Утопия этого лета

Сны играют против нас, против нашего разума и воли. Арсения мучили кошмары, морили, истощали, ровно, как и других людей, страдающих данной проблемой. Они являлись парню более-менее однообразными. То какие-то тени в каменном замке, то мать или отец, которые пытаются убить сына во сне, но с недавнего времени стал сниться еще и Антон. Тот солнечный мальчик не вредил Попову, даже наоборот, как луч света вытягивал его из ужасных сновидений в реальную жизнь, то есть по-настоящему пробуждал вспышкой света. — Странно, — подметил Арсений, предавшийся своим размышлениям. — Наверняка этот пиздец из-за того, что я ранее не заводил столь близких друзей. Антон, будучи оригинальным человеком, предложил прогуляться с пастухом на рассвете. Не очень идея, учитывая, что летние каникулы перед ЕГЭ созданы для подготовки к ним и излюбленному сну. Отказать такому энтузиасту попросту невозможно, потому Арсений шагал в пять утра вдоль центрального переулка к колодцу, где была назначена встреча с Шастуном. Теплый, едва заметный ветер забирался в волосы, терялся в слоях теплой олимпийки парня, вынуждая дышать в разы чаще, глубже. Приятный запах яблочного шампуня, невольно одолженного у бабушки, витал где-то вокруг, хотя должен был выветриться уже давно. — Может, если я перестану быть атеистом, то головные боли съебутся наконец? — вторил тот, обращаясь к Всевышнему. Лазурь светлого небосклона, утерявшего свод тысячи звезд, пробивалась через корку розоватого рассвета. Солнце затерялось у линии горизонта, не желая сменять спутник Земли. Возмущенно прокудахтала где-то курица, которую, скорее всего, потревожил заплутавший ветер. Оттого в груди клубком вилось чувство спокойствия, перебивая напрочь позабытую тревожность. Извечная песня Лизера «Бэнкролл» струилась по задворкам разума, будто только родившийся ручей с тонкими устьями. Медленно таща за собой еще не очнувшиеся ото сна конечности, Арсений оглядывался, стараясь отогнать паранойю. Он подошел к назначенному месту-колодцу, что был заключен в деревянную обивку, больше походившую на сколоченный пьяным учителем труда ящик для мандаринок из Чебурашки. Забавно даже. Присев на выступающий бортик, предусмотренный для ведер, парень запрокинул голову, вдыхая свежий утренний воздух. Тот самый, что пропитан светом, пропитан сонливостью, будто бы внушающий слова «все хорошо» и «день только начался». Именно этого не хватает в мегаполисах, под завязку погрязших в тучах сизого выхлопного дыма. Размеренно дыша, Арсений мечтал. По натуре своей, по знаку зодиака и по бабушкиным интересам он вынужден был стать не заоблачным мечтателем. Клише воздушных замков порою заполоняло чистой простынкой сознание, настолько, что реальность обиженно отходила на второй план. На данный момент тот представлял давнюю мечту, которой невозможно достичь при любом желании — оказаться в серебряном веке. Век стали, прогресса, поэзии и многочисленных открытий порабощал привычки парня, выводя те к стандарту на тот момент идеала юноши. Наверняка Попов бы и продолжил далее вить несбыточные сюжеты, но что-то выдернуло того в реальность. Перед глазами возникла все та же дорога, все та же деревня, вместо обширного зала с гостями и мрамором. Почувствовав ненавязчивое сжатие собственного плеча, Арсений обернулся, все еще пытаясь разглядеть самым сонным взором на свете причину его беспокойства. Антон расположил свою тёплую ладонь на плече друга. — Чего задумался? — хихикнул тот, приземляясь рядом с Поповым. — Да так. Пастух где? — Не видел, честно! Арсений принял это за вполне желаемый ответ и потому замолк. Антон за непродолжительное время общения стал обязательным пунктом в плане «хороший день». С тем можно было бездумно болтать, молчать, при этом, все чтобы ты не делал, будет понято. Понято настолько, что казалось, будто и человека роднее то и нет вовсе. Взгляд машинально скользнул к одной из множества толстовок Шастуна. Они каждый день менялись, были абсолютно разными, но только подчеркивали высокий рост Антона. Сегодня она была не выглажена вовсе. — Как из жопы, — пробубнил Попов. — А? — товарищ, наконец, отвлекся от рассматривания муравейника у основания колодца. — Я говорю, что скоро голый будешь шлёпать. Утюг не для того, чтобы жарить на нём пельмени! — шутливо возмущался Арсений, любящий чистоту и беспринципный порядок. — А они так жарятся быстрее! И вообще, вот буду ходить голый и все! Буду бесплатно проживать в комнате без окон и дверей. — Шутки — не твое. — Ты когда сонный, такой ду-ушный! — словно наглейший кот протянул Антон, мостя свою макушку на плече друга. — А ты представь: вот мы на улице, а я для тебя душный. Что же в закрытых помещениях? — Наверное, твоя бабушка заставляет тебя спать в огороде… Арсюшка из грядки с картошкой, которую меня почему-то настоятельно просят копать в детской песне! — восклицал Шастун, посмеиваясь от атмосферы между ними. — Ты всегда пытаешься призвать Руслана Белого или мне кажется? — Ну, кто знает, — расплылся в улыбке парень, замолкая. Звенящая тишь иногда гудела, вызывая неприятное ощущение, будто рябь в грязной луже, но не боле. Притом она не была гнетущей, а являлась законченной. — Твои фото тогда, кстати, размазанные вышли… — расстроенно оповестил Шастуна Арс. — У меня всегда так. Нефотогеничный я, в отличие от вас, граф Поповский! — Там есть одна фотка, ты получился самым милым! Антон улыбнулся лишь уголками потрескавшихся губ. Её же вполне хватило для внутреннего удовлетворения. — Профиль у тебя… скульптурный, — зачем-то вымолвил Шастун, сверля довольным взором то детальный нос Арсения, то только-только восходящее по небосводу солнце. — Почему это? — нахмурился ярко-выраженными угольными бровями тот. — Ну, ты посмотри, — начал Антон. — У тебя черты лица ярко выражены, так еще и глаза голубые. В богиню Селкет он заделался… — В кого? — смущенно протараторил Арсений. — Тебе вкратце или все 34 страницы из дополнительной литературы? Если вкратце, то это мадама из Амстердама, исцеляющая укусы, — не дождавшись ответа, сообщил он. В голосе, да и том самом лисьем взоре изумрудно-бархатных очей, прослеживался оттенок нетерпимости перед ожиданиями. — Историей интересуешься? — повернулся к нему Арсений, оставляя между лицами не боле десяти ничтожных сантиметров. — Интересовался. Настигший пастух с редким именем Иосиф, седыми бровями и фланелевой рубахе прервал весь восторг парней от беседы: — Ну чего, раз уж напросился, то пошли, — махнул тот потёртой рукой на громоздкое стадо коров, в закромах которых затесались бездумные козочки и бараны. — Здравствуйте, идемте! — радостно засиял Арсений, соскакивая с места. Попов и ранее ходил с Иосифом на поле, где его задачей было помогать мужчине и не упускать скот в леса или частную оземь. Далее, узрев за спиной мужчины тридцать голов рогатого скота, Арсений приятно обрадовался тому, что среди львиной доли коров изредка прослеживались овцы. Любовь к овцам возникла сама, да так и не угасла на протяжении лет семи. Старик молча двинулся, по привычке шумно волоча за собой ноги в калошах. — Зря ты кроссовки-то нацепил. Дерьма по колено! — кряхтя, возмущался Иосиф. — Не запачкаюсь, знаете ли, — едва улыбнулся тот, поглядывая на преспокойного Антона, который, казалось, растворился в молчаливом монологе. Тревожить Шастуна и не хотелось вовсе, напротив. Любование тонкими, но столь выразительными чертами лица в контрасте с солнцем умиляли, а размеренное дыхание и подрагивание светлых ресниц завораживало. Подобное рассматривание друг друга, у товарищей стало рутинным. Для спокойствия и внутренней гармонии с пониманием своей «эстетики». Спустя тысячные шутки из оперы Петросяна и негодование Иосифа по любому поводу, на что Арсений тактично отмалчивался, те добрались. Янтарно-изумрудное поле, залитое тысячью и тысячью головками свежих одуванчиков, заменяло освещение. Среди равнины расположились трехметровые стога жухлого сена. — Вот это коровы радуются… — протянул Антон, оглядывая, казалось, каждый квадратный сантиметр. — Арс, я отойду на два часика. Следи за моими хорошими, — крикнул Иосиф, уже покидая пределы пастбища. Тем временем клубы мошек и комаров рассеялись, позволяя не давиться ими хотя бы ранним утром. Уж очень они настырные. На горизонте старика уже не было, а это означало, что за шалость Попова никто не отругает. Ища Антона искристым взглядом по всему полю, Арсений горел идеей залезть на ближайший стог и вручить Шастуну альбом с фотографиями, которые он сам делал годами ранее. Наконец заметив товарища, который что-то объяснял козе, Арсений не посмел прекратить идиллию и буквально на цыпочках подошел со спины. По мере приближения стали слышны фразы Антона. — Вот ты условно Сатана. Ты обещал вернуть! — восклицал Шастун, смешно сидя на корточках подле белобородой козы Светки. — Че разбушевался, дед? — хихикнул Арсений, придерживая рюкзак за ненадёжную лямку. — Сетую о жизни крепостных крестьян, а она не понимает! — Она понимает, просто троллит тебя, жопой клянусь. — Щас отвалится, — отозвался Антон, поднимаясь на ноги. — Что? — Что-о-о? — шутливо нахмурил брови Шастун, а Арсений не упустил момента восхититься необычной мимикой друга. — А, это, посидим на сене? — тепло улыбнулся Попов, боясь услышать отказ. В жизни, как он убедился, разочарований много, а отказы только служили катализатором большей печали. — Если меня не укусит клещ за жопу. — У кого что болит… — процитировал свою бабушку Арсений, опускаясь в свои мысли, пока Антон устроил импровизированный драм-кружок, рассказывая сюжет очередной комедии. Стог являлся, как ни странно, обыкновенной кучей почти хрустящего сена. Слегка колючего, но никто не жаловался. Забравшись на самый верх, Антон прикрыл веки, погружаясь во мрак, но самым приятным было медленно наполнять легкие свежим кислородом. Арсений впал в ступор. Антон, будто божество, был античен, умен, подкован. Эти мысли подтвердило совпадение в виде солнечных лучей, озарявших светлую макушку лучами. — Залезай! — протянул ему руку Антон. Арсений на это лишь неоднозначно кивнул, неаккуратно забираясь по выступам к Шастуну. Скот же вел между собой беседу, сопровождающуюся редкими мычаниями, топотом. — А чего мы наверх полезли? — поинтересовался Антон, усаживаясь на край стога. — Не у низушки же сидеть, — пожал плечами Арс, присевший рядом. Антон же рассмеялся, словно дитя болтая ногами: — Низушка? — спросил и вновь залился смехом парень. — Ну, типа низ… Да че ржешь-то! — легким движением руки хлопнув Антона по плечу. — Ну, низу… ха-ха, — хихикал Шастун. — Я так-то альбом с фото тебе показать хотел! — Ой-и-и-и… — потянулся Антон, зевая под стать яркому солнцу. «Сам, блин, как солнце» — пронеслось ненавязчиво у Арсения в мыслях. — Во, держи, — уже в слух промолвил Попов, подхватывая зевоту. — Ну-ка… — взял в руки толстый альбом в руки Антон. Пальцы бережно открыли тот, просматривая только первую страницу, где под каждым фото покоились даты. Наверняка было бы увлекательно самому попасть в них, но все же просматривать сами фотографии — уже услада. — Я и не думал, что ты заметишь меня, — сказал Антон, поглаживая очередную страницу подушечками пальцев. — Я тоже! Ты чудесный и удивительный, Тох! — воодушевлённо ответил брюнет. — Я не об этом, но это взаимно. Тишина вновь воцарилась меж ними, не смея прервать размышления каждого. — Антон, а чего тебя старик игнорит? — поинтересовался Арсений. — Да мой дед с ним поругался. Вот он меня и не хочет замечать. — Я-ясно… — поддаваясь теплой погоде, Попов прикрыл глаза. Юго-восточный ветер трепетно перебирал волнистые волосы Антона, пока тот с любопытством и странной улыбкой рассматривал пёстрые картинки, медленно переворачивая плотные страницы. На каждой отдельная история, да даже не одна. Каждое фото скрывало свои эмоции, улыбки и моменты, жаль, что Антон не может пережить подобное. Едва подступавшая влага у глаз исчезла, когда сбоку от Шастуна засуетился Арсений. Тот держался за висок, то и дело привставая. — Что такое? Голова болит? — обеспокоено отложил альбом Антон, невесомо касаясь плеча товарища. — Да не, не могу коров сосчитать. Вроде несколько не хватает, — поджал губы Арсений. — Давай я. Сколько должно их быть? — перехватил из рук Арсения блокнот, в кольцах которого покоилась классическая ручка. — Три десятка… Руки у тебя холодные. Из гроба вылез, вампирюга! — Тридцать? Говори нормально, я не из 17 века! — проигнорировав последнюю фразу друга, отозвался тот. Арсений усмехнулся. Антон часто говорил о том, что мысли Попова иные, нежели у адекватных людей, а манера речи местами походила на графскую. — Арс-Арс! — начал трясти за предплечье замечтавшегося Арсения Антон. — Одной коровы не хватает. — Ну, все, пиздец, — отрёкся от воздушных замков брюнет. — Иосиф меня ёбнет… — опустил он голову, закрывая лицо ладонями. — Да не ёбнет, погоди… — приобнял Попова Антон, ненароком бегая взором по полю. — Опа! Она в лес идет! Антон спрыгнул на землю, стремясь догнать парнокопытное по кличке Зорька. Она же в свою очередь преспокойным шагом пересекала черту поля, попадая в лес. Можно бы было и не переживать, но факт того, что в данном лесу все же обитают дикие животные пугал. Арсений неожиданно для себя удивился скорости бега товарища. Он будто бы перемещался в пространстве, телепортируясь. Опомнившись, Попов и сам ретировался со стога сена, погнавшись следом. До этого он успел заработать ссадину на голени, благодаря прыжку, но в целом это не стало особой преградой. Так что, едва прихрамывая, Арсений утерял из виду корову с другом, но, учитывая, что в еловом лесу лишь одна тропка, можно было расслабиться. Масла в огонь подливало то, что до прихода пастуха осталось не так уж и много времени. У самого начала редколесья виднелись неоновые браслеты Антона, которые он носил, как и кольца — в громадном количестве. Металлические, золотые, пластиковые — не важно, важно было только количество. Арсений никогда не был спортсменом, даже изредка воровал у отца сигареты, потому окончательно отстав от Шастуна, он остановился. Дыхание перехватило, будто на горле затянулась удавка. Воздух поступал в легкие, но этого было недостаточно. Когда голова начала кружиться парень вовсе скатился по стволу массивного дерева, теряя контроль над телом. В лесу, в отличие от остальной местности, было некомфортно. Вечный мрак из-за обилия елей, сосен и прохлада от теней веток. Загадочность внушала страх, а лишний раз туда даже старый лесничий без яркого велосипеда не ступал. Сознание окончательно сдалось, повинуясь ледяной тьме закрытых век. Кошмар и ужас настигли Арса в предобморочной секунде, а именно, когда что-то коснулось его макушки.

***

«Смотри тьме в глаза, иначе она будет поглощать тебя». С данной цитатой Арсений очнулся. Веки тяготили, не желая отпускать хозяина в свет. Тьма действительно его поглощала, засасывала, сверлила взором ало-красных глаз и в знак собственной бесконечности окутывала тело лихорадкой. Некогда рубиновые глаза окрасились в белый и неожиданно оказались туннелем. Арсений покорно отрекся от предрассудков, мысленно шагая к тому. Вспышка, руки, топор. Антон склонился над Арсением. Последний выглядел очень болезненно. Характерная испарина на лбу и трясущиеся пальцы выдавали его состояние. Не в силах говорить, Попов приподнялся на локтях, уже ощущая ломоту в позвоночнике. — Тише, тише… — шепотом протараторил Шастун, придерживая друга за спину. — Все хорошо, мы на поле. — А что случилось-то… — с хрипотцой в словах изрек Попов, цепляясь трясущейся рукой за предоставленное плечо друга. Подняв на ноги Арсения, Антон быстро вымолвил: — Я побежала за коровой, поймал ту, ну и все. Иду назад, а ты валяешься. Я подумал, что это бомж какой-то. Благо этот дед пришел вон, нас сменил. Попов улыбнулся. Его Антон такой настоящий, а каждое слово, какое бы то ни было, грело душу. — Пошли к стогу, такое расскажу! — восклицал Антон, ускорив шаг. — Да погоди, для меня твой один шаг, как марафон на физ-ре, — рассмеялся Арс. — Чего рассказать хотел? — А, я видел заброшенную церковь и домик на дереве, сходим завтра? — глаза у Антона сияли при каждом слове, хотя возможно Попов все идеализировал. — А почему не сегодня? — нахмурился Арсений, желавший скорее исследовать новые места. — Ты себя видел? Я чуть не помер, пока из леса тебя сюда тащил. Отдыхай. Вечером можем на озеро сгонять, — хлопнул его по плечу Антон, забираясь на тот самый стог сена. — Давай тогда в девять встретимся. Там закат будет. — Ладно, только подожди, я твой рюкзак с альбомом заберу, и домой пойдем, — оказавшись у вещей, Антон обернулся. Судя по его потерянному, взгляду что-то случилось. — Арс, тут альбома нет… наверное, этот украл — нервно выдохнул Шастун. — Ты прикалываешься? — смутился парень. Антон отрицательно помотал головой. — Нихуя… Я блять… — Арсений сглотнул. Альбом являлся одной из его главных ценностей. Это часть его биографии, которой нет даже на жестком диске.Антон наспех вновь спрыгнул с рюкзаком наперевес. — Арс, мне жаль. Может, они у тебя сохранены где-то? У меня принтер есть, напечатать можем. — У меня всего двадцать фоток на компе есть. Это… — истерично улыбнулся Арсений, закрывая глаза ладонью. Он не хотел думать и слышать о том, что фото нельзя восстановить. — Так, не реви только. Я что-нибудь придумаю. Пошли, провожу тебя, а то в канаву еще ебнешься, — со всей присущей искренностью сказал Антон, беря плачущего друга за руку. — Вс-сё нор-рм… — коротко, заикаясь от собственной истерии, тихо ответил Арсений, вжимаясь в левый бок парня. — Идём, не плачь, а то бабушке еще объяснять будешь, — погладил большим пальцем тыльную сторону ладони друга Антон. Арсений замолк. Данный жест был больше слов и больше разных действий. Ледяные руки растопили холод сердца до конца. Клин клином, а возможно совпадение. Такая близость между друзьями была обыденной, привычной, родной, той, которой никогда не хватало Арсению. Бабочки на поле одуванчиков с васильками и ромашками обернулись в эйфорию. «Милый друг, не рыдай, Не роняй слез из глаз И душой не страдай: Близок счастья тот час…»

***

Дверь будто нарочно проскрипела, хотя делала это каждый раз, когда кто-то заходил в дом. Арсений с самым опечаленным лицом зашел в дом. Тишина, что царила там еще с пяти утра, была заглушена утренней передачей по телевизору, который по своему весу превосходил ящик пива на складе заброшенного ларька. — Бабуль, я пришел! — оповестил он невнимательную старушку. Антонина вздрогнула и повернулась к внуку, но, заметив красные глаза и тоску средь радужки голубых глаз, обеспокоилась: — Ой, а чего грустный такой, Арсюш? — Да я альбом с фото потерял… — Мой хороший, восстановим мы альбом, не переживай. Чай будешь? — Нет, бабуль, я спать пойду. Глаза слипаются, — оповестил он уже с лестницы бабушку. — А я сегодня на работу не иду! — похвасталась ему Антонина. — Компотик сливовый буду делать. — Ой, компотик — это круто. Помочь? — Не-не, иди, спи, — отмахнулась смешливо бабушка, делая глоток барбарисового чая. Будто в пелене парень добрался до комнаты. Не переодеваясь, как следовало бы, плюхнулся на кровать и, уткнувшись носом в подушку, Арсений безвольно заснул. Будто бы по щелчку пальца пелена рассеялась, погружая парня во мрак. Кладбище не внушало ничего хорошего. Плоскогорье из тысячи крестов и памятников с могилами обрело осязаемый запах гнили. Череп, аки Шекспир растворил свою челюсть. — Иди… — прохрипел тот. Повиновение во снах и безысходность опустошала душу изнутри. Пустившись в ход, он проходил мимо абсолютно пустых могил. Ни подписей об их владельцах, ни цветов, ни сорняков. Абсолютно пустые, как и безжизненные трупы их хозяев. На поляне с чёрной травой, будто сгоревшей от тленности жизни, расположился гроб. Обыкновенный гроб. Из тёмного дуба и мягкой обивки. По наитию заглянув туда, парень обнаружил труп. Труп Антона. Солнце, и без того тусклое, пропало. Гроза, молния, вспышка.

***

— Я тебе говорю, бабушка связала трусы! — возмущался Арсений, активно жестикулируя. — Зато простатита не будет. Массаж простаты, знаете ли, не классный! — усмехнулся Антон. Улица уже погрузилась в лёгкий сумрак, освещаемый закатившимся за линию горизонта солнцем и небом цвета ситцевой розы. По мере приближения к озеру сырость все больше оседала на стенках грудной клетки, но, тем не менее, давала свободу дыхания. Антон смеялся, Арсений говорил, что это обыденность, присущая их дружбе. Попов нарадоваться не могу новому открытию в лице Шастуна. Удивительный человек со своим юмором, познаниями и неоднозначными фразами цеплял, будто кандалы в Азкабане. Кузнечики вместе со сверчками играли свою оперу стрекотания, пока лягушки вновь исследовали берега, измеряя те своими продольными прыжками. — Ты серьезно в них плавать собрался? — рассмеялся Антон, стягивая с себя толстовку. — Ты думаешь, я шутил? — Лошпе-е-ед! — хихикнул Антон. — Ой, завалитес!

***

Дивное сходство, однако. Антон, будто солнце, слепил своим смехом, теплом и родными словами поддержки Арсения, которого можно сравнить с беспокойной луной, среди темного небосвода с россыпью звезд. «Все тихо — полная луна Блестит меж ветел над прудом, И возле берега волна С холодным резвится лучом»