О персиках и цветах, вплетённых в волосы

У Квашонкина своеобразный способ борьбы с внутренней гомофобией: он считает, что просто экспериментирует с мужчинами. Для него это всё равно, что сказать: ненавижу коммуняк, всех бы их трахнул! К слову, красный цвет действует на него как на быка. Особенно если речь об облегающих боксерах. С низкой посадкой, желательно. Квашонкин одержим Сашей. И он не думает о том, как крепко объект его вожделения повязан с Пушкиным. Лёша - из тех людей (если не сказать "из стаи бешеных псов"), которые будут преследовать этот самый объект. Мужская гендерная социализация научила просто брать...и брать. И рыжая бестия в кожанке ошалела уже настолько, что, кажется, ещё немного, и начнёт слать письма с угрозами. И даже если воспользовавшись своим острым умом, Костя придумает план, благодаря которому Лёшу упекут за решётку, а сам улетит с Санечкой в тёплые края, он как пить дать найдёт лазейку. А потом поменяет власть в стране под себя. Свергнув действующего президента, разумеется. Итак, Кожанкин, а кому Крашонкин организует у себя дома вписку со стратегическим запасом "топлива". И видит данное мероприятие лучшим поводом убрать соперника. Костя и Саша миролюбиво сидят на диване, миллиметр за миллиметром притягиваясь друг к другу, планируют соприкоснуться носами и не только. Пушкин гладит волосы Малого и шепчет: "там Лёша пришёл". Хозяин квартиры плотоядно смотрит на Раковских и недобро улыбается, лелея в голове одну мысль "кто понравится Саше больше, как любовник, с тем он и останется". Готовясь подключить все свои умения, которые, на самом деле, весьма механические - давайте будем честны. Дальше Малой ничего не помнит. Кроме того, как Костя дрожащим голосом увещевал его, лаская: "Санечка, нам придётся это сделать, ты же видишь, Лёша совсем неуправляемый" Кроме того, как руки рыжего собственнически гуляли по его телу, а потом вжимали в диван. Кроме того, как двое мужчин бросили его одного на этом злосчастном диване, и он видел, как Лёша стоял на балконе и равнодушно курил, а Костя, кажется, протирал запотевшие от слёз очки. Потом Пушкин расскажет, что всё это происходило только в его голове. Против пьяного Квашонкина Пушкин всегда пойдёт боком. - Эй, Костян, а что ты со своим сынком-пидорком сидишь? - Да отъебись ты от нас, пидор ебучий, сам со своим Долгополовым сосёшься. А сам ты точно пидор, да тут, блядь, весь клуб пидорский, хлебалку свою закрой. - Ты чё, блять, быканул? Я хотел сказать, что ебёшь ты этого Санька Малого плохо, да и тем более не твой он, сука ты патлатая. Вот давай на спор. Давай, блять, на спор. Я его буду ебать лучше, чем ты, вот он со мной будет. А если ты его будешь ебать лучше, то он с тобой будет. Повелитель минус балла медленно, но верно трезвеет. - Блять, ты охуел? Лёш, какой нахуй "ебать?" Мы не ебёмся. Мы не ебёмся вообще. - А чё, блять, все же пидоры ебутся. - Да блять, ты хоть матчасть прочитай про пидорасов. Если вы там с Долгополовым ебётесь полноценно, то у нас такого нет. Мы духовно, душевно, душа в душу, как братаны. Но Квашонкин не был бы Квашонкиным, если бы не продолжил донимать челкастого. - Да блять, да ты Санька ебёшь хуёво вообще, вот ужасно ебёшь. Давай я его выебу, и ты выебешь, и вот, блять, посмотрим. - Да ты, блять, охуел? Отъебись от моего Санька. Санька, блять. Да это Александр, сука, Малой. А дальше будет Пушкин. Александр Пушкин. Понимаешь, блять? Я с ним встречаюсь, чтобы восстановить наш род. В рот тебя ебал. Смачный удар кулаком, кажется, пробивает дыру в Лёшиной голове, высвобождая из неё тупые мысли мамкиного националиста и спесь грозы дискотек в морально устаревших варёнках, а губы Пушкина, извергающие пьяные ругательства, выкачивают из неё все мысли о Раковских. - Ш-ш-ш-ш, - надев любимый халат, мужчина качает на руках длинноволосого, облачённого в хлопковую пижаму с динозаврами. - Лёша точно меня не тронет? - После того, что было, точно нет. - А тебя? - А меня он вообще будет стороной обходить. - А ты расскажешь, как всё было на самом деле? - Обязательно. Спи, маленький, всё позади. Им предстоит долгая работа с сашиными искажёнными воспоминаниями, но как только миниатюрная ладонь доверительно сжимает ладонь побольше, Костя понимает: вместе они справятся. Их ничто не сломит.