Лето в деревне

Кирилл подъехал к участку, заглушил мотор, убедился, что дед его не встречает, пошел открывать ворота сам. Вернулся, взялся было за руль, чтобы закатить мопед в сарай, передумал, снова завел мотор. Зачем идти, если можно ехать? Конечно, в то, что ехать — можно, Кирилл поверил не сразу. Он, как и объявил, так и не поехал никуда в среду, хоть и сходил все-таки к дяде Коле — тому самому Безбородько — и поблагодарил за ремонт и подарки. И даже пообещал при случае заехать и показать, как «ведет себя агрегат», хоть и не знал, когда этот случай представится. Сомнений в том, что дед вернул ему мопед не просто так, что должен быть какой-то подвох, почти не было. Ну не бывает же все так просто. Может, дед надеется, что Кирилл все-таки сбежит и не будет мешаться, раз уж заставлять его работать больше не получается? Или чтобы снова вернуть и все-таки выпороть? Ну и что, что розги и лавку дед из комнаты убрал, мало ли деревьев кругом. А если все проще, и дед просто так извиняется за все, если мопед — часть перемирия? Все равно нельзя принимать, хватит и того, что Кирилл смирился со всякими кличками. Он и в четверг никуда не поехал, хотя дед и спрашивал, и даже прямо говорил, что других дел все равно нет. А в пятницу дед объявил, что ему нужно какое-то особенное печенье, которое бывает только в магазинчике в соседней деревне, и предложил Кириллу выбор: ехать за ним на мопеде или готовить им обед. И Кирилл сдался. А после обеда — правда, без печенья, которого и в том магазине не оказалось тоже — снова поехал, уже по округе. И почти всю субботу проездил тоже. И вот — утро воскресенья. Кирилл подкатился к сараю, слез с мопеда, замер. Во все предыдущие дни дед его провожал и встречал, а теперь его не было, и Кирилл не знал — можно ли ему самому заходить в сарай чтобы поставить туда мопед, или дедово доверие еще не настолько безгранично. — О, Киря, вернулся? — послышалось от бочек. Кирилл кивнул, решив не обостряться и не уточнять, насколько это бесполезный вопрос. Позволил подошедшему деду хлопнуть себя по плечу, отошел от мопеда, чтобы дед мог сам закатить его в сарай, насторожился. Дед сделал шаг в сторону, оглядывая его, хмыкнул: — Кирюш, ты точно по дорогам ездишь, а не ползаешь? Чего грязный такой? Кирилл глянул на свои явно посеревшие джинсы, смутился. — Ну, пыльно же, как тут… Мопед вон тоже в пыли, че. — Так мыть мопед надо, чтобы в пыли не был. Тогда и сам почище будешь. А то скоро вы с ним срастетесь в единый грязный ком. Дед рассмеялся своей же шутке, и Кирилл хмыкнул, сам до конца не понимая, смешно ли ему или он просто рад, что грязные джинсы — для жизни не опасно. — Ну, помою как-нибудь. — Не как-нибудь, а сейчас, — все так же улыбаясь, но уже куда серьезнее сказал дед. — Пока я обед довариваю нам. Давай-давай, ведро вон бери, в него воду и губку, и вперед. Кирилл снова прикинул, стоит ли спорить, решил, что чистый мопед все же красивее и круче грязного, уточнил: — А мыть-то где? В са… в гараже? — Ну вот еще, не хватало потом после твоего мытья машину мыть, — хмыкнул дед. — Вон, под сосну отгони его и там мой. Только смотри осторожнее, там коптильня у нас, не свались. Мыть мопед оказалось почти так же интересно, как и красить его: процесс скучный, результат приятный. Кирилл начал работать в тишине, сдался, нацепил наушники. С музыкой стало чуть веселее — Кирилл стал кружить вокруг мопеда, размахивая губкой в такт музыке, вспомнил старую дурацкую рекламу, замер было, прикидывая, как выглядит со стороны, плюнул, стал двигаться еще быстрее. Он отмыл уже почти все, особенно тщательно начищая те места, на которых были рисунки, поменял воду, собираясь отмыть и колеса тоже. Под ногой что-то поехало, и Кирилл вскрикнул, тут же чувствуя, как проваливается куда-то глубже, заодно и ударяясь головой обо что-то твердое. Он стянул с себя наушники, осторожно потер затылок, убеждаясь, что крови нет, попробовал чуть распрямиться, увидел, что ноги упираются в стенку ямы, чуть прикрытой сбоку шифером. — Кирилл, ну как ты так? — воскликнул где-то за спиной дед. Кирилл прикрыл глаза, почти прошептал: — Не знаю. Дед наконец-то появился в поле зрения, осторожно пощупал Кириллу голову, глянул на ноги, уточнил: — Шевелиться можешь? Ноги чувствуешь? Не тошнит? Кирилл нехотя кивнул — один раз на все вопросы — и пробормотал: — Да нормально, испугался просто. Неожиданно. — Ну знаешь, Киря… Испугался он. А мне каково? Он осторожно помог Кириллу подняться, отряхнул его, снова осмотрел. — Точно все хорошо? Ничего не болит? Может, в больницу надо? — Да не надо, правда, — сказал Кирилл, снова ощупывая голову и ноги. — Я не ожидал просто. — Ну я же просил, Кирилл, — как-то особенно грустно покачал головой дед. — Там же решетка на дне металлическая, и вообще. А если бы… Дед махнул рукой, так и не договорив, и Кирилл вдруг почувствовал просто жизненную необходимость пробормотать: — Прости. — Да простить-то я прощу, Кирилл, просто… Дед снова замолчал, явно о чем-то думая, и Кирилл вдруг понял. — Падать в яму — опасно для жизни, да? Дед промолчал. — Ну дед, я же жив, и даже цел, — попробовал Кирилл, сам до конца не веря, что это поможет. — Может, не надо? Дед покачал головой. — Прости Кирилл. Но я же предупреждал, и вообще. Кирилл насупился, понимая, что спастись не получится. Снова. А что самое обидное — сам виноват. Столько осторожничал и ждал подвоха, а по итогу — упал! — Да не переживай так, Кирюш, — все так же грустно сказал дед, трогая его за плечо. — Я осторожно тебя, по-отечески.