Лето в деревне

Кирилл сидел за столом и осторожно разбалтывал ложкой газировку в стакане. Мама всегда так делала, когда он был еще маленьким — выпускала газ, чтобы живот не болел. Потом Кирилл подрос, и мама перестала, а привычка пить газировку без газа осталась, и Кирилл продолжал разбалтывать ее — уже сам. Потом вырос еще и от этой привычки избавился. А теперь вот снова начал. Он осторожно выдохнул, стараясь быть как можно незаметнее, выпустил ложку, позволяя ей со звоном стукнуться о край стакана, тут же взял ее снова. Все равно же начал уже, какая разница? Так хоть есть на чем сосредоточиться. Все шло не так, он это понимал. Совсем не так, просто катастрофически. Вот если бы его забирать приехала мама, было бы просто. С мамой он бы вернулся домой не раздумывая, сразу же, как только она бы это предложила. Ну, может чаю бы с дедом еще разок выпили все вместе, но потом — сразу собирать вещи и в город. С папой так почему-то не получалось. Что-то в Кирилле упорно ныло, подсказывая, что все так сложно и из-за него тоже. Это же что-то упорно бубнило, что раз уж с дедом они помирились, то и с папой надо. Только вот дед же сам мир предложил, извинился, вину загладить пытался и вообще. А папа… А папа сидел теперь рядом с ним за столом — слева, в самом углу — и переводил взгляд с чашки на столе то на Кирилла, то на деда, и ничего не говорил. Стоило появиться деду, он вообще говорить почти перестал, и это только добавляло ситуации напряженности. Кирилл не хотел говорить с папой, папа — с дедом, а дед… А дед кружил по кухне, готовя обед, периодически что-то говоря или спрашивая, и, кажется, совершенно не замечая, что ему почти не отвечают. Он сам накрыл на стол, не дав Кириллу подорваться и помочь, сам разложил по тарелкам жареную картошку, абсолютно спокойно сел — справа от Кирилла — и снова попробовал заговорить: — Что, Юрий, как работа? — Не иссякает, — холодно отозвался папа, и Кирилл поёжился. Дед как-то очень серьезно кивнул, и Кириллу вдруг показалось, что этим ответом папа смог сделать то, что в первые дни никак не удавалось ему — выбить деда из колеи, заставить его растерять свое спокойствие и жизнелюбие. — А у тебя как, Кирилл? — снова с улыбкой спросил дед. — Как там мой корабль? Кирилл пожал плечами. Дед же видел все, когда вернулся, чего спрашивать? Зачем вообще говорить о всякой ерунде, обходя основное? Кирилл хотел было буркнуть что-нибудь так же безразлично, как папа, вдруг понял. — Да нормально корабль, — отозвался он так живо, как только мог. Осторожно покосился на еще больше посерьезневшего папу, продолжил: — Небо готово уже, вода почти, надо только чтобы высохла, и немного доработать. А там дальше немного останется. — Ну и славно, — хмыкнул дед. Папа снова вздохнул, и Кирилл едва не застонал. Дальше ели молча: дед сосредоточился на еде, а без него говорить никто не решался. Кирилл доел свою порцию, встал, чтобы унести тарелку на мойку, заметил, как папа, нехотя ковырявшийся вилкой в еде все это время, делает то же. — Спасибо за обед, — сказал он, стряхивая почти не тронутую картошку в ведро. — Кирилл, собирайся, пора ехать. Кирилл замер. Вот так просто? Ну и что, что снова просящими интонациями, он же все равно все уже решил. А может, они с дедом вместе это решили? Может, дед тоже только и ждет, чтобы Кирилла забрали? Кирилл посмотрел, как сосредоточенно дед нанизывает кусочки картошки на вилку, помотал головой. Дед просто не лезет. — Не могу, — насупился он. — Мне надо докрасить гараж. — Кирилл, так нельзя, — попробовал папа. И это снова показалось несправедливым. То есть бить его было можно? И обвинять в этом его же было можно? И бросать здесь с дедом — тоже? А теперь хотеть докрасить чертов гараж и не хотеть возвращаться с ним в город — нельзя? — Кирилл, много тебе еще работать? — позвал дед. Кирилл пожал плечами. — За сегодня точно не закончу. До завтра, наверное. Дед кивнул. — Ну и славно. Заканчивай с кораблем. Юрий, заночуешь сегодня здесь, с нами, а как Кирилл закончит — вернетесь домой. — Если я захочу вернуться, — не думая буркнул Кирилл и тут же испугался. — Если захочешь, — кивнул дед. Кирилл замер. Это не было похоже на прошлые дедовы размышления про то, что Кирилл может остаться с ним навсегда, не было похоже на какую-то провокацию. Наоборот. Папа побелел. — Думаешь, я останусь здесь? — почти прошипел он. — Ну, можешь в город уехать, а потом за Кириллом вернуться, — предложил дед. — Или я его привезу, как только он захочет. — Если захочет, — из какой-то непонятной вредности поправил Кирилл. Ясно же, что в деревне он не останется. Но и уезжать… Папа напрягся, затем постепенно начал расслабляться — Кирилл видел, как постепенно опускаются его плечи, руки, как перестает быть прямой шея. — Ладно, Кирилл, докрашивай сарай, — пробормотал он. — Завтра уедем. — Это гараж, — напомнил Кирилл. — Давай, Кирюш, иди работать, раз хотел, — снова встрял дед. — Его Кириллом зовут, — буркнул папа. —Каждому свое, — пожал плечами дед. Кирилл вышел из дома, не дослушивая. Ему дали еще день отсрочки, а с остальным пусть решают сами. В конце концов, как долго красить гараж, решить может только он.