хозяина, и молодой хозяйки… но в остальном, я имею ввиду, в отношении нашей школы, я не вижу смысла горевать. У этих лордов за улыбкой спрятан нож, просто я поняла это чуть раньше, чем ты. Если Ло Бинхэ не захочет тебя убить, будь уверена: всё будет… — Да что ты несёшь?! – комнату пронзил громогласный женский голос. Минутное замешательство обернулось гневом, который Шэнь Цинцю благополучно выпустила на нижестоящего, – Шан Цинхуа. — …Да? — Как я здесь оказалась? Болтливость собеседницы мигом улетучилась. Шан Цинхуа отвела взгляд и теперь увлечённо изучала пол под погами. Шэнь Цинцю очень не понравилась эта пауза. — Он велел тебе молчать? — … — Кто меня переодел? Мы во дворце Хуаньхуа, не так ли? — Ам, это…    Шэнь Цинцю кровожадно вцепилась в плечи непутёвой собеседницы. Разносить по демонам стратегические секреты она была горазда. Конечно! Ведь это легче, чем ответить на несколько глупых вопросов! — Ну скажи же что-нибудь, полоумная! Меня не могли освободить без приказа отрепья, – она змееподобно сощурилась, – С чего бы ему сначала заключать меня, а потом вызволять?     Шан Цинхуа захватала ртом воздух, словно рыба на суше. Карикатурная картина вызвала у Шэнь Цинцю желание вцепиться ей в горло и выдавить нужные слова вручную. Порочные намерения прервало третье лицо.  — Потому, что я так захотел.    Женщины синхронно обернулись на Ло Бинхэ, он чинно сложил руки за спиной; рядом затягивался рваный разрез от Синьмо.    Шэнь Цинцю нервно сглотнула. По коже прошлись мурашки — исподнее показалось ей неуютно тонким.    Едва в поле зрения появился ненавистный зверёныш, её одолел неописуемый порыв к действию. Появилось нестерпимое стремление уколоть, да побольнее, так, чтобы он огрызнулся. Всякий здравый смысл, на пару со страхом перед последствиями, горестно испустили дух.    Женщина обещала себе забыть о жалкой потребности унизить способного ребёнка, однако, из раза в раз, не могла себя сдержать. Горечь недавнего позора прилипла к губам. Взгляд наполонило тысячью терпких слов:  — О, несомненно, «достойная причина», не придраться. — Я делаю с вами всё, что захочу, учитель, не забывайте. И если на то моя воля – поселю в свиной амбар. Рвётесь там оказаться? — Не к золотым ли свиньям? — Шэнь Цинцю мгновенно оставила Шан Цинхуа. Ее персона перестала быть хоть сколько-нибудь значительной. — Хотите проверить? — спросил Ло Бинхэ с некоторой заминкой.  По позвонку пробежала дрожь предвкушения. — О, эта достопочтенная, право, успела заметить некоторые неточности в действиях демона. Ему свойственно, по наблюдениям этой достопочтенной, оставлять угрозы лишь на словах, — крохи разума остервенело вцепились луковицы волос: “Дура! Что ты такое говоришь?!”     Градус вокруг учителя и ученика стремительно падал, убийственные намерения наоборот – росли. Даже в своём отвратительном, безвозвратно неутешительном положении Шэнь Цинцю смела злить Ло Бинхэ, и делала это, право, с нездоровым удовольствием. Терять ей было нечего: ни положения, ни доверия к родной секте, ни семьи, так что же может её останавливать от чудесной забавы?       Изящных взмах кисти разрезал пространство. Интерьер покоев, при близком рассмотрении, оказался кричащим. Пошлые шторы, совершенно непричастные к цвету стен вазоны и переплетение бамбуковой мебели с красным деревом создавали визуальную какофонию. Всё здесь находилось не на своём месте. Комната разрывалась между скромностью и гротеском. — Мир так велик, что нет такого, чего бы не было. Эта достопочтенная уверена, что даже у самого крошечного, ничтожного и незначительного жука будут свои причины  на тот или иной поступок. Однако у демона, поработившего Хуаньхуа таковой не находится! Какая досада. — Учитель слишком много говорит, — Ло Бинхэ стремительно приблизился к своей заключенной, их лица оказались на расстоянии одного цуня. Она была кошмарно зла, – Полагаю, ваши силы в полной мере восполнились, раз вы так искусно управляетесь с словом. — В полной мере. — Очень сомневаюсь. — Хочешь проверить? — Я и так знаю. Ло Бинхэ протянул руку к её предплечью. Шэнь Цинцю вознамерилась сопротивляться, извернулась, было, однако не смогла. Полудемон обхватил поразительно тонкое запястье, вытянул вверх, обнажил полузатянувшиеся раны и фиолетовое предплечье. О, это жутко не понравилось их хозяйке.   Послышался хлопок двери. Пара заклятых врагов вмиг обратилась к звуку — Шан Цинхуа как не бывало. — Ложь – тоже своего рода искусство? – холодно улыбнулся император. Шэнь Цинцю промолчала. Ситуация перестала её забавлять. — Каждая рана, каждая ссадина, каждый шрам, порез или синяк – то совершенно неважно – может быть нанесён мной и только мной, учитель. И лучше бы вам хорошенько это запомнить, иначе мне придётся использовать иные, более… неудовлетворительные методы, чтобы улучшить вашу память.    Он провёл пальцем по её волосам, открывая длинную, почти журавлиную шею. Глаза Шэнь Цинцю наполнились хищными намерениями. Она узнала взгляд, которым на неё сейчас смотрели, почувствовала нутром.    Потому что не было ничего противнее ощущения того, что тебя низводят до объекта удовлетворения своих желаний. По большому счёту, похабнику всё равно на тебя, на то, что ты думаешь, потому что перед ним нет человека — лишь груди, бёдра, шея, тонкие запястья и румяные губы. Ты можешь побриться налысо, надеть оранжевые одежды и молиться днями напролёт, медитативно, низким голосом проговаривать мантры. Мусор найдёт пошлость и в этом. С честными глазами он скажет своему товарищу : “Именно так, та монахиня выглядела очень вызывающе!”.    Шэнь Цинцю была готова кастрировать каждого, кто посмел бы не смотреть, но даже думать о чём-то непотребном в сторону неё и её учениц. Она категорично стояла на своей больной защите, желала сама стать той, кого в нужный момент просто не оказалось у маленькой девочки без права голоса. Будь у Шэнь Цзю хоть кто-нибудь на её стороне,  малейший человек, самый низкий и жалкий, но свой, может, всё сложилось бы иначе. И она не была бы такой жестокой, не искала бы во всём опасности и не обращала внимания на малейший косой взгляд в её сторону.     У неё не было чувства безопасности, не было опоры, поддержки, материнской и женской. Во всём мире не оказалось никого, кто мог бы просто обнять, с кем Шэнь Цинцю чувствовала бы себя безопасно. Никто не видел, как появлялись её уродливве шрамы, не поддерживал.    И разве могла она теперь рассказать кому-то о том, что чувствовала? Что испытывала все эти годы с дрянным Цю Цзянло? Кто бы выслушал что происходило с ней, когда её обессиленную и выпотрошенную, как курицу бросали на жёсткую циновку? Когда она зализывала и прятала постыдные раны? В ночи, чтобы никто не увидел, стирала кровавые тряпки, которые приходилось подкладывать в бельё?     Никого не было! И после такого ей следовало пожалеть мальчишку, не испытавшего и крупицы её унизительного мучения. — Раз так…– Шэнь Цинцю медленно, почти не дыша, положила руки на грудь Ло Бинхэ. Она аккуратно очертила ладонями его мышцы, попутно отметив их хорошее строение. Палец аккуратно сполз по краю мужского ханьфу, чуть поддев дорогую ткань.    Он застыл. Его недоверчивый взгляд впился в томную кокетством женщину напротив. Слишком резкая перемена настроения напрягла, и не зря.   Комнату разразил всплеск духовной энергии. Плотной, направленной прямо в грудь отродью.    Шэнь Цинцю харкнула кровью. Её лицо, обрамлённое алой жижей, горело высшей степенью злорадства. Она непременно найдёт новый способ причинить ему вред, даже если придётся положить на то жизнь.     Её ци не могла быть сопоставима с ци главного героя, пусть последнего Шэнь Цинцю и не могла знать. Ей не было доступно то заветное, известное всем её другим версиям знание – Ло Бинхэ непоколебим, нерушим. Мир без него невозможен, соответственно, не было такого, что смогло бы разрушить его нерушимый ореол. В любом противостоянии с Ло Бинхэ соперник неизменно проиграет, если первый сам не захочет обратного.   Ах, как же она крупно ошиблась!   Мужчина яростно сжал её дрожащие руки. Совсем холодные. Его красные, полные гнева и страха глаза воспылали демоническим огнём. Он закричал: - Шэнь Цинцю!    Ей было всё равно. Заклинательница с нажимом рассмеялась, воспалив новые очаги боли в своём теле. Этого урода не взяло! Пострадала лишь одежда, а на груди— лёгкая рана! Такую глупость Ло Бинхэ смог бы залечить в мгновение ока. «Как же паршиво!» – подумала Шэнь Цинцю. От этой тягостной, абсолютно безнадёжной мысли её накрыло новой волной горького смеха.    Не обратив внимания на собственное бессилие, она распласталась на руках неубиваемого. Ло Бинхэ сам не успел подумать о том, как присел на пол и бережно обхватил учителя. Шэнь Цинцю положила руку на лоб в неверии. — Ха… Ха-ха! Я не могу тебя убить! Сколько ни пробовала — всё не получается, ха-ха! — заклинательница хрипло вздохнула, почувствовав работу чужой крови в своём теле. Гадёныш вовсю пытался отстроить её травмированные органы заново, – Книга должна была вывернуть твои меридианы наизнанку — не получилось. Бездна… не сожрала тебя. И сейчас ты жив, гад, жив! Я тебя ненавижу, Ло Бинхэ. Не-на-ви-жу! Ха-ха-ха!     Демон в безмолвии наблюдал за началом чужой истерики. Выглядело так, будто Шэнь Цинцю теряла последние крупицы той надменной сдержанности, и, может, рассудка. Она была отвратительно обнаженной в своей неприкрытой злости, ненависти, в своём отчаянии. К ней постепенно приходило осознание всей тяжести её нынешнего положения. Оно сводило с ума.    Женщина запрокинула голову. Её тёмные длинные волосы ниспадали на пол, открывали белое лицо, испачканное в крови. Шэнь Цзю выглядела несчастной, но в этом несчастье она была искренней. Ло Бинхэ не мог отвести взгляда. Его сердце участилось в такт безудержному смеху. — Тебе лучше убить меня, чудовище, — она вцепилась в него смертной хваткой, — Не разыгрывай передо мной этот гадский спектакль с тупой дурой в подругах, красивыми покоями и хорошими условиями. Убей! Убей меня сейчас же своими грязными руками! Чтобы мой дух вечно преследовал твою мерзкую душу. Иначе я покончу с собой, задушу себя блядской простынью. Ответом ей послужили объятия. Порочные, неправильные, неуместные. Демон требовательно прижал её надломленное тело к своему. Она вздрогнула, к горлу подступил ком отвращения. — Учитель, — он зашептал ей на ухо, - Вы меня сегодня обрадовали, я очень рад. — Хватит! Прекрати всё это! – Шэнь Цзю содрогнулась в его железном хвате, словно бабочка перед тем, как полететь прямо в кострище. Слёзы на её лице смешались с кровью.  Мерзко, мерзко, МЕРЗКО. Ло Бинхэ прижался к её оголённой шее. Он вдыхал запах её горя, смешанного с травами пика Цинцзин, аромат которых навсегда закрепился на её теле. Именно так пахло блаженство. Император почти оргазмически закатил глаза. Годы ожидания, наконец, окупились. Шэнь Цинцю в его власти.  Они просидели долгие, мучительные минуты, сравнимые с часами. А потом демон встал, отряхнулся и ушёл, обронив ей напоследок что-то невнятное. Она всхлипнула. Потом ещё, и ещё, и ещё. Краткие всхлипы сокрушительной волной объединились в безудержные рыдания. Шэнь Цзю пыталась сдержаться. В этом чёртовом дворце даже у стен были уши. Однако, справиться с нахлынувшими эмоциями было выше её сил. Как надломленный сургуч не мог вернуться в форму, так и она не могла остановить мерзкую солёную воду из глаз. Все её мысли поглотило предательство со стороны Юэ Циньюаня, её Ци Гэ… Отношения Юэ Циньюаня и Шэнь Цинцю были сложными. Их объединяли ужасное прошлое и проблемное настоящее, общие демоны, страхи и воспоминания.  И, несмотря на кошмарную обиду, Шэнь Цзю… не ненавидела его. Как можно желать зла единственному родному человеку? Тому, кто всегда был на её стороне и не чурался этого? Как можно ненавидеть этого бесхребетного придурка? Он старался изо всех сил, чтобы воссоединиться со своей Сяо Цзю. За это Шэнь Цинцю его уважала. Однако не смог, не успел, не уберёг. За это Шэнь Цзю его презирала. Неизлечимая обида пронзала лорда каждый раз, стоило Юэ Циньюаню заявиться на порог её хижины. Брат напоминал о горькой, кошмарной судьбе, которой Шэнь Цзю не получилось избежать. Пока он жив – её позор будет жить. И лишь когда он умрёт, на земле не останется ни одного свидетеля грязной, падшей дворовой девки, названной по порядковому номеру. И вот, в очередной раз брат её не спас.  Отвращение, стойкое и зловонное, разлилось по всему её нутру. К себе, к нему, ко всем. Она сидела на полу и горько плакала так, как не плакала уже много лет. Слёзы будто ждали, копились при каждой обиде где-то на задворках, чтобы в кульминационный момент обрушиться на неё с головой. Эта гадская солёная вода всё не кончалась, сколько бы она её не проливала. Так Шэнь Цзю провела всю ночь.