Утопия этого лета

Холод постиг плечи, овевая, будто увесистый питон, шею. Мурашки то и дело вызывали покалывания в спине. Темнота резко рассеялась, обращаясь в сизый туман. Вокруг лишь колосья пшеницы, хотя где-то вдалеке блестел ручей, но дивно-чёрный, нефтяной. Туманный горизонт манил, ровно, как и иван-чай, что расположился вдоль тропинки. Тихий вой, смешанный с мучительными, тяжкими стонами. Перед Арсением возник силуэт матери, но она выглядела под стать обстановке. Осунувшееся лицо, что приобрело фарфорово-белую кожу, через него просвечивались иссиня-фиолетовые вены, капилляры, сосуды. Взвывала она, крутя в левой руке шпагу. В момент она будто отдалилась на метра так четыре и, предварительно бросив печальный взор с хрупкой слезой на щеке, всадила посреди живота по рукоятку шпагу. Кровь хлынула, будто Ниагарский водопад в лучшее время, но, увы, пошевелиться боле не выходило, а тело было словно парализовано. Оставалось только с молчаливым ливнем слез наблюдать за тем, как мать превращалась в кровавую лужу. Арсений молниеносно приподнялся на локтях. Со лба капал пот, пока на носу оставались последствия ночных кошмаров — слёзы. Парень прибывал у бабушки уже дня три, пока беспросветно за оконной рамой гостила ненастная погода. На удивление, лучи полуденного солнца игриво вырисовывали теплые лучи на линолеуме. Так же душу грело и то, что негодующий кот Василий свернулся клубочком у самых ног, у основания потёртого дивана. Рыжий еле слышно посапывал, подминая ткань белоснежной простыни под себя. Улыбка невольно настигла раскрасневшееся лицо Попова, ибо один из солнечных зайчиков ненароком попал на центр лба. Судя по отсутствию какого-либо шума с улицы и первого этажа — бабушка ушла на работу. Антонина Михайловна работала ветеринаром на все три деревни в округе, потому, будучи вечно в разъездах и приезжая домой не раньше семи вечера, та оставляла внуку огромное количество еды. С этими мыслями парень оглянулся, почувствовав прохладу за спиной. Тревога не испарилась за эти несколько дней, а лишь нарастала. Благо, он не выходил из дома, ибо страх заметно уменьшился, благодаря извечной любви бабушки. Желание выйти за пределы дома, и искупаться в ультрафиолетовых потоках света присутствовало. Дабы не томиться в ожидании, парень сунул ногу во второй подследник, вязанный из красных ниток. Ванные процедуры с утра, наверняка, для многих сущий ад. Вы вынуждены тысячу и тысячу раз поливать лицо ледяной водой, позже чуть ли не поскальзываясь на луже из натёкшей воды. Арсений, наконец, спустился. Все было как обычно, кроме приятного запаха теста. Прикрытая жестяной глубокой тарелкой, на столе расположилась миска пельменей, которые бабушка на днях готовила.

***

Запрыгнув в кроссовки, Арсений прихватил свой старый фотоаппарат, дабы, не изменяя традиций, в первые дожди сфотографировать жаб у озера. Они систематически меняли свое положение вдоль берегов, оттого их поиски занимали львиную долю дня. Калитка захлопнулась, пока чугунный ключ тяготил карман черных джинсов. Теплый ветер, будто масло на углях, растворялся в приятной улыбке на лике. Попов сложил руки в карманы чёрного худи, но холодные потоки вышеупомянутого ветра все равно забирались под одежду, вызывая что угодно по спектру чувств. От мурашек до эйфории, как бы никто не сказал. Погрузившись в собственную думу, Попов не заметил что практически у цели. Озеро находилось в метрах десяти от Попова, когда тот ступил на поле, чтобы скоротать путь вдоль протоптанной тропки. Странный ком подбирался на носочках к глотке, обусловливая своим появлением значительное количество мурашек, возникших, будто снег в апреле. Медленно шагая вдоль уже знакомой тропы, что была аккурат на полтора человека вширь и измождена тягостными годами своего существования, словно пенсионер. Арсений был в целом доволен прогулкой, хотя, вольно невольно, странные образы брали верх над разумом. То привидится трава с янтарно-желтым отливом, хотя в деревне она зелёная, точно хвоя. Или же облака покажутся розоватыми, но навряд ли такое возможно — ведь так? Попов оглянулся, будто по инерции, будучи не самым самоуверенным параноиком. Мама. В метрах так десяти стояла женщина, надвигавшаяся быстрым, упругим шагом на парня. Тот лишь вглядывался в знакомый силуэт, ибо видел лишь белое одеяние, в силу не лучшего зрения. Шум вокруг стихал, по мере её приближения. Некогда меланхоличное стрекотание стрекоз и кузнечиков сменились эхом далекого, как показалось юноше, ветра. Оно отдавалось будто песнь церковного хора в ее кульминации. Вопреки ожиданиям, это была не доярка Лида, даже не дочь завхоза. Это была мать Арсения, но выглядела она иначе. Кожа имела, как и во сне, сероватый пигмент, а тот факт, что парень уже не спал его пугал. Мама не внушала доверия, лишь липкий страх. Парень оглянулся, дабы отдалится от очередной галлюцинации, но перед ним возникло ровно такое же поле, что и в царстве Морфея. Просторное, в котором единичные колосья пшеницы иногда сменялись жухлым овсом. Косяки черных ворон и грачей с жутчайшим грохотом пролетали над головой, нагнетая и без того накаленную до предела атмосферу. Дыхание Арсения перехватило, будто грудь сковали своеобразные тиски. Это придало больше смелости, потому Попов, не оборачиваясь назад, принялся с ускоренного шага переходить на бег. Слыша за собственной спиной хлопки, похожие на повторный бег, он осознал, что побежал не зря и скорее это очередная галлюцинация. Текстуры по ощущениям сменялись, иногда шаги были более отчетливые, значит, он бежал по редкому асфальту, некогда проложенному тут, как цивилизованная дорожка для велосипедистов. Изредка было шуршание, означающее бег вдоль густых зарослей. Оставался один тревожный аспект — Арсений по-прежнему видел лишь исключительное поле высокой пшеницы. Зачастую до ушей доносились и частые стоны, рычания матери, её одышка. Это был её голос, но никак не она сама. Парень ощутил, что трава под ногами сменилась деревом, вернее досками, а потом его левая нога провалилась в пустоту. Арсений моментально почувствовал легкое прикосновение до своего плеча. Это явно была чья-то рука, мертвой хваткой вцепившаяся, будто в самое сплетение мышц. Пробормотав предобморочное «бля» Арсений погрузился в пелену, расстеленную едким дымом вокруг. Непонятная тяжесть давила, будто выдавливала мозг, а Арсений в свою очередь, как учила мама, читал любимое стихотворение от Высоцкого: «Сколько чудес за туманами кроется. Ни подойти, ни увидеть, ни взять. Дважды пытались, но бог любит троицу, Ладно, придется ему подыграть. Выучи намертво, не забывай И повторяй, как заклинанье: «Не потеряй веру в тумане, Да и себя не потеряй!"» Арсений и не терял. Старался. Он чувствовал влагу на скулах, чувствовал свои трясущиеся конечности, но не мог это контролировать. Веки не желали открываться, уши словно в «Стране глухих», второе слово в названии обратилось в явь. Парень чувствовал и редкие прикосновения, и шепот, похожий то на молитву, то на текст русского репа. Пелена рассеивалась, оборачиваясь в обыкновенную мглу сонных век. Свет едва проникал сквозь подрагивающие ряды ресниц. Когда, наконец, очи возобновили свои прежние функции, юноша поспешил узреть, что же происходит. Над парнем навис незнакомец. С тонким носом, русыми волосами и зелеными, местами голубыми, глазами. Попов прибывал не в том состоянии, чтобы подробно осматривать внешность человека. Судя по странному чувству некого покалывания в шее, он лежал на траве. — Боже, я думал, что ты помрёшь! — восклицал незнакомец. Арсений промолчал пару секунд, пребывая в ступоре от того, что ранее, даже в такой манере, о нем переживала лишь бабушка, которую он не посвящал в свои проблемы. Да и зачем, ведь она отжила уже век свой, полного горечи и без любимого внучка. После нервного смешка, Арсений из лежащего положения переместился в сидячее. Более удобное, что ли. Жаль, что виски моментально начало колоть, будто косой строчкой швейной машины. — Ах-ха-х. Не подскажешь, что со мной, э-э…? — начал мычать Арсений, намекая новому знакомому на то, что тот должен представиться. — Антон, — коротко отозвался тот, все ещё озаряя парня тем заботливым взором, полным беспокойства, которого ему так не хватало. — Вот, Антон, что со мной? — покосился на парня Попов. — Я шел из дома, а ты в речку бежишь, крича нечто похожее на «спасите», — пожал плечами Антон, помогая Арсению подняться на ноги. — Диво, кстати, что ты меня видишь, — ненароком сказал Шастун. Брюнет принимает помощь и, опираясь левой рукой на плечо спасителя, встает, едва покачиваясь из-за головокружения. — А дальше? — прохрипел Попов. — Я подбежал, когда ты, будучи в обмороке, падал в воду. Поймал и уложил тут. Ты бормотал еще что-то. Арсений округлил и без того ярко-выраженные глаза, будто прокручивая в голове то, как данные события происходили в реалиях. — А тебя-то как зовут? — покосился на того паренёк. — Арсений, — вывел серпантинную лыбу парень, протягивая слегка трясущуюся руку. — Интересное имя конечно… — протянул Антон, мысленно почёсывая затылок. — Но меня можешь называть Шаст, у меня фамилия Шастун — Конечно. Я пойду, наверное, не хочу тебя задерживать. Навряд ли ты в глубинку отдыхать приехал. Палящее солнце освещало и без того яркую поляну, где стояли юноши. Иван-чай произрастал подле озера, оттого в ближайшем радиусе царил пряный душок цветов, а за счет солнца он становился еще и теплым. Антон сорвал листик клевера, и, прикладывая этот холодный осколок растительности, задумался: — Ну да, дед тут лесником устроился, а меня так, сбагрили. Не-а, я свободен. От скуки погулять вышел, — рассмеялся тот, покручивая одно из многочисленных колец на своей тонкой руке. — А ты? — щурясь из-за слепящих лучиков огромной звезды, начал расспрос парень. — Я добровольно, — поднял руки в жесте, а-ля белый флаг, тот. — А на озеро зачем шел? Загорать что ли? — вновь захихикал Шастун. Почему-то именно его смех казался самым искристым, настоящим, успокаивающим. Именно Антон казался приятным и простым, но, несмотря на всю простоту, тот выглядел изящно, словно кот. Белый такой, пушистый, который любит спать на подоконниках, роняя кашпо с домашними фикусами. — Да не, традиция у меня, — нащупав в кармане толстовке фотоаппарат, Арсений вытащил его и, покачав из стороны в сторону, продолжил. — Лягушек после первого дождя фотографировать. Вот только они каждый раз переселяются по берегу, буду сейчас сутки плутать. Антон нахмурился задумавшись. Светлые брови треугольником сошлись на переносице, выдавая всю многогранность мимики Шастуна. — Не могу обещать, но я видел лягушек во-о-он у тех камышей, — протянул Антон, указывая пальцем на дальние заросли. — Могу составить тебе компанию? — Естественно, — Арсений лучезарно улыбнулся. — Прошу! — протянул руку вперёд Антон, как бы в знак предложения пойти Арсению по тропе первому. — Ты как себя чувствуешь-то? — Нормально, — коротко отозвался тот. — Просто часто галлюцинации ловлю. — О, что-то серьезное? — начиная путь, резко помутился парень. — Нет-нет, это не стоит твоего беспокойства. — Аристократ. — А то! — по-актерски позируя, восклицал Арсений. Со стороны их беседы выглядела, как нечто эмоциональное. Вечно излюбленные шутки и активная жестикуляция Антона смешивалась в единую массу с изысканностью и язвительным юмором Арсения. — Прекрасная пара! — сказали бы романтизирующие представители лгбт. — Срамота! — сказал бы отец Арсения. Антон же продолжил повествование о Воронежской футбольной команде, в которой он играет на протяжении пяти лет. Попов с трепетом заглатывал абсолютно каждое слово, будто чуткий читатель. Шастун подбирал интересные сравнения, фразы, ненароком рассказывая анекдоты из разряда «Пупа и Лупа», но даже их было приятно слушать. Мед для ушей — соты для пчёл. Непродолжительный путь вдоль заросшего берега озера был быстрым для собеседников, ввиду увлекательного диалога. Резко Антон остановился, а Арсений, не заметив этого, продолжил идти вперед, повествуя о прошлых похождениях в этой деревне. Ловя на собственной щеке солнечный зайчик, Антон невольно продолжил молчать, наслаждаясь неистово-приятным теплом. Соответственно Попов, как любитель «чесать языком» не обратил внимания на сие действие, потому врезался в спину нового знакомого. Несмотря на тот факт, что Арсений и Антон были ровесниками и оба рождены весной, последнему удалось перегнать оппонента в росте на полторы головы. — Ой, прости, — робко отозвался Попов, максимально неловко пятясь назад. — Да все норма… — Антон, не успел договорить, как тут же дернулся и потянул Арсения за рукав. — Сейчас бы жабульку раздавил, супостат! — в шутку восклицал тот, присаживаясь на корточки, дабы медленно подобраться к испуганной лягушке. Представительница земноводных оказалась, похоже, альбиносом, ибо имела красные глаза и молочно-зелёный окрас. — Ой, правда! — начал улюлюкать новой знакомой парень, заглядывая ей в бурые глаза. Палец потянулся к спине лягушки, далее аккуратно поглаживая её подушечкой пальца. — Так, Антон, держи её! — мгновенно засуетился парень, выуживая из кармана фотоаппарат. — Улыбочку! Последовало пару щелчков, прежде чем Антон моргнул, дабы смочить глаза. — Держи теперь ты! — зачем-то прикрикнул Шастун, мягко передавай другу лягушку, в свою очередь, беря Сирю — так прозвал Арс свое устройство для фото. — Ой-ой, — усмехнулся парень, убаюкивая негодующую даму на своих руках. Та лишь надувала грудь и изредка пыталась квакать, но видимо понимала, что не стоит портить фотографию. Ветер располагал к себе, ибо ни одна травинка не прилетела чудным образом, как бывает обычно, запутавшись в волосах. — Всё, пусть бежит. Ещё поищем, — будто скомандовал Антон. Наблюдать за тем, как Арс завуалировано приказывает альбиносу прыгнуть, оказалось вполне весело, но через непродолжительную минуту парню надоела наглость дамы, и он усадил ту на плечо, высматривая нового земноводного. — Это теперь твой феодал! — рассмеялся Антон. В момент он будто испарился, а уже через несколько секунд оказался за спиной Арсения, придерживая нового лягушонка на пальце. Тот оказался малышом, зеленым таким, с ярко-коричневыми полосками на спине. Вспоминая дедов анекдот про погоны, парень усадил холоднокровного на свободное плечо Арсения. Пару раз щёлкнув, Антон снял одним движением лягушек с плеч Попова, давая тем прыгнуть с высоты метра в воду. Вроде удачно. На удивления Арсения, с Антоном он дышал шире, даже настолько, что и забыл вовсе об извечных головных болях. Приятный он такой, теплый. От подобного потока мыслей парень мило улыбнулся другу, пока тот беспрерывно предлагал проводить Арсения до дома и тому подобное. Но брюнет его не слушал, лишь искоса наблюдал за артикуляцией. Необычная, но манящая. Даже слишком. За семнадцать лет жизни парень ни разу не смог увидеть того человека, что смог бы поразить его на столько, что казался бы закадычным другом спустя полтора часа непринужденного общения. — Что думаешь, Арс? — повернулся к нему Антон, привлекая внимание. — А? — Я говорю, может, послезавтра сходим с пастухом коров проводить? Рассвет там встретим… — юноша замялся. — А, конечно. Созвонимся? Напиши мне свой номер. — Арсений протянул товарищу листик и пятисантиметровый огрызок синего карандаша. — Я не помню свой номер, а телефон дома. Могу дать домашний. — Без проблем.

***

— Арсюша, я пришла! — крикнула бабушка с порога, появляясь дома в семь вечера. Испарина на лбу выдавала усталость, но две старых авоськи из зелёных нитей говорили о вкусной пище в них. Подросток с шумом сбежал по лестнице, забирая продукты и ставя их на стол. — Как поработала сегодня? — начал диалог Арсений. — Да хорошо, правда вот, девочка из соседней деревни-то корью заболела. В Питер повезут! — охала старушка, скидывая с ног потертые желтые мокасины. — А ты как? — Гулял сегодня, парня одного встретил. Друг мой теперь, вроде как, — Сложил руки на груди Арсений, заканчивая раскладывать продукты. — А где же ты его встретил? — нахмурилась Антонина, проходя в свою спальню. — У озера. Говорит, внук нового лесника. — Наверняка хороший парень, — констатировала факт бабушка и скрылась за скрипучей дверью. Радость присуща в абсолютно разные моменты. Перед сном парень выпил с бабушкой чай, обсуждая последние новости. Он рассказал немного о театре, а еще ненароком упомянул своего нового друга, но та лишь отвечала, мол, не видела таких. Этого было вполне достаточно. Уже завернувшись в пуховое одеяло с причудливым рисунком в лице мелких цветочков, Попов листал фото, перегоняя те на ноутбук. Многие фото с Антоном были смазаны, но Арсений списал это на извечную тряску в руках. Одна фотография вышла настолько хорошей, что желание напечатать ее и спрятать под подушкой, целуя перед сном, достигло, как в любом клише сериалов, апогея. «Милый знакомый», — смущенно подумал Арсений и спокойно заснул, тяготившись весом совести за быстрое развитие общения.