Лето в деревне

Кирилл устало отбросил книгу, достал телефон, увидел три пропущенных от папы и один от мамы, нахмурился, снова взял книгу. После появления в комнате лавки и ведра розог, жить стало явно сложнее. Дед вел себя как обычно — нагружал его работой, отпускал дурацкие шутки и упорно звал его как угодно, лишь бы не по имени — тут разницы с прошлой неделей не было. Изменилось другое — стало действительно страшно ошибаться. После истории с гаражом и появления в комнате целой бадьи розог Кирилл понял — дед настроен весьма решительно, и любая его оплошность, грубость и непослушание не приведут ни к чему, кроме новых полос на заднице. Из-за этого страха все валилось из рук сильнее обычного, а дед, будто специально, всю среду грузил его заданиями и поручениями, не давая ни минуты на отдых, да еще и периодически контролируя, что Кирилл все выполняет. А Кирилл и выполнял — куда деваться? Рассыпанные из тарелки собранные огурцы тут же собрал обратно, уже с земли, и даже обтер об футболку, чтобы дед ни о чем не узнал. Затопленную грядку с какой-то зеленью — Кирилл так и не запомнил, что это — осторожно присыпал землей с еще не политой грядки, надеясь, что дед не заметит. И даже картофельные очистки в компостную яму вынес сам, чтобы дед не заметил, насколько уменьшились после чистки картофелины. После такой среды проснуться в четверг под звук дождя и услышать от деда, что в огороде работы сегодня не будет, оказалось настоящим праздником. Ну и что, что дед тут же зарядил его мыть полы и протирать пыль во всем доме, это хоть не грязно, и опасностей никаких — разлитую воду Кирилл тут же тряпкой и собрал в ведро, не прикопаешься. Только вот выходило, что без работы в огороде поручения закончились быстро, а других дел так и не было. Кирилл пробовал было лечь спать, сдался, почти разрядил играми телефон, опомнился и пошел шарить по книжным полкам. Скривился, снова наткнувшись на том с рассказами Чехова, затолкал его поглубже на полку, взял «Капитанскую дочку». Так и не дочитал же ее дома, хотя начал еще в июне — мама заставила. Со второго раза книга интереснее не стала, и руки так и тянулись снова к мобильнику, каждый раз открывая окно пропущенных и напоминая, что спасения не будет. А впереди ведь целый день! — Киря, — позвал дед с кухни. Кирилл вздохнул, понимая, что будет дальше. Обед скоро, каждый день одно и то же. Вышел в кухню, подумал, не напомнить ли деду, что его зовут Кириллом, вспомнил стоящие в углу розги, передумал. — Чего, дед? — Холодает, Кирюш. Берись за обед, а я печь растоплю, дом прогрею. Кирилл замер. Готовить все самому? А вдруг что-нибудь сгорит, или наоборот — не доварится, или еще что… Он украдкой коснулся зада, убеждаясь, что боль, хоть и утихла, до конца так и не ушла, поморщился. — Дед, может это… я печку растоплю? Я знаю как, честно! Дед прищурился, и Кирилл постарался принять максимально уверенный вид. Печь растопить — несложно, у деда же буржуйка обычная. У Паши на даче похожая, Кирилл видел, как с ней обращаются, когда гостил. — Ну иди. Только старую золу вычисти, там коробка специальная стоит, найдешь? Кирилл решительно закивал и сбежал с кухни, радуясь своей сообразительности. Печь — это же не только проще и безопаснее, но и быстрее. Сейчас закончит, и можно будет спокойно лежать себе, ждать обеда. Коробка под золу нашлась быстро — как ее не найти, если она сразу у печки и стоит, — а вот чего-нибудь, чем можно было бы вычистить золу, никак не было видно. Кирилл пожал плечами, сунулся было в печку рукой, замер. А вдруг дед и за это наказать может? Нет, не должен. Он же точно говорил, что вычистить золу нужно, и куда ее ссыпать, а вот чем — не говорил. Значит можно. Вычищать золу рукой оказалось далеко не так просто, как Кирилл предполагал. Она лезла под ногти, липла к пальцам, поднималась мелкой пылью вверх и никак не хотела набираться в кулак или сметаться в коробку. Кирилл чертыхнулся, нашел какую-то газету, вытер о нее руки — не слишком эффективно, но лучше, чем было. Ну и ладно, какая разница, пусть остается зола там, сколько-то он же достал. Главное теперь разжечь все до того, как дед придет проверять, а потом же и не поймешь, было там что или нет. Кирилл осторожно переложил деревяшки с поддона у печки в саму печь, задумался, сунул туда же испачканную газету. Оставалось дело за малым — поджечь, закрыть дверцу и открыть специальное окошко. Ну, и руки потом помыть. Всего-то! Он поднял лежащие тут же, на столе, спички, задумался. У Паши на даче спички были специальные какие-то, длинные. Ну и ладно, подумаешь, ее же главное забросить внутрь, а там газета и дерево уж сами придумают, как им загореться. Зажечь спичку получилось только со второго раза. Только третью спичку, и только со второго раза. Кирилл, не поверив в свое счастье, испугался вдруг оказавшегося у пальцев огня и выронил спичку на пол. Прямо на лежащий у кровати половик. Половик медленно задымился, будто дразнясь, а потом вдруг вспыхнул. Кирилл и подумать ни о чем не успел, а дед уже вбежал в комнату, что-то крикнул, выбежал и вернулся с тазом воды. — Совсем уже не думаешь, окаянный! — сокрушался дед, пока Кирилл послушно и ловко вытирал воду с пола. — Дом мне решил спалить? Да я тебя! Кирилл всхлипнул. Вот вечно так, пытался избежать неприятностей, а по итогу… — Иди, выливай ведро, приводи себя в порядок и ложись на лавку, — уже чуть спокойнее скомандовал дед, когда Кирилл закончил. — Я печь растоплю и приступим. — Не надо, — всхлипнул Кирилл. — Надо, Кирюш, надо, — покачал головой дед. — Не хочу розги, пожалуйста, — совсем уж по-детски пролепетал Кирилл. Какая разница, что дед подумает, пусть. Ну и что, что стыдно, ну и что, что он опять унижается? Лучше так, чем снова рыдать и просить прощения, пока тебя бьют. Кирилл посмотрел на деда с мольбой. Все равно выпорет, ему же лишь бы пороть! Может, надо прямо попросить… — Поставь меня в угол, если без наказания никак… Лучше уж стоять в углу и читать Пушкина. Дед покачал головой: — Простого угла тут не хватит, Кирюш, а гороховый ты не выдержишь. Так уж не хочешь розги? Кирилл закивал. — Что же, как скажешь. Иди, отмывайся. Кирилл поспешил к умывальнику, радуясь, что решился попросить. Плохо только, что не спросил, что будет вместо порки, но… Да что угодно лучше розог. Он не придал никакого значения тому, что дед вышел из дома в дождь и пошел к огороду. Мало ли, что ему там понадобилось, может, опять укропу нарвать. Оттерев наконец руки от черноты, Кирилл огляделся, пошел в свою комнату, принялся ждать, сам не зная чего. Попробовал предположить, понял, что ничего, кроме испорченного настроения не добьется, сдался. Дед громыхнул входной дверью, повозился немного на кухне, зашел к нему. — А ты чего это еще одетый? — спросил он с порога. — Заголяйся, и идем. Кирилл понял, что значит «отвисла челюсть». —К-как? Зачем? — Как? Наказывать тебя. Розги ты не захотел, но вины это не отменяет ведь. Давай скорее, а то высохнет все, пока ты возишься. Кирилл сглотнул, стянул с себя штаны, готовясь разрыдаться в любой момент. В кухне дед показал ему на табуретку, полностью заложенную какой-то травой, велел: — Усаживайся. Кирилл недоуменно уставился на него, подошел ближе к табуретке. И только тогда понял. Крапива. Вся табуретка переложена стеблями и листьями крапивы — мокрой, ужасно знакомой. Он вспомнил, как жгло руки, когда он случайно касался крапивы в огороде, попробовал представить, что будет теперь… — Усаживайся, Киря, или пойдем, розги никуда не делись еще, — поторопил его дед. Кирилл сжал кулаки. Нет, только не розги. Сесть на крапиву с первого раза не вышло — Кирилл едва коснулся ее еще не зашившим задом, и тут же зашипел, подскочил. — Больно, жжется, — пожаловался он деду. — Хорошо, — кивнул дед. Кирилл зажмурился, решился, плюхнулся на сидение разом, а не плавно, и вскрикнул, но не поднялся. Дед удовлетворенно кивнул. Кирилл пытался терпеть как мог: сидел неподвижно, пытался елозить, переносил вес на ноги, откланялся назад, шипел и плакал, но ничего не помогало. Сидеть было некомфортно само по себе, сидеть на крапиве — больно, унизительно и как-то горячо. — Долго мне так? — не выдержал он. Дед пожал плечами. — Пока обед не приготовится. Привстань-ка. Кирилл подчинился, глянул, как дед меняет измятую крапиву на свежую, принесенную с крыльца, понял, что не выдержит. — Мне же больно, пожалуйста! — А мне без дома было бы холодно, — заметил дед. Обед готовился как-то ужасно долго, будто дед не макароны варил, а какой-нибудь борщ, и Кирилл ревел, не сдерживаясь, чувствуя, как трясутся плечи и зудят зад и ноги. — Ладно, хватит с тебя, — объявил дед, выключая плиту и доставая с полки тарелки. Кирилл поднялся, едва не упал, поздно поняв, что ноги дрожат не меньше всего остального тела, чуть со злости не пнул проклятую табуретку. — Иди, одевайся, есть будем. А потом можешь к бочкам сходить, охладиться, если захочешь. — Я не голодный, — бросил Кирилл, хватаясь за какой-то неестественно рельефный зад и выбегая на улицу.