24
30 мая 2021 г., 19:15
Кирилл встал из-за стола, сгрузил свою посуду в мойку, посмотрел, что дед еще доедает, поставил кипятиться чайник.
Весь понедельник прошел как-то удивительно тихо, спокойно. Будто бы даже нормально. И это настораживало.
Нет, конечно, совсем уж в покое дед его не оставил: утром пришлось идти к соседям за творогом, в обед — в местный магазин за хлебом и сыром, просто потому, что на вопрос деда, хочет ли Кирилл бутербродов с сыром, он ответил «да». Теперь вот — мыть посуду, раз уж с ужином никак не помогал. Дед об этом, конечно, не просил, но Кирилл не решался проверить, что будет, если просто уйти.
Он и так весь сегодняшний день потратил на прощупывание новых границ. С утра — совсем осторожно, когда после завтрака ушел к себе, не дожидаясь, пока дед объявит, что не работать в огороде — опасно для жизни, затем — чуть смелее, когда дед предложил собрать и съесть дозревшую иргу и получил отказ. Все выглядело так, будто границ и вовсе нет. Будто и правда можно делать только то, что хочешь.
И все равно, совсем отстраниться не получалось. Кирилл упорно ждал подвоха, уверенный, что не может быть все так просто.
А оно, судя по всему, было.
Дед, наконец, доел тоже, подошел к мойке, уточнил:
— Чай нам заваришь или посуду помоешь?
Кирилл глянул на пустую кастрюлю и тарелки из-под гречки, подумал, что раньше бы выбрал посуду, потому что дед явно этого и ждет, решился:
— Чай заварю.
И снова насторожился, выжидая. Дед должен был показать недовольство, или хоть буркнуть что-нибудь про лентяя, как раньше. А он просто кивнул и взялся за губку, уточнив:
— Мне с ромашкой, Кирюш.
Кирилл вздохнул. Все изменилось слишком резко, слишком неожиданно. Еще вчера он рисковал своей шкурой — в прямом смысле — чтобы отсюда сбежать, ненавидел и, чего уж, откровенно боялся деда и думал, что спасения не будет. А теперь?
Кирилл бросил в стаканы чайные пакетики, потянулся за чайником, стараясь вспомнить весь сегодняшний день. Ненависти сегодня не было точно. А страх?
Ступню вдруг обожгло болью — в прямом смысле обожгло, — и Кирилл зашипел, поджимая правую ногу и тупо глядя на чайник в руке и сбегающую со столешницы на пол лужу.
— Да что же ты, Кирилл! — всплеснул руками дед.
Кирилл дернулся, чуть было не плеснул себе на ноги еще кипятка, додумался поставить чайник на место.
— Сядь пока, — скомандовал дед.
Кирилл, скорее на автомате, прикинул, что сейчас проверять границы не стоит, послушно уселся на стул, вытянув перед собой чуть покрасневшую ступню.
Дед наскоро сполоснул руки от пены, осторожно бросил в горячую лужу тряпку, стал собирать воду. Кирилл молча смотрел на все это и ждал.
— Сильно обжегся? — спросил дед, в очередной раз засовывая тряпку под струю холодной воды, чтобы потом ее отжать.
Кирилл помотал головой, все так же пристально глядя на деда.
— Давай еще раз, без геройства. Нога сильно болит?
Кирилл вдруг подумал, что врать про самочувствие — не менее опасно, чем обжигаться, задумался. Когда он на трудах случайно схватился за включенный паяльник, было явно больнее, и пузырь надулся сразу, а теперь — почти ничего и нет.
— Терпимо.
Дед кивнул, убрал остатки воды, распрямился, покачал головой:
— Да ладно тебе, Киря. Кипяток на ноги — это больно, но для жизни не опасно. Мазь найти?
Кирилл смутился, на всякий случай кивнул.
— Я пока чай доделаю.
— Только давай в этот раз осторожнее.
Дед ушел куда-то в комнату, и Кирилл снова зажмурился, анализируя.
Да, страх все еще был.
Но он явно становился меньше.
