Лето в деревне

— Кирилл, подай отвертку, пожалуйста. Кирилл дернулся, недоуменно глянул на деда, пытаясь понять, чего тот хочет, опомнился, подтолкнул к нему весь ящик с инструментами. — Отвертку, — повторил дед, доставая ее из ящика и показывая Кириллу. Кирилл смиренно кивнул, на всякий случай запоминая, какую именно дед взял — вдруг тут как с грядками, показывают один раз, а во второй — наказывают. Дед снова склонился над мопедом, что-то упорно в нем ковыряя, и Кирилл вздохнул. Вот зачем он сюда пришел? Утром на вопрос деда он честно ответил, что не хочет делать ничего. Ответил быстро и резко, слишком поздно задумавшись о последствиях. А их и не было. Дед просто кивнул и пошел в дом развешивать у печи промокшие вещи, не говоря Кириллу больше ни слова и ни о чем не прося. И обед готовить пошел один, причем на двоих — Кирилл выглянул проверить, — и это было как-то совсем странно и неправильно. Неловко. Будто деду его стало жалко. Кирилл честно попытался убедить себя, что так, вообще-то, и должно быть, что раз дед взялся следить за ним, он и должен ему готовить, и сейчас все правильно, но не смог. Молча взял выставленную дедом пачку гречки, высыпал ее в миску, пошел мыть и перебирать, упорно повторяя про себя, что делает это только чтобы не нарваться ни на какой подвох. А подвох должен был быть, не просто же так дед подобрел. Дед молчал и за обедом, и после, когда Кирилл, на всякий случай сам помывший посуду, ушел в комнату. Вообще-то, молчание ему должно было нравиться. Никаких идиотских прозвищ, никаких команд и приказов. Разве не так он надеялся провести здесь время, когда только приехал? Нет, не так. Когда он только приехал, у него были родители, которые, как он думал, его любили. А теперь? Думать об этом не хотелось, и Кирилл старательно отгонял от себя все эти мысли, но они настойчиво лезли в голову. Он им не нужен. Они его не спасут. Папа считает, что он сам во всем виноват. Но не может же все это быть правдой! Не может же? Кирилл почувствовал, как обида на родителей постепенно перерастает в обиду на себя самого, в неуверенность в собственной правоте, и чуть не разревелся. Ну и что, что он сам согласился на это все? Он же не просто так, и он не знал, что его за это будут бить! И отказаться так просто тоже нельзя — надо же как-то выбираться отсюда, раз уж его родители не спасают. Сидеть в комнате и бороться с собственной головой под звуки дождя было решительно невозможно, и Кирилл сдался, вышел во двор, пошел искать деда. И вот уже часа два сидел на каком-то ведре, периодически что-то держа или подавая. Вот что он здесь делал — прятался от мыслей. Как трус. Как слабак. — Подай тряпку, пожалуйста, — снова позвал дед. Кирилл стянул с ручки ящика промасленный кусок какой-то ткани — подозрительно напоминавший старую футболку — и осторожно протянул его деду. — Спасибо, Кирилл. Кирилл нахмурился. Допускать, что дед слышал утренний разговор, и теперь просто жалеет его, было просто ужасно. Не нужна ему ничья жалость, и они все ему тоже не нужны! — Я тоже что-нибудь сделать могу, — пробурчал он. А че он сидит тут просто так, будто совсем безнадежный? — Так ты же и так, мне вон помогаешь, — пожал плечами дед. — Кто же виноват, что дождь и в огороде дел нет. Можешь, конечно, снова полы помыть, если хочешь, мне не жалко. Только толку? В моей комнате вчера аж дважды мыл. Кирилл насупился, понимая — дед шутит. Хуже того, он чуть не повелся на эту шутку, чуть не фыркнул. Совсем уже. — Какой-то ты хмурной сегодня, — заметил дед, продолжая терзать мопед. — Спал плохо. Дед отвратительно понимающе кивнул, и Кириллу захотелось кричать. Вот почему дед не может вести себя по привычному гадко? Ненавидеть всех проще, чем думать. — Слушай, Кирилл, а как у тебя с рисованием? У вас же в школах еще есть рисование? Кирилл напрягся, осторожно кивнул. — Ну, есть. А что? — Да я вот тут почти закончил. Если хочешь, можешь завтра его выкрасить, чтобы он выглядел получше. Но это если захочешь, так-то он и таким поедет. Кирилл задумался. Ему же должно быть наплевать на это все, ему же мопед нужен только чтобы сбежать, так почему он не отказался сразу? — Чем красить-то? — как можно безразличнее спросил он, выигрывая себе паузу. — Так вон же — краска, — махнул рукой дед. Кирилл поднялся, подошел к пакету с какой-то кучей банок, стал рассматривать. Банок было много — разных, ярких, а главное — новых, еще не вскрытых и не засохших. Да ими же можно не просто покрасить, ими можно расписать мопед, только под себя, как захочется! — А откуда? — Так из города же, Кирилл. Пока ты в кино был, я купил, думал, вдруг ты обрадуешься мопеду, захочешь. Кирилл закусил губу.