— Higuchi, take Ryunosuke away, now!

Она не могла точно сказать сколько ей удалось проспать, но в момент, когда девушка открыла глаза, чувствовала себя уже бодрее, чем раньше. Было странно ощущать себя здоровой, после того, как, буквально, пережила небольшую войну и кучу убийств на своих глазах. Казалось, словно это был большой и красочный сон, который хотелось забыть, но, к сожалению, это было не так. Её мечты разбились о белый потолок светлого помещения, но из-за проветренного помещения и полной тишины в палате было спокойно на душе. Хотелось улыбаться, но каждый раз, когда Хигучи тянула уголки губ в улыбке, задумывалась о том, а достойна ли она улыбаться, когда её друзья, а точнее — семья, лежат в холодной земле. Ничего не подталкивало на ответ этому вопросу, но в один миг, махнув рукой, она перестаёт об этом думать. За то время, что она спала, даже не помнила, просыпалась ли перекусить или сходить в туалет, а может на какие-то терапии. Ничего не помнила. Словно белая пелена пала на глаза, а в памяти начались пробелы, которые она никак не могла заполнить воспоминаниями. Рюноскэ за всё это время так и не открыл глаза и блондинку мучали сомнения о его самочувствии. А что, если наврали о том, что вскоре он встанет и будет жить, как прежде? Что, если и вовсе не проснётся? Эти мысли не давали покоя пока Хигучи поднималась, чтобы принять сидячее положение на краю кровати, наконец-то выдохнуть и вдохнуть полной грудью, пусть пока и судорожно, весьма отдающе лёгким покалыванием в грудной клетке. — Вы уже проснулись, мисс Хигучи? Как ваше самочувствие? — доктор проходит в палату свободным шагом. Его взгляд и действия не кажутся подозрительными, но можно ли ему доверять, она до сих пор не знала. Что сподвигнуло больницу отправиться в опасное место боя? Неужели они просто хотели забрать трупы, а тут навязались живые, которые еще и были готовы победить саму смерть. Таковые размышления сподвигли девушку усмехнуться, сдерживая тихий смех и заглушая его ладонью, она одарила подошедшего врача улыбкой. Всё еще поглядывает на кровать Рюноскэ, опускала глаза и вопрошала о честном исходе его долгого сна, но мужчина лишь пожимал плечами и выдавал, что сам точно не знает, когда он проснется и полностью оправится. Раны постепенно заживали, да и операции все прошли успешно, потому шансы какие-никакие были на его выздоровление, но помощью было лишь время, потому приходилось ждать, не вмешиваясь. Всё то время, что светловолосой удалось пролежать в больнице, её постоянно распрашивали: как ей удалось спастись? Как она утащила этого юношу? Кто она такая и как связана с атакой на Йокогаму? И на чьей стороне она сражалась. Разумеется, на все эти вопросы она знала ответы, но лишь наивно пожимала плечами, говоря, что совершенно ничего не помнит, но хотела бы вспомнить хотя бы события последней ночи, когда уносила Рюноскэ силой, рвущегося на поле боя. Помимо этого, каждый день проверяла наличие медальона на шее, от чего сотрудники больницы стали расспрашивать о нём, но девушка отмахивалась и твердила, что это подарок покойной бабушки и что это семейное украшение, которое передавалось из поколения в поколение, но это бы лишь отчасти правда, всё остальное она выдумала буквально на ходу, лишь бы прекратились эти странные распросы. Окрепнув полностью, начиная вставать с кровати, Ичиё постоянно подходила к спящему брюнету, касаясь его холодных щек и что-то весьма тихо шептала: сначала просто просила открыть глаза, ведь ждёт его на этом свете, а после и вовсе твердила, как сильно любит и не хочет терять. Ей очень хотелось сейчас, чтобы он проснулся. Хотелось угостить какими-нибудь гостинцами, что было намного проблематичнее первого желания, ведь, ни родственников, ни знакомых у неё уже не было, а еще, подавно, не было средств на эти презенты. Потому оставалось продолжать ждать и надеяться, что глаза он таки откроет и вспомнит хотя бы то, как её зовут, но желательно — и всё остальное, что могло бы продвинуть их к раскрытию предательства или самого плана войны. Хигучи была не самым низким звеном портовой мафии, ведь ниже нее были еще солдаты, да и не только они. Разумеется, особо о планах мафии ей никогда не докладывали. Приходилось исполнять тогда, когда она не понимала самих мотивов. И какова была радость, когда спустя двадцать один день, Рюноскэ открывает глаза и молча смотрит в потолок, хмурясь и пытаясь понять, где он находится. Взгляд такой пустой, совершенно без эмоций, словно потерявший в один миг всё на свете: от родных до смысла жизни. И всё бы ничего, так бы подумали многие, кто не знал его, но не Хигучи, которая знала его почти как себя. И знала, что это его обычное состояние, тем более, что он только проснулся. Как оказалась — он совершенно ничего не помнил; даже собственное имя его удивило. <<Рюноскэ? Это моё имя?>> — выдав это, он даже сначала расстроил девушка, но она решила бороться до конца, пускай врачи и не рекомендовали быстрый возврат памяти, неизвестно, что могло тогда произойти. Слишком резкие картины могли просто нарушить его оставшуюся психику и стабильность, а этого не хотелось в первую очередь, потому приходилось медлить. — Ты точно ничего не помнишь, Рюноскэ? — она с надеждой спрашивала это каждый день, но каждый раз получала отрицательный ответ. Это казалось бесполезным и можно было не тратить время. Может стоит ему после выписки показать остатки штаба? Может тогда он вспомнит? Такие мысли посещали её голову, но она отказывалась от этого по настоянию врачей не торопить события и ждать, ведь всему свое время. И точно ведь.... выписка. А куда им идти после неё? Стоило бы наведаться на место её старого дома, может там всё же что-то, да уцелело, хотя, полагаться на это было весьма наивно. Но там могли остаться сбережения, которые она долго откладывала на новую квартиру, чтобы переехать туда с сестрой. Этого должно было хватить на первое время, а там, можно будет куда-нибудь устроиться и попробовать поискать кого-нибудь из выживших. Вдруг повезет? Это казалось фантастикой, но она не оставляла эти мысли и просто надеялась, что кто-то также, как она и Рюноскэ бродит в поисках денег, жилья и, в целом, работы. Богу слава. Акутагава хотя бы не отшиб себе слух и речь, говоря всё также холодно, сухо, но связно. Ничего не помнив, изредко, он выдавал странные слова или фразы. Проговаривая их так быстро, что она удивлялась, ведь Рюноскэ никогда ранее не разговаривал так непонятно. Как и предполагалось: часть города была разрушена; где-то всё еще отстраивали жилые дома и магазины, а где-то до сих пор вытаскивали трупов из-под каменных завалов. Везде убирали мусор, мыли окна от крови и просто всюду держалось расстройство, не прошедшая паника и угрюмость. Никто не улыбался и Рюноскэ, как нельзя кстати, очень вписывался в эту атмосферу. Кажется, ему было всё равно на ужасное состояние города, но где-то он с интересом всматривался в лица поднятых на носилки людей и раненых, на которых неожиданно что-то обрушилось, частично или полностью придавив. Не самое лучшее зрелище. Особенно для детей, которые тоже присутствовали на улице, чуть ли не вплотную жавшись от страха и ужаса с к своим мамам и папам,в целом — к родственникам. Дом, который ранее был пристанищем портовой леди, на удивление, почти не задело взрывами. Всё же он находился почти на окраине города — было не странно, но всё же весьма удивительно. Окна только были потресканы и в пыли, а пройдя в саму квартиру, она заметила лишь раскиданные вещи и почти полностью целую мебель. Лишь её старый столик для отчетов, которые она брала на дом был сломан на одну державшую его ножку. Придётся выкидывать, а он был таким родным. Запрятанные ею деньги, к счастью, никто так и не тронул, не найдя, а значит, что всё плыло по течению её задумок. Рюноскэ лишь осматривался с таким лицом, словно был тут и пытается вспомнить, что он тут делал или с кем тут мог быть. Но тщетно. — Вспомнил что-то? — изогнув вопросительно бровь, спрашивает Ичиё, чуть прищурившись и переведя взгляд туда, куда чужой упирался уже в течении минуты. Кресло. Странно, но не вспомнил ничего из своего прошлого, он сейчас вспоминает кресло, на котором сидел всего пару раз, да и то ему не очень понравилось. Хмыкнув, отворачивается и переводит взгляд на девушку, обходя её стороной, чтобы обычным шагом пройти к кухне. Где-то в глубине души было обидно, что он её не помнит, но было забавно, что он помнит её дом, узнает мебель и даже по старому обходит её перед тем, как пройти на кухню, хотя, вполне есть место, чтобы пройти никоим образом не делая полукругом девушку. — Ничего. — в его голосе всё также слышится холод и отчужденность и вроде, кажется, мельком что-то зажигается в его темной душе. Какой-то небольшой огонёк, который почувствовал к себе заботу, но юноша его тут же заставляет потухнуть, чтобы продолжить какие-то свои внутренние рассуждение. Почему-то ему кажется, что улыбка, подаренная жестом <<спасибо>> для Ичиё будет для него постыдной, потому он хочет что-то сказать, но приоткрыв рот, тут же замолкает, указывая пальцем на холодильник. Словно о чем-то спрашивая, как маленький ребёнок. — Рюноскэ, разве тебя мама не учил... — поняв, что она сказала, тут же прикрывает рот ладонью, не зная, как извиниться, но парень пропускает её слова мимо ушей. К счастью ли это? — Мы всегда тут жили? Может что-нибудь приготовишь? — вот же наглец. Никаких спасибо за то, что не оставила на улице, никаких пожалуйста при просьбе приготовить что-то поесть. Да и наверняка вся старая еда уже давно исчерпала свой срок годности и испортилась, а потому придётся покупать что-то новое. Для начала сойдет и рис с каким-нибудь недорогим мясом, а потом как пойдёт. Но можно ли оставлять этого дурачка с амнезией одного дома? Не натворит ли делов? Прокашлявшись в кулак, девушка тихо задаёт вопрос о магазине и спрашивает, сможет ли тот посидеть один в квартире полчаса, не высовываясь. На что получает короткий утвердительный ответ, которого ей хватает, чтобы уйти, все же немного волнуясь, а потому слегка на нервах, сразу слегка вылетает список покупок, который она вспоминает на ходу.