О персиках и цветах, вплетённых в волосы

Они не спят вместе. То-есть вообще. Костя и Саша ночуют в разных кроватях, хотя уже полгода сожительствуют. Их друзья убеждены, что этим двоим банально проще работать, живя под одной крышей. А соседи то и дело спрашивают у Пушкина, сколько лет его сыну. Но они пара. Поцелуи которой можно сосчитать по длинным пальцам одной ладони ведущего СУК. Да, строгий мужчина и безалаберный паренёк с полпинка влетели в отношения, в которых хорошо и без секса. И без тактильности. Ведь так? Проявления любви условны - вы можете просто лежать рядом, поочерёдно дыша друг другу в макушку или затылок (у кого какие предпочтения или возможности), и это будет для вас апогеем близости. Помимо целомудренных соприкосновений губ самая большая эротика, которая между ними происходит, связана с руками. Иногда Пушкин держит ладонь Малого, пока длинноволосый лежит, укрывшись одеялом и рассказывает ему, как прошёл день. А однажды такая сцена произошла между ними в ванной - и челкастый усиленно притворялся, что смотрит на мыльную пену и пузыри, а вовсе не на вздымающуюся Сашину грудь и красивые ключицы. Когда Саша уже видит сон номер 100500, Костя обычно пишет что-то в свой полуанонимный блог, автора которого можно вычислить только по редким ностальгическим фото Ухты. В обнимку с клубничным каппучино, на который товарищ Раковских успешно его подсадил и треками Mother Mother в наушниках (опять же, догадайтесь, чья работа) проходит ночь за ночью. Но в какой-то момент кофе кончается от слова "совсем", а наушники предательски ломаются на половине трека. Малой всхлипывает и стонет, просыпаясь. "Дрочит парень", - посещает Костю первая мысль. Но, понимая, что писательство сегодня обречено, решает прислушаться. Звуки становятся истеричнее и болезненнее, и с каждым завыванием Пушкин всё выше приподнимается в компьютерном кресле. Дверь в сашину комнату распахивается. - Что такое? - мужчина обеспокоенно оглядывает длинноволосого, который нервно свернулся калачиком на смятой постели, вцепившись зубами в угол подушки. - Мне...снился...Лёша, - завывает Малой, ещё больше вдавливаясь в ни в чём не повинную кровать. Пушкин объявляет минуту молчания в память о своих нервных клетках. Однажды он увёл Раковских из абьюзивных отношений с Квашонкиным. (Увёл - нехорошее слово, для собачек, а не для людей, но вы видели Малого? Вылитый спаниель же. Хотя Лёша, которому до человека далековато, сильнее смахивает на пса, причём бешеного) Костя геем не был. Ладно, слишком топорная формулировка - мужчинами не интересовался. Но ему резко подурнело, когда он представил, как эта рыжая бестия, она же - амбассадор кожанок в Кузьминках в частности и в России в целом, трогает Сашу. Проделать путь от мнимой асексуальности до сашасексуальности всё ещё кажется сложной задачей, но не такой уж неподъёмной. Он смотрит на Малого, который наверняка сейчас в очередной раз прокручивает в голове этот основанный на реальных событиях порно-хоррор. Где Квашонкин берёт его за волосы, заваливает на стол и говорит с ним подчёркнуто грязно. "Ему просто плохо. Таблетки не нужны. У него нет посттравматического расстройства", - убеждает и утешает себя русский Шэгги, тихо ложась рядом. Длинноволосый делает вид, что проваливается в сон, сладко сопя, и тут же буквально вжимается в грудь Пушкина, заходясь в рыданиях. Костя бережно прижимает к себе дрожащее тело, пока сашино сердце стучит как больной метроном. - Ч-ч-ч-ч, - он мягко потряхивает парня, позволяя обнять себя крепче. - Кость, - неожиданно вбрасывает тот, мягко отпрянув и подняв на него блестящие от слёз глаза. - Да...Санечка, - в тон разомлевшего мужчины просачивается тепло. Внезапно просиявший от ласкового обращения (а они - из породы редких в этой паре) Малой решает признаться: - Я хочу ближе стать. - Мы и так близки, - улыбается Пушкин уголком рта, бережно стирая слёзы с его щёк. - Да нет же, я о физическом, - опускает глаза вниз. Пушкин многозначительно молчит, предоставляя Саше возможность продолжить монолог. - Я не знал, как попросить, - шмыгает носом, - и боялся повторения истории с Лёшей. Кто знает, может, если тебя разозлить... - То я сниму с тебя балл, - вдруг перебивает Костя, - или, если хочешь, могу что-то другое снять. Но для этого злить не обязательно. Саша чувствует, что переключился. И пока Пушкин не додумал свою гениальную мысль - а по сосредоточенному взгляду Малой сразу смекнул, что в этой необычайно умной голове сейчас явно происходят какие-то процесссы, притягивает его к себе за шею и целует. Целует. Отчаянно. Так, как будто через полчаса у Пушкина поезд в Ухту. И он купил последний билет в мире. То-есть вообще последний. Обратный уже не продадут. Челкастый принимает правила игры, ероша рассыпавшиеся по плечам сашины волосы, зарываясь в них руками, гладя и легонько царапая спину. Они впервые целуются так долго. И понимают на собственном опыте, что такое нехватка кислорода. - Покурить бы, - кажется, кожа на сашином лице ещё полчаса назад просто бы лопнула от слёз, но вот он сидит, живой, здоровый, и даже сияет - почти как луна за окном. Хотя нет - ярче. - У меня остались две последних, - Пушкин вкладывает в его ладонь пачку Phillip Morris. - Тропические? - Они самые. - С кнопкой? - Ага. - И чего, как на неё жать? - Пальчиком. Они выходят на балкон, накинув на плечи тёплый клетчатый плед. Один на двоих. И почему-то вспоминают отрывок из "Майти Буш" насчёт того, что невозможно быть несчастным в пончо. - Угольный мешок, Конская Голова, Сомбреро, Сова, Улитка, Гантель...Как думаешь, Саш, что это такое? - Боги. - Серьёзно? - Да, Конская Голова - покровитель мафиози. - Созвездия это. Поедем за город - покажу каждое. Скоро лето, а значит, небо будет особенно ясным. - Забились, Кость. Малой смотрит на Пушкина, и этот взгляд можно напечатать в словаре напротив слова "счастье".