Лето в деревне

Дед поставил на стол тарелку супа, отошел, вернулся со сметаной и ложкой, положил их рядом. Кирилл нахмурился, осторожно отодвинул тарелку. — Чего ты, Кирюш? — спросил дед. — Не голодный, — пробормотал Кирилл. Живот, видимо, почувствовав запах, заурчал, и Кирилл разозлился на него за такое предательство. — Ешь, пока не остыло, — покачал головой дед, и Кириллу почудилось, что он улыбался. Хотя, чего деду не улыбаться? Это же не его надежды разрушило проколотое колесо, это же не его поймали при попытке побега, это же не его скоро будут… Кирилл нахмурился еще сильнее, понимая, что даже вообразить боится, что дед с ним сделает в этот раз. А тот еще и, явно специально, чтобы помучить, не говорил, и вообще вел себя странно. Будто и не сердился. Раньше же всегда сразу начинал, а теперь? — Не хочу я есть, — снова пробурчал Кирилл и тут же взял ложку в руку, сам не понимая зачем. — Ешь. С голодными людьми никогда ничего не выходит. Дед придвинул тарелку обратно, поближе к нему, и Кирилл вздохнул. Почему-то вспомнилась традиция последней трапезы в американских тюрьмах. Интересно, у них так же? Вроде бы еда и радует, но понимаешь, что после нее ничего хорошего не будет. Он обреченно зачерпнул ложкой бульон, перелил его в рот, тут же снова потянулся к тарелке. Ну и что, что есть не хочется? Он же голодный. Это как «слушать» и «слышать» — русичка чуть ли не весь урок распиналась, объясняя разницу, а потом еще и сочинения задала на эту тему. Кирилл едва заметно тряхнул головой. Вот о чем он думает? Надо решать, как спасаться, а он… А что он? Спастись уже все равно не выйдет, а так хоть поест спокойно, без паники. Дед, убедившись, что Кирилл от еды больше не отказывается, сам себе кивнул и молча вышел из дома. Кирилл зажмурился. Видимо, крапива, розги же в комнате стоят. Ну и ладно, зато завтра уже болеть не будет. Он доел, повинуясь какому-то инстинкту вымыл за собой посуду, вспомнил, как раньше старательно делал домашки, пока мама на родительском собрании, и невесело усмехнулся. А что если прямо сейчас маме и позвонить, рассказать все, попросить о помощи? И даже извиниться, что раньше не отвечал, если без этого никак, чего уж. Кирилл достал из рюкзака телефон, разблокировал его, насупился, убрал обратно. Как мама может деду помешать, если она далеко? И вообще, это она же сделала все, чтобы Кирилл сейчас был здесь — договорилась с дедом, привезла его сюда, бросила… Кириллу почувствовал, как что-то начинает душить его, зажмурился, выбрался на крыльцо и бессильно плюхнулся на ступеньки, радуясь, что на улице не слишком жарко. И так и сидел до самого дедова прихода. Дед вернулся с пустыми руками, но Кирилла это не обрадовало совершенно. Мало ли, что он придумал на этот раз. Может, теперь наказание будет публичным, при соседях, чтобы уж окончательно его добить. — Я с мопедом разбирался, — будто читая его мысли пояснил дед. — Безбородько обещал посмотреть, что там с колесом, а то у меня запасок нет. Кирилл отстраненно кивнул. Какая разница, что там будет с мопедом? Ему-то на нем уже не кататься. — Тут поговорим, или в дом пойдем? — продолжил дед. Кирилл насторожился, пожал плечами. О чем дед собрался говорить? Объяснять, за что, чем и сколько будет лупить в этот раз? Заставит просить прощения заранее, чтобы потом не отвлекаться? Объявит, что теперь пороть будет ежедневно? — Тогда давай здесь, — решил дед, осторожно усаживаясь рядом. Почему-то теперь, когда дед сидел сбоку, на той же грязной ступеньке, что и Кирилл, стало спокойнее. Он же здесь даже смотреть прямо на него не может, и ударить сразу тоже. Зато говорить и ругать — легко. Кирилл сжался, готовясь выслушивать упреки и вымаливать прощение, наступив на собственную гордость. — Прости, Кирилл, — попросил дед, мгновенно обескураживая его. Кирилл попробовал было глянуть на деда, чтобы понять, что тот задумал, понял, что дед и сам смотрит на него, поспешно отвернулся. — Я не должен был затевать этот спор, — продолжил дед, и Кирилл почувствовал, как жарко вдруг становится щекам. — И после того, как затеял, не должен был… Ну, можно было и полегче, наверное. Я вроде как старался по справедливости все, а оно вон как. Кирилл сжал кулаки, не понимая, как себя теперь вести. Молча слушать, как дед извиняется? Это будто бы неправильно, хотя, вроде, так и должно же быть, это же он во всем виноват. А если не молча — то как? — Скажи честно, Кирилл, ты тогда, в городе, тоже сбежать хотел? Кирилл задумался на мгновение, решая — что безопаснее? Получить за два побега сразу или за побег и вранье? — Ну, хотел, — сказал наконец он. А смысл врать, если дед все равно знает? — Вот и отец твой так сказал, а я не поверил. Решил, что ты и правда вернуться не успел. Надо было еще тогда все прекратить, но что уж… А ты, выходит, держался, лишь бы сбежать? — Угу. Дед покачал головой, и Кириллу вдруг стало стыдно, хотя причин стыдиться, вроде, и не было. — Я… я сдаюсь. Не буду больше, ну, работать, изображать и вообще, — решил рискнуть он. А толку продолжать? Если дед все знает, сбежать не получится точно, а больше и незачем ведь. — Да после всего этого и я сдаюсь, Кирилл. Оно и изначально глупая идея была. Заигрались мы, чего уж. Ух как твой отец кричал, когда я ему рассказал про иргу. Да и про остальное тоже. Дед снова усмехнулся. Кирилл закусил губу. Он вдруг понял, что успел расслабиться. Почему-то теперь дед не казался ни тираном, ни безумцем. Он что, всегда таким был? И когда Кирилл только приехал — тоже? Нет, быть не может. Нельзя терять бдительность. — В общем, Кирилл, возвращаемся к правилам первого дня, — решительно заявил дед. — Хочешь что-то — подойди и узнай, что для этого надо. А так — делай что хочешь. Но с оговоркой. За откровенно опасное для жизни драть продолжу, уж извини. Мне тебя живого надо родителям вернуть. Кирилл, успевший было сквозь смущение обрадоваться, тут же посерьезнел, понимая: — Угу, а побег — это откровенно опасное для жизни, да? Он почувствовал, как пристально смотрит на него дед, пересилил себя, посмотрел тоже. — Первый я не заметил, — пожал плечами дед после небольшой паузы. — За второй — с машиной, ты же тогда тоже не просто так полез — ты уже поплатился, более чем. А с сегодняшним… Он снова замолчал, будто прикидывая варианты, и Кирилл вдруг понял, что не удивится и даже не слишком расстроится наказанию. Будто это — нормально, будто так и надо. — Я же, считай, сам тебя на мопед усадил, сам выпустил. Значит, сам и виноват, — закончил наконец дед. — Прости еще раз, Кирюш. Кирилл, то есть. Попробуем жить мирно? — Можно и Кирюша, че уж.