Короли одиночества

— Ты правда считаешь, что они могут что-то изменить? — холодно спросил Достоевский. Вздохнув, Дазай спокойно, однако с легким холодком в голосе, сказал: — Конечно, ведь пока мы тут сидим и строим свои гениальные планы, простые люди живут и борются за свою жизнь. И кому, если не им решать, как поступить правильно? А во взгляде второго заключенного читалось лаконичное: «Ты сам то веришь в ту небылицу, которую только что сказал?» Парни сидели в белых костюмах, пристально всматривались друг в друга, пытаясь узнать все секреты собеседника. Дазай привык работать в одиночку, и поэтому решил, что стратегически удобнее будет вести все дела прямо из «Мерсо»*. Достоевский же попал сюда не то чтобы добровольно, однако запущенный им механизм прекрасно справлялся и без него. Пока он тут прохлаждался и неторопливо вскрывал все тайны Осаму, Фукути и Гоголь прекрасно играли свои роли в Японии. — Смотри, не злоупотребляй тут своим положением, — спокойно сказал Достоевский. — Если ты думаешь, что поступил альтруистично, отдав себя в тюрьму лишь для того, чтобы узнать от меня какую-либо информацию, то ты глубоко заблуждаешься. Ты здесь, потому что ты хочешь быть в безопасности. Ведь пока там будет происходить настоящее действие, ты можешь спокойно отоспаться на галерке. Ты здесь, потому что ты не хочешь быть частью общего дела, ведь гораздо удобнее оставаться одному. Нервно сглотнув, Дазай ухмыльнулся. Каким же дерзким, оказывается, мог быть Демон. — У меня, по крайней, мере есть люди, с которыми я могу вести это общее дело, — блефовал Дазай, ведь только у его натянутой маски шута были коллеги, друзья и подопечные. Сам он был всегда одинок — сам он никогда не был настоящим. Всю жизнь Дазай пытался понять себя, понять других — понять, что есть человек. Но уже как двадцать два года эта миссия не завершалась успехом. Хитро, будто хищный лис, Осаму посмотрел на врага. Тут уже Достоевский надменно хмыкнул. Ведь он выше всего этого — ему вообще никто не нужен.