Дживс и врачебные тайны

По возвращении я сразу уселся поудобнее и принялся за чтение Конан Дойля. Рассказ «Рейгетские Сквайры» увлек меня до такой степени, что я и думать забыл о происшедшем в вагоне-ресторане, погрузившись в мир преступников и убийц с головой. Я уже успел дочитать до самой интересной части с разъяснениями, как вдруг услышал почтительное покашливание Дживса, желающего обратить на себя внимание. Я с немалой долей удивления поднял на него взгляд. — Простите, что отвлекаю Вас, сэр, — начал он, убедившись, что я готов его выслушать, — но я никак не могу выбросить из головы этот несчастный случай. — Какой случай? А-а, ты имеешь в виду случай о подавившейся апельсином старушке? — Подавившейся косточкой апельсина, сэр, — поправил меня Дживс, потому что любил во всем точность, — именно этот случай я и имел в виду. Видите ли, сэр, выводы, к которым я пришел, принимая участие в Вашей в шутку затеянной игре, при более тщательном рассмотрении кажутся мне чересчур правдоподобными. — Дживс, ты шутишь… — я посмотрел на него взглядом, который в книгах часто называют недоверчивым. Я даже почти уверен, что это слово сюда подходит. — Боюсь, что нет, сэр. У меня есть вполне серьезные основания полагать, что Доктор Стриклэнд действительно убил Миссис Джонсон и выдал ее смерть за несчастный случай. Я выронил из рук книгу. В наступившей тишине, стук, с которым сборник рассказов упал на пол, заставил меня вздрогнуть. Дживс, нисколько не смутившись, поднял книгу и положил ее на сидение рядом со мной. — И что же заставило тебя так думать? — поинтересовался я севшим от волнения голосом. — Его поведение показалось мне чрезвычайно подозрительным, сэр. Вы, может быть, обратили внимание на то, как дрожал его голос, когда он обращался к пассажирам, и как боязно он поглядывал на тех, кого объяснения не удовлетворяли. Я, признаться, не мог взять в толк о чем он говорит. Доктор показался мне вполне себе отличным малым, хоть и не похожим на врача. А в том, что он странновато поглядывал в сторону недовольной публики нет ничего странного. Может, это было его первое публичное выступление и он слегка разволновался, вот и все. Я не преминул высказать свои рассуждения Дживсу. — Я ничего подобного не заметил. Дживс, старина, у тебя, должно быть, просто разыгралось воображение. — Я так не думаю, сэр. Я готов поклясться, что причиной волнения Доктора Стрикленда была вовсе не неуверенность перед публикой. — Но с чего, черт побери, ты это взял? — Интуиция, сэр. Я едва удержался от того, чтобы вздрогнуть. Интуиция Дживса, когда начинала работать как следует, могла дать фору кому угодно. К тому же он говорил так уверенно, что я невольно задумался над правдивостью его домыслов. Интуиция еще никогда не подводила Дживса, и если он считает, что сейчас самое время ей довериться, значит так и есть. Бывали в моей биографии моменты, когда я сомневался в здравости суждений Дживса, но сегодня был не такой случай. Однако, нельзя ведь обвинять человека основываясь на одной только интуиции. — Но, Дживс, нельзя ведь обвинять человека, основываясь на одной только интуиции. — Вы абсолютно правы, сэр. Именно поэтому я хотел бы попросить Вас о небольшой услуге, если Вы не сочтете это дерзостью с моей стороны. — Конечно. Валяй, Дживс. — Благодарю Вас, сэр. Я бы хотел попросить Вас отобедать с Доктором Стриклендом сегодня вечером. Меня удивила эта просьба. Не то чтобы я не хотел обедать за одним столом с предполагаемым убийцей, но все же по моей спине от этой мысли пробежали мурашки. Если это представлялось возможным, я бы избегал этого типа, хоть я и не до конца верил, что он вообще кого-то в своей жизни убил. Но Дживс ведь не стал бы просто так, ради смеха, просить меня отобедать за одним столом с нашим главным подозреваемым. —Признавайся, Дживс, ты опять что-то задумал. — Сэр, мне лишь подумалось, что непринужденно беседуя с Вами за обедом, Доктор Стрикленд не сможет случайно забрести в свое купе. — Тут не поспоришь. Разве что у него есть двойник. Но почему тебе вдруг захотелось, чтобы он не забредал в свое… Дживс! Неужели ты хочешь обыскать его?! — Не так громко, сэр; не забывайте, что даже у стен есть уши. А об остальном Вы судите верно. Я надеюсь найти в купе этого джентльмена улики, доказывающие его причастность к смерти пожилой дамы. — А от меня требуется отвлечь его, пока ты будешь искать доказательства? — Совершенно верно, сэр. — А что, если ты их не найдешь? —В таком случае, сэр, я смогу вздохнуть с облегчением, и радоваться тому, что мои опасения оказались необоснованными. — Вот оно как. Что ж, ладно. Я приложу все усилия, чтобы задержать его. Вот только на моем пути стоит небольшое препятствие. Помнишь концерт, который устроила на весь вагон молодая девица? Она ведь кричала так, что едва уши не закладывало. Может, доктор услышал ее причитания и теперь в его глазах я самый бесчувственный человек на свете. В таком случае, он может отказаться садиться со мной за стол. — Я в этом сомневаюсь, сэр. После заявления о несчастном случае, на него посыпался град вопросов и обвинений в некомпетентности. Доктору Стрикленду было бы тяжело разобрать голос юной особы сквозь десятки не менее громогласных голосов. Но даже если ему известно об обвинениях, сделанных в нашу с Вами сторону, я уверен, Вам не составит труда убедить его, что все это лишь недоразумение. Я не успел раскрыть рта, чтобы возразить, потому что в этот момент по вагону раздался звон колокола, извещающий о скором начале обеда. — Рановато, не находишь? — удивился я, — ведь еще и семи нет. — Время обеда зачастую зависит от расписания поезда, сэр. Обед в поезде обычно проходит на отрезке маршрута, на котором не запланировано остановок. Столь ранний обед делается для удобства пассажиров. — В таком случае, не стоит терять времени. Вперед, Дживс! Я поднялся с сидения, полный боевой готовности. Порох в пороховницах Вустера был сух и свеж. Во мне снова проснулся азарт. Я чувствовал себя одним из тех малых, что в незапамятные времена травили лис на охоте в компании моей дорогой тетушки Далии. Во мне бурлила кровь, и еще что-то такое, что обычно толкает людей на необдуманные поступки. Забыл слово. Надо будет справиться у Дживса. В общем, мой охотничий запал горел так ярко, что я чуть было не вскричал «Ату его!» и не принялся улюлюкать. В таком настроении я уже готов был направиться на встречу судьбе, но тут Дживс решил немного поубавить мой пыл. — Одну минуту, сэр, — сказал он, — Ваш галстук. — Да, галстук. И что с ним? — Боюсь, сэр, он выглядит немного неопрятно. Позвольте я поправлю. И я позволил. Дживс подошел ко мне ближе, хотя «ближе» — понятие весьма относительное, когда находишься в тесном купе поезда, и принялся сосредоточенно поправлять мне галстук. Как это обычно бывает в такие моменты, у меня слегка закружилась голова. Вот он, мой Дживс. Как ни в чем не бывало поправляет мне галстук. Обычное дело. Но стоит его ладоням опустится на четыре дюйма ниже, и он почувствует, с какой силой мое сердце бьется о грудную клетку. От этой мысли я, кажется, задышал чаще. Не знаю, правду ли говорят, что глаза это зеркало души, но если это правда, то Дживс, посмотри он сейчас мне в глаза, наверняка прочел бы то, что я так давно стараюсь от него скрыть, одновременно желая, чтобы он узнал. Чтобы хоть как-то отвлечься от внезапно нахлынувшего на меня волнения, я задал Дживсу первый пришедший в голову вопрос. — А что ты будешь делать, если тебя поймают с поличным? — мне показалось, что я довольно хорошо скрыл дрожь в голосе, но в таких делах никогда нельзя быть уверенным наверняка, поэтому для лишней убедительности я непринужденно хмыкнул. Но судя по тому, как Дживс на меня посмотрел, хмыканье у меня вышло очень даже принужденным. — Сознаюсь в попытке кражи, пойду под суд, представившись вымышленным именем и отсижу тридцать одни сутки в тюрьме, сэр. — преспокойно скороговоркой произнес Дживс, будто сообщая мне, что отправляется в магазин за продуктами. Я же, от этой новости похолодел. Почему-то до сей минуты я был уверен, что у Дживса есть план на все случаи жизни. Я ожидал заумной схемы, простой улови, черт возьми, да чего угодно, но не этого! Чтобы Дживс пошел в тюрьму? Да ни в жизнь! От потрясения я забыл обо всех правилах приличия и протянул руку к его руке, поправляющей галстук. Пальцы Дживса едва ощутимо дрогнули, а затем застыли в ожидании. С его лицом происходили еще более интересные метаморфозы. Впервые на моей памяти его глаза слегка расширились от удивления, а брови приподнялись на чуть больше, чем три градуса. Его вечно сомкнутые губы почти незаметно приоткрылись. С таким выражением лица он позволил себе стоять лишь одно короткое мгновение, прежде чем снова принять оборонительную позицию надутой лягушки. Но я успел заметить. Успел разглядеть в его взгляде нечто большее, чем удивление. Несмотря на дрожь в собственных коленях, я не отступал. — Стоит ли игра свеч, Дживс? — спросил я, глядя ему прямо в глаза, — ты ведь должен понимать, что любой букмекер оценил бы твои шансы успеха, как один против ста? — У Вас холодные пальцы, сэр. Вы не замерзли? — мягко спросил он вместо ответа на поставленный вопрос. От его тона что-то в моем теле, предположительно сердце, кубарем полетело в район пяток. Но я не сдавался. — Бог с ними, с пальцами, Дживс, — вы даже представить себе не можете, каких трудов мне стоило это выговорить, — я не допущу, чтобы ты рисковал своей свободой из-за дурацкого предчувствия. — Я понимаю Ваше беспокойство, сэр, но я вынужден рискнуть. Юная племянница имеет право знать, что на самом деле случилось с ее тетушкой. Я прошу прощения, сэр, но я не могу бездействовать в данной ситуации, и я готов взять на себя все риски, связанные с этим. — Меня восхищает твоя самоотверженность, но подумай, как быть мне, пока ты будешь мотать срок в каталажке? — Сэр, если позволите… — его до того неподвижная ладонь высвободилась из-под моих пальцев. Мгновение спустя я ощутил прикосновение его горячей руки к своей, почти ледяной. Я посмотрел Дживсу в глаза, и обнаружил в них зеркальное отражение моих собственных чувств. Я готов был поклясться, что внутри у него, как и у меня, бушевал ураган, но голос его оставался спокойным, и он продолжал разговор, как ни в чем не бывало, — Я имею на примете несколько достойных кандидатур, готовых заменить меня на это время, стоит мне только договориться. К этому моменту нашего обмена мнениями, если это можно назвать обменом мнениями, я уже еле держался на ногах. Если сейчас рядом со мной поставили бы парочку трепетных осин, вы бы наверняка подумали, что в этом купе образовалась самая настоящая осиновая роща. Я уже был доведен, как говорится, до кондиции и был готов упасть в его объятия в любой момент. Сил вести осмысленный разговор больше не было, так как все мое внимание было сосредоточенно на обжигающе горячих пальцах, мягко сжимающих мою ладонь. Я случайно перевел взгляд на его губы, и тут же пожалел об этом. От одной мысли, что это может произойти сейчас, у меня подкосились колени. Он знал, чего я хочу, и все же медлил. Я мог бы подумать, что ему противна такая близость, но ведь он не предпринимал никаких попыток отстраниться, продолжая крепко держать мою ладонь в своей; а я при этом вцепился побелевшими пальцами в узел собственного галстука. Дживс… Его запах, взгляд, прикосновения… Не в силах больше сопротивляться жгучему желанию, как это пишут в дамских романах, я подался чуть вперед, надеясь, что он сделает тоже самое, и мы встретимся посередине. Его свободная рука потянулась к моему затылку, и я ощутил мягкое, невесомое прикосновение к своим волосам. Действуя осторожно, будто я был лесной нимфой, которую он боялся спугнуть, мой камердинер склонился ближе, а я замер, не смея дышать, в ожидании чуда, которое вот вот произойдет… Увы, чуду произойти было не суждено. По моим ушам оглушительно ударил второй обеденный колокол, черт бы их побрал вместе с обедами. Дживс, видимо, опомнился и отскочил от меня, как от огня. Громкий звон подействовал на нас обоих как ушат воды. Я, испуганный громким шумом, тоже отскочил было назад, но уперся в дверь купе и ударился о нее головой. Резкая боль отрезвила меня окончательно. Театрально почесав ушибленный затылок, я рискнул поднять взгляд на Дживса. Он стоял на месте без малейшего движения, до предела выпрямив спину и сложив руки по швам, точно он копье проглотил, а на лицо он снова натянул свою маску надутой лягушки. Я говорю «маску», потому что теперь знаю, что на самом деле это вовсе не его обыденное выражение лица, как я привык думать. Всего несколько мгновений назад передо мной стоял человек, охваченный живой страстью. Чувствующий, и выражающий весь спектр своих эмоций. Таким я еще никогда не видел Дживса. Мой чуткий, ласковый, любящий Дживс. Я отдал бы все, чтобы еще хоть раз увидеть его таким. Мои губы словно обожгло пламенем. Потому что видите ли, дорогие читатели, на мгновение, на одно ужасно короткое мгновение, наши губы все-таки соприкоснулись, и это, черт подери, были лучшие полсекунды в моей жизни. Святые Небеса, больше всего на свете я хотел бы продлить это сладостное мгновение. Но видимо, моим грезам не суждено было сбыться, потому что предмет моей бесконечной любви откашлялся, словно тактичная овца, извещающая пастыря о своем прибытии, и заговорил самым замогильным тоном, из всех замогильных тонов, что мне приходилось слышать. — Прошу прощения, сэр, — тихо сказал он, — я, должно быть, забылся. — Забывайся так почаще, и я буду тебе бесконечно благодарен, — совершил я бездарную даже по моим собственным меркам попытку пошутить, и одновременно с этим показать Дживсу, что извиняться ему не за что. — Этого неподобающего поведения больше не повторится, сэр, — не знаю, выдают ли призы за самый чопорный на свете тон, но если бы такое состязание существовало, его судьи плакали бы от счастья, услышав, как Дживс произнес последнее предложение. — Неужели ты так и не понял? Я ведь вовсе не возражаю, Дживс, — почти в отчаянии выпалил я. Результат был мгновенным. Сначала его брови чуть приподнялись в удивлении, затем на губах заиграла легкая улыбка, а потом между бровями залегла едва различимая морщинка. Конечную стадию этих изменений приняло задумчивое выражение, которое возникает на лице у каждого человека, в голове у которого без конца крутится мысль: «Ну конечно, а как иначе. Здесь ведь все ясно, и двух мнений быть не может. Мне стоило, черт возьми, самому обо всем догадаться.» Или что-то в этом роде. Учитывая, что Дживс — единственный в своем роде гений, я был удивлен, что он не знал обо всем заранее. До сегодняшнего дня я тщательно заметал следы своей привязанности, но ни на одно мгновение меня не покидала мысль, что от Дживса бесполезно что-либо скрывать. Он способен за минуту раскрыть любой заговор, узнать любой секрет. Он знает о людях то, чего они сами о себе не знают, и никому еще не удавалось что-то от него утаить. Тем более, такому ужасному притворщику, как я. Однако, каким-то немыслимым образом, мне все-таки это удалось. И ощущение это было чертовски приятным. —Это, несомненно, радостная новость, сэр, — наконец сказал он со свойственным ему одному спокойствием. Таким же тоном он говорит свои дежурные фразы вроде «в самом деле сэр» или «неприятное происшествие сэр», — Я рад, что ты рад. — Я тоже этому рад, сэр. — Это все ужасно радует, Дживс, но меня на этих радостях сейчас кондрашка хватит. Раз мы так лихо выяснили, что к чему, я предлагаю приступить к делу без проволочек. Не пора ли нам продолжить начатое? — Боюсь, сэр, — с нотками смертельной тоски в голосе сказал он, — с этим придется повременить. У нас, как Вы помните, есть другое неоконченное дело. — Ну да. Мертвая тетка и косточки апельсина, точно. Прости старина, как-то вылетело из головы. — Вам следует поторопиться, сэр. В противном случае Вы рискуете опоздать на обед, — сказав это, Дживс прошел к двери и взялся было за дверную ручку, но тут обернулся ко мне, словно что-то забыл, и к моему удивлению, оставил легкий поцелуй на моем виске. И был таков.