Лето в деревне

Кирилл молча сверлил взглядом спинку дедова сидения и думал. Он не знал, что ему делать, как себя вести и что говорить. Молчать казалось самым правильным, и он молчал. И пока дед осматривал колесо мопеда, и пока звонил кому-то, и пока они ждали не пойми чего, так и стоя на обочине, и пока дед с подъехавшим к ним мужиком грузили мопед в прицеп этого самого мужика, и пока усаживались в машину, чтобы ехать обратно в деревню — ни слова. Дед, будто специально, чтобы сделать еще хуже и страшнее, заметил: — Да не трясись ты так, Кирюш, разберемся. И даже на это Кирилл не смог ничего ответить, только осторожно кивнул. Разумеется, дед «разберется». Только вот как перед таким не трястись? Кирилл попробовал было глянуть в зеркало на лицо деда, тут же испугался, что он сделает то же, снова уткнулся в спинку сидения. Надо просто все обдумать, без паники и эмоций. Тогда можно будет придумать себе оправдание, можно будет отделаться полегче. Колесо же и правда пробито, так? Так. И с пробитым колесом вернуться в деревню было никак нельзя. Тут он деду не соврал. Что уехал далеко… Так дед же и не говорил, вроде, как далеко можно уезжать! Ну, говорил, что в деревне не остановят, да, но не говорил же, что кататься можно только по деревне? Или говорил? Вспомнить не получалось, и Кирилл почувствовал, как снова приближается противная, липкая паника. Какая вообще разница, что дед говорил перед отъездом, если потом он сказал, что Кирилл предсказуемый? Значит, изначально знал, что будет, и все равно отпустил, чтобы потом издеваться? Кирилл сжал кулаки, чувствуя, как впиваются в ладони ногти, постарался вернуться к норме. Может, дед и не про побег говорил вовсе, а про то, что Кирилл уехал далеко. И что не сворачивал никуда, вот и искать не пришлось. Может же быть такое? Но ведь тогда все равно придется объяснять, почему уехал далеко, почему не позвонил и не попросил о помощи, почему соврал, что вернется на обед — да вообще все. И рано или поздно дед почувствует подвох, поймет, что Кирилл врет. И что тогда? Кирилл понимал, что. Сознание очень услужливо подсунуло ему виды целого ведра розог в углу комнаты и лавки, осторожно задвинутой под стол, и Кирилл сжал кулаки еще сильнее, до боли. Он пытался строить разные теории того, как все будет дальше, что случится, когда они вернутся, но ни в одной из них не выходило, что Кирилл оказывался ни в чем не виноват. А если бы и получилось, то что? Жить еще целую неделю с дедом, надеясь, что уж в третий раз сбежать получится точно? Ничего хорошего в голову не шло, и, когда дед заехал на участок, припарковался в сарае и вышел из машины, Кирилл чувствовал себя еще хуже, чем когда дед его только нашел. Вот как теперь быть? Сдаться, отказаться от наказания и продолжать жить тут, пока родители не соизволят его забрать? Те самые родители, которые оставили его здесь и которые разрешили деду так над ним издеваться? Мечта, а не план, ага. А получить по заднице, чтобы потом всю неделю работать в огороде — лучше? Дед поманил его пальцем, точно так же, как когда Кирилл собирался уехать на машине, и от нахлынувших ассоциаций Кириллу стало совсем нехорошо. Он вылез из машины, замер около нее, глядя в пол. Наткнулся на так и не отмытую краску в углу. — Пойдем, покормлю тебя для начала, — позвал дед. «Для начала». Эти два слова невозможно гулким эхом отдались в голове, и Кирилл едва поборол желание закрыть уши руками, чтобы не слышать их. Толку теперь закрываться? Поздно. — Давай уж сразу, — пробормотал он, понимая, что выбора у него нет. Дед уже все решил, тут тоже поздно отказываться. Надо было изначально не соглашаться. — Что там на этот раз? Дед помотал головой. — Пойдем, говорю, покормлю тебя. А потом уж поговорим. Заигрались мы с тобой, Кирилл.