Лето в деревне

— Киря, поди сюда. Кирилл вздохнул. Все вчерашние дедовы поручения начинались именно с этой фразы. И сегодняшние, которые дед успел дать утром, тоже. Вообще-то, жить по старым устоям было не так уж и страшно. Утомительно, сложно, местами раздражительно, но не страшно. Кирилл послушно выполнял все то, о чем просил его дед, и уходил к себе, утыкался в телефон и сидел, пока дед не придумывал что-нибудь новое. Вот и теперь. Он устало поднялся, бросил телефон на подушку, чтобы не выронить его опять в какую-нибудь свежеполитую грядку, побрел на кухню. — Я Кирилл. Что? — Иргу надо собрать, займешься? Кирилл фыркнул. Дед каждый раз спрашивал, согласится ли он выполнять поручение, будто Кирилл и правда мог отказать. Нет, конечно, Кирилл мог, но это значило бы проигрыш, и в город бы его никто не повез, и дед, кажется, только этого и ждал. — Займусь. А ирга это что? Дед хмыкнул. — Ну ты даешь! Совсем в своем городе ничего не знаешь. Ягода такая, у бочек куст огромный, почти дерево. Видел? — Ну видел. Кирилл правда видел, но был уверен, что это черника. Ну или еще что-нибудь, какая разница. Подумаешь, ягоду не опознал, будто нет ничего важнее. — Ну и вот. Бери лукошко и топай собирать, только на верхние ветки не лезь. И неспелое не бери. И те, которые сохнуть начали. Пойдем, я тебе покажу, какие собирать. — Да не надо, — фыркнул Кирилл, подхватывая пластиковую бадью с лентой для шеи. — Сам справлюсь. Еще не хватало, чтобы ему показывали, какие ягоды можно есть, а какие еще нельзя. Что он, совсем без мозгов что ли? Интуиция и логика подсказывали, что, раз часть ягод еще совсем маленькие и зеленые, потом они становятся крупнее и темнее, а значит собирать надо те, которые уже совсем темные и мягкие. Элементарно же, и что дед тут собирался показывать? Окрыленный своей самостоятельностью, Кирилл быстро обобрал нижние ветки, моментально извозив все руки в соке и пороняв добрую половину ягод в попытках снимать всю гроздь разом. Огляделся, понял, что за такую помощь возможности вернуться в город может и лишиться, стал собирать осторожнее. Прошелся по тем веткам, что росли чуть выше, затем еще и еще. Замер, раздумывая. Если со спелостью ягод все было ясно, то с определением «верхние ветки», на которые лезть было нельзя, возникли проблемы. Какие из этих веток — верхние, а с каких еще можно собирать? А если он неправильно выберет и соберет не все, что тогда? Прощай свобода? Кирилл еще раз окинул то ли куст, то ли дерево, взглядом. Вообще-то, если осторожно потянуть, даже самые верхние ветки можно склонить достаточно, чтобы дотянуться до ягод. Ну и надо тогда собрать все, дед же не полезет проверять, лазил ли он. А если и полезет, всегда можно сказать, что не лазил, а ягоды… А ягоды сами обсыпались, пока он за нижние ветки дергал, поэтому и на земле их так много. Выходило логично, и Кирилл приступил. Всего-то надо было подпрыгнуть, ухватившись за листву, а дальше не выпустить случайно ветку из руки, пока второй сдергиваешь с нее ягоды. Все же просто! На четвертом прыжке в кусте что-то затрещало, но Кирилл не обратил внимания. Мало ли, что тут в глуши трещит. Он потянул ветку еще немного, стараясь дотянуться до самых дальних ягод, не оставить ничего, лишь бы деду их хватило, лишь бы не объявил, что он плохо поработал. Только бы не выпустить ветку, и вот бы ее еще хоть немного ниже… Кирилл потянулся, и хруст, затихший ненадолго, вдруг усилился, стал каким-то резким, а ногу неожиданно обожгло болью. Кирилл дернулся, чуть не опрокинул висящее на шее ведро, только потом догадался сделать шаг назад и выдернуть ногу из-под обломившейся ветки. Разумеется, дед пришел на шум, причем моментально, не дав Кириллу ни минуты, чтобы хоть как-то скрыть следы преступления, молча оглядел отломок, спросил: — Я тебе говорил, чтоб ты на верхние ветки не лез? — Да я же как лучше хотел, чтобы ягод больше, — пробормотал Кирилл, совершенно не чувствуя себя виноватым, но понимая — город отдаляется, да так, что не догнать. — Говорил или нет? — Ну, говорил. — Ну а раз говорил, не обессудь, Кирюш. Дед склонился над выломанной, безобразно большой частью куста, стал внимательно ее осматривать. — Может, что-то еще можно сделать с ней? — уточнил Кирилл, надеясь, что получит второй шанс, что не все еще испорчено. — Конечно, можно, — отозвался дед, отрывая от отломка пару веток поровнее. — Вот эти — в самый раз будут. — Для чего? — Так тебя сечь. За попорченный куст и непослушание. Кирилл не поверил. Что значит — сечь? Что за варварство? Дед не может, не имеет права! — А чего ты так смотришь, Кирюш? Сам же захотел по старым традициям жить, ну так вот. Набедокурил — получишь. Да не переживай ты так, я на первый раз слегка тебя, пятнадцатью обойдемся. Кирилл почувствовал, что не может ни возразить, ни сказать хоть что-нибудь. Да дед не просто безумный, он самый настоящий психопат, маньяк! Ни один нормальный человек не станет бить ребенка за отломанную ветку! — Ну, я и говорил, не продержишься, — кивнул дед, так и не дождавшись реакции. — Ну да ничего, мне же проще. С огородом я и один справлялся, и дальше буду. А ты сиди в доме, порть себе глаза телефоном своим, мне-то что, не жалко. Кирилл покраснел. Получается, можно признать, что дед был прав, сдаться и не подставляться? Не давать себя бить, жить так же, как и в первый день. А вдруг деду потом и без всяких уговоров придет в голову его бить? Или сечь, как он там сказал. Что тогда? Нет, надо бежать, без вариантов. Но для этого… — Продержусь, — выдавил из себя Кирилл, надеясь, что голос все же дрожит меньше, чем тело. — Что мне? Как? Дед удивленно глянул на него, пожал плечами. — Иди в дом, ягоды на кухне оставь, рядом с мойкой, я их потом переберу, и в комнату к себе ступай. Я быстро. Кирилл послушался. В конце концов, что дед может сделать парой тонких веток? Конечно, когда на ногу упала большая ветка, было больно, а этим? На самом деле Кирилл понимал. Не глупый же, и из уроков истории, и литературы помнил, что такое розги, и все же… Ну не может же это быть так ужасно. Люди раньше и от больных зубов умирали, а теперь же все не так. К счастью, ждать деда и развивать мысль пришлось недолго — он зашел в комнату почти сразу после Кирилла, помахивая влажными ветками и разнося по комнате брызги и противный свист. — Чего стоишь? Заголяйся и укладывайся. На первый раз уж без скамейки обойдемся, а… — А второго и не будет, — уверенно заявил Кирилл. Еще не хватало, подставляться так дважды! Ничего, осталось всего пару дней, а потом он сбежит, и все, и больше никакого деда с его допотопными методами. Он как можно более гордо дернул вниз спортивные штаны вместе с трусами, радуясь, что не придется трясущимися руками справляться с пуговицей и молнией, переложил телефон с подушки на столик, плюхнулся животом на кровать и приготовился терпеть, обещая себе, что все будет нормально. Первый же удар заставил его подскочить, будто ужаленного. Да почему будто, его и ужалило же! Словно сотня ос разом слетелось к его заднице и впилось ровной линией, лишая его и гордости, и уверенности во всем хорошем. — Ну чего ты, Кирюш, разве ж это больно? Кирилл злобно глянул на выглядящего абсолютно спокойным деда, сжал губы, чтобы не ответить никакой грубостью. — Можешь и сдаться, я пойму, — напомнил дед, будто издеваясь. Кирилл сжал кулаки, опустился обратно на кровать — уже куда менее уверенно и гордо — закусил подушку и приготовился терпеть. Боль была адской, невыносимой, будто с него заживо сдирали кожу, правда, как-то очень локально. Глаза намокли почти сразу, подушка забирала в себя крики и визги, а легче не становилось. Наоборот, жар и боль только усиливались, будто накапливаясь, и лежать ровно становилось просто невозможно — хотелось дергаться, отбиваться и прятаться, и Кирилл не сдерживал себя в этом, прекрасно понимая — деду это не мешает, он и так лупит. Без жалости, как и обещал. Удары закончились быстро, а боль уходить не спешила. Кирилл только услышал, что противного свиста, за которым появлялись новые ее вспышки, больше не было, и разревелся окончательно, бесконечно жалея себя и проклиная всех остальных. И родителей, сославших его сюда, и деда с его розгами, и тех, кто решил, что иргу вообще надо собирать — всех! Столько страданий из-за них, а ради чего? Ради города, Кирилл старался помнить об этом. Все не зря, сегодня он пролежит здесь, прямо вот так, потому что ни на что другое сил все равно нет, потом еще два дня будет строить из себя идеального внука и делать все точно так, как просит дед. И черт с ним, будет даже просить советов, плевать на гордость. Сейчас она пострадала явно сильнее, чем могла бы… А потом — сбежит. И дед его не вернет. А если и вернет — можно же пойти в полицию, показать им побои — на заднице же наверняка кровавое месиво — и тогда точно остаться в городе. Дверь со скрипом открылась, раздались шаги, и Кирилл догадался — дед выходил. А потом что-то мягко легло на затылок, пробежалось по волосам. — Ничего, Киря, это пройдет, — обманчиво мягко пообещал дед, хотя Кирилл и был уверен, он доволен собой. — Полежи, отдохни немного. А потом с обедом мне поможешь. Все наладится. Кирилл дернул головой, сбрасывая дедову руку.