Утопия этого лета

Пар, исходящий от фарфоровой кружки, что ненавязчиво обжигала бледные ладони, перекрывал туманной завесой вид на ливень за окном. Последний господствовал в деревушке на протяжении недели, пока Арсений, оказавшийся под натиском дождя, умудрился буквально промокнуть до нитки. Бабушка, естественно, отругала, но на протяжении дней пяти лечила непутевого внука. Терпкий июньский ливень нагонял мрак на сердце, а тот своевременно поглощал отогретое литрами чая сердце парня. Ад для метеозависимых людей — это плохая погода. Но, помимо всего этого, мигрени участились, из-за чего Попов страдал еще больше. Хотя, может это все проказы ангины, кто же знает. Пока часы настойчиво тикали, будто внушая, что время течёт, как стекающая вода по жестяной трубе с ржавчиной, и терять его не стоит. Но кто послушает антикварные часы с потрёпанной кукушкой? Явно не Арсений. Тот, укутавшись в ворот шерстяного бабушкиного свитера из колючей пряжи, прикрыл веки, вслушиваясь в мелодию за окном. Капли дождя стучали по карнизу, почве, да и любым поверхностям в целом, а в такт к ним прибавлялся порывистый ветер. Очередным триггером послужила тьма, заглушившая все. Последовал некий укол в висок, ставший последней каплей в сознании нетерпеливого парня. Тот раскрыл глаза и будто вновь окунулся в суматоху дневных звуков. Но, в отличие от слуха, со зрением осталась проблема после окончания своеобразного приступа. Тени хомутали по кругу, оттого рассмотреть все светлое не являлось возможным. Спасительное моргание и все вновь хорошо. — Твою мать… — шепнул Попов, потирая переносицу, аки замучившийся Шерлок Холмс. Резкая смена обстановки часто пугала, хотя это и являлось первичным делом, особенно с утра. Будто меж двух миров. Обыкновенным: с бабушкой, коврами на деревянных стенах, рыжим котом, что изредка покидает пределы дома и Антоном. Антон, по странному стечению обстоятельств, стал очень родным и близким. Именно тем, чье тепло ты ощущаешь всегда. В виду простуды Арсения они попросту не виделись. Чувствуя свою вину за то, что Попов срывает все приключения, он тускло облокотил щеку на раскрытую ладонь и опечалено вздохнул, припомнив и вторую сторону его жизни — триггеры. Мигрени, кошмарные сны, галлюцинации и застоявшаяся темнота. Тянущаяся такая, тяготящая глаза. И обе эти стороны уживались в вопиющем контрасте, изредка входя в мирное согласие. Единственное, что являлось спасением в обоих — Антон. Солнечный, с единичными веснушками на гладкой коже, готовый освещать дорогу своему другу и в реалиях сего, и во тьме всепоглощающей. Арсений не заметил той грани, когда обыкновенная дружба, длиною в три недели, смогла перерасти в скованность дыхания. При контакте с ним Попов не мог вздохнуть полной грудью, зато пресловутые бабочки в животе, как нельзя в тему. Парень же открещивался от несвойственных для хладнокровного «графа» чувств, а именно любви, брав в аргумент то, что он не виделся с объектом «обожания» дня три и ощущал себя под стать здоровью. Увы, как говорят отвергнутые философы: «Люди настолько скудны, Что не способны принять во внимание свою сущность» Обернувшись в клуб своих мыслей, Попов и не заметил, как кружка опустела, а передача по федеральному каналу сменилась на менее скандальную, но не более абсурдную. Проводя аналогии с данной ситуацией и тленностями жизни, он потянулся к остывающему ежесекундно чайнику на конфорке плиты, но что-то было иным. Осмотрелся он раз, второй уже обернулся, мол, вдруг паранойя, третий раз обернулся вокруг своей оси, выискивая резкий раздражитель. Ничего и не могло вызывать странный дискомфорт. Кашпо причудливой формы оставалось нетронутым, а сахарница в виде улыбающейся свиньи с розовым пяточком приветливо располагалась на положенном месте. Вот оно. Арсений увидел толстую книжку без обложки, затем осторожно взял ту в ладони. Названия на ней не было, оттого загадочность создавала незримое желание открыть ее. Поддавшись искушению, парень открыл её, надеясь увидеть на первой странице оглавление, но на его месте красовались фотографии в ряд. Те самые, из альбома. Арсений закусил губу. Шумно вздохнув, он сказал куда-то в воздух: — Наверное, Антон его нашел и переделал обложку, передал бабушке там. Не человек, а золото! —уже радостно восклицал тот, по-глупому дергая руками в импровизированном танце. Послышался шелест и меж средних листов вылетела бумажка, размером три на три сантиметра. Диво. Арсений наклонился и поднял ту, ибо лишний раз сорить — бабушку злить, но, увидев отпечатки чернил шариковой ручки, появился иной интерес. На обратной стороне красовалось краткое: «У поля в три. Антон» Глянув на ненавистный скворечник с циферблатом, Арс засуетился. Полчаса до предполагаемой встречи, буквально. — Ну, ебаный пиздец…

***

Брызги маленьким потоком вновь покрывали асфальт, вслед за бегущим Арсением. Тот, обряженный по всем хэд-канонам в плащ и шарф, длиною с питона, бежал по переулку с каменистой дорогой, пока моросивший дождь бил ему в затылок. Это-то было не очень важно. Важным оставалось то, что бежал он к Антону, который с расставленными в стороны руками приглашал друга в объятья. Преодолев последние полтора метра, казалось, за один шаг, Попов буквально вцепился в Антона. Шастун стал зависимостью и это уже Арсений отрицать не мог даже у себя в голове. — Снесёшь же, — рассмеялся Антон, в ответ на крепкое кольцо рук на своей талии, по-свойски поглаживал спину товарища. — Я так соскучился! — уткнувшись носом в плечо друга, восклицал брюнет. — Я тоже, Сень. Судя по тому, что ты пришел, то альбом ты нашел? — Да, Тох, — будто радостный щенок внутренне кружился Попов. — Как ты смог? — Нашел в стоге сена, потом передал твоей бабушке. Арсений в ответ лишь крепче обнял того. — Ойи, — неловко поежился Антон, ощущая, как Арс сдавливает не только позвоночник, но и ребра. — Щас пупок развяжется. — Прости, — хихикнул Арсений, нехотя отпрянув от друга. — Я чего позвал-то. Мы же с тобой в это церковь хотели сходить. Идеальный день, так что гоу ту! — Гоу ту! — выкрикнул в ответ их междружескую, почти бессмысленную фразу Арсений, следуя за Антоном. Его Антоном. Созерцая улыбчивое лико товарища, что убедительно рассказывал про диарею у енотов, Арсений лишь наслаждался приятной компанией в лице одного человека, что блистал. Блистал в его глазах. Создавалось ощущение, что Арсений, будто зависимый после дичайшей ломки, вновь пристрастившийся к запретному плоду. На удивление приторно-ванильные цитаты про любовь оказались реалиями, жаль, что Попов это лишь чувствовал, но не осознавал. Как легко начинать ощущать окситоцин, ударивший по сознанию и как же сложно осознать его действительность. Парню оставалось лишь восхищаться запахом сырости, едва оседавшим на легких, ибо другого выхода из ситуации, в виду юношеской влюбленности, идущей, как правило, где-то с боку, не находилось. «Пидорас» — про себя ругнулся Арсений. И ведь не ясно: он то на сильный ветерок грешил или погожую свою ориентацию, обществом не принятую. Личная загадка. В классе седьмом он признался однокласснику в своих смешанных чувствах, что в простонародье называют симпатией, но, очевидно по шраму за ухом, получил свою долю побоев. Больше раскрываться не хотелось. Пока мелкие лепестки черемухи оставляли за собой дорожку таких же, маршрут был в прочем-то преодолён. Раскидистые ветви плакучей, манящей ивы были окружены массивными стволами черноглазых сосен. Маленькое расстояние меж деревьев разбавлялось обширной поляной, будто протоптанной для кого-то. Невысокая трава, едва успевавшая принимать на себя то тень, то солнца лучи, служила неким ажуром, пока на фоне чудесной ее оставалась она. Старая церквушка. Относительно невысокая, из красного, почерневшего от старости, кирпича. Стекла местами выбиты все теми же кирпичами, но парочка осталась близ верхних этажей. Место выглядело отчужденным, будто забытым, но точно не злобным. В нем было больше дружелюбности, чем во внезапно выпавшем снегу в апреле. — Красотища… — вымолвил из себя Арсений, цепляя взором все новые и новые элементы построения. Каждый нёс в себе историю прожитых годов. Какие-то стены украшались масштабными граффити. Потёртыми такими, но все же яркими, пёстрыми и разнообразными. — Я же сказал, — приподнял уголки губ Антон, создавая «блаженную» улыбку. Замечтавшийся товарищ, обстановка вокруг и приятный запах свежести сыграли свое и улыбка Шастуна стала в разы шире, следовательно, щеки стали украшаться и своеобразными ямочками, на которые так часто заглядывался Попов. Последний отвлекся и не заметил, что Антон уже подошел к главному входу, представленному широкой аркой, которую по бокам удерживали расколотые колонны. — Бля… Меня падажи! — выкрикнул Арсений, пустившись быстрым шагом нагонять товарища. Тот лишь посмеивался, но не с укором, а с теплом и добротой, стоящей в глазах, как новостная строка. — Ускакал, саранча, — съязвил Попов, уже идя в ровню с другом. — У тебя ножки коротенькие просто, — хихикнул Антон, преспокойным шагом проникая в здание. — Зато какие! — цинично подкалывая в ответ, Арс ненароком поправил челку. — Не сомневаюсь даже. Запах пыли, штукатурки и мха дал о себе знать еще у самого входа. — Тох? — М? — Помнишь коробку ту? — вопросительно повернул голову на бок брюнет. — Какую? — будто и не догадываясь о чем щебечет его Арсений, продолжал путь Антон, и изредка останавливаясь меж лестничных пролетов. Идя по деревянной лестнице без перил, а где-то и без ступенек вовсе. — Ну, розовую такую, мы в домике на дереве нашли. — А, да так, мелочь какая-то. Заколки, браслеты и записная книжка пустая, — пожал плечами Антон. — Жаль, я думал закладка чья… — В твоем то положении закладки искать, — хихикнул Шастун. — Эх, ты! — Я не «эх». Я «ьуь» — Слива. Бессмысленные разговоры парней, сводящиеся к какой-то несуразице, становились делом привычки, и куда бы ни шел диалог — он будет закончен. Приняв негласное решение не шататься по самому первому этажу ввиду того, что тот, судя по его состоянию, потерпел какую-то бомбежку: обломки бетонных балок, захламленные комнаты, в пыль сровненные с землей алтари и иконы. Второй этаж был куда интереснее. Дощатые полы остались не тронутыми силой времени, а вместе с ними помещения и для самих священнослужителей. Ковровые дорожки из скрипучего материала добавляли ажура пыльному коридору, ведущему в неизведанный чердак с огромным количеством пауков, да и других насекомых в целом. — Не ссы. Я тут был уже, — пихает завороженного Арсения в плечо Антон. — Когда успел? — нахмурился Попов, отвлекаясь от своих восхищений. — Давно очень. Лет пять, наверное, но я только сейчас вспомнил. — Рыбка, — усмехнулся Арсений и, привстав на носочки, слегка потрепал тому волнистые волосы. «Однако, свою симпатию вполне легко скрыть» — призадумался Арс. — «Как хорошо, что мы фрэндли хорни…» Будучи друзьями, действительно легко скрывать свою симпатию, но единственный громогласный факт не давал покоя — систематическое нахождение рядом.

***

— Арс, смотри, тут запертая дверь! — воскликнул Антон, когда они и без того забрели в совершенно другой коридор. Маленький, почти детский велосипед печально склонил металлический руль, пока на его сидении находилась кипа газет, перевязанных тонкой бечёвкой. За ним находилась антресоль с книгами. Тонкий слой пыли на книжке сокрушался в тени неразличимой надписью, созданной, похоже, кончиком пальца. — Погоди… — наклонившись, Арсений поднял с пола привлекший его объект. Книга с бледно-розовой пыльной обложкой на фоне других казалась абсолютно новой. Даже страницы не пожелтели. Выходя из кладовой в коридорчик с вышеупомянутым закрытым помещением, надпись стала более ясной. «Ира» — Смотри, тут какой-то нарик расписался! — усмехнулся брюнет, поднося к лицу друга литературу в 200 страниц. — Почему нарик сразу? — по неведомой причине посерьёзнел Антон. — А тут интеллигенты бродят? — привычно ответил Арсений, на что получил презренный взор исподлобья. Тело оковало неприлично большое количество мурашек. Испарина норовила выступить на лбу, в отместку за что-то. Не особо понятно за что. Арсений лишь сглотнул тянущий комок в горле и продолжил плестись за другом. С сей поры уже не лениво, а с опаской. Уж очень пугала серьезность Шастуна. Таким он никогда не был, а Попов уж больно впечатлительный мальчик, как говорила его бабушка. — Есть нож или ключ от дома? — прервал гнетущую тишь Антон более дружелюбным тоном. — Нож ток, — протянул складной нож, который по своему урону превосходил только погнутую ложку. — Щас вскроем! — улыбчиво возился с амбарным замком Шастун. — Ся! — шутливо добавил суффикс к последней реплике парня Арсений, облокотившись всем телом на неровно выкрашенную стену. — И это тоже. Спустя мгновение послышался щелчок, и замок безвозмездно слетел с петель. — Я же сказал! — Ты так скоро ко мне в дом проберешься, домушник. — Сам ты домушник. Арсений рассмеялся, тепло озирая лико товарища ласковым взглядом, как по всем хэд-канонам крепкой мужской дружбы. А Антон лишь молча спускался по лестнице, больше похожую на ту, что ведет в подвалы или погреб. — Не ебнись только, тут ступеньки гнилые, — крикнул уже на конце лестницы Шастун.

***

Темная комната выглядела более чем жутко, но пугал лишь сам факт, что связь тут повесилась на той самой бечевке, которой подвязывали ненужные бумаги. — Давай вернемся, а? — жалостливо взглянул на друга Арс. — Да все нормально. Давай руку, — протянул широкую ладонь Антон. Попов не растерялся и, зажав пальцы товарища своими, молчаливо последовал за ним. Приоткрыв загадочную дверь, помещение залилось тонкой полосой яркого света. Ни разу не медля, парни поспешили к свету. Жаворонки будто. Очередная комната на сей раз была кирпичная, с многочисленными окнами, вид из которых был един — лесная чаща. Загадочная, манящая, при этом одновременно гнетущая и жуткая. — Воу, атмосферненьк… — не успел закончить вновь удивленный Попов, как его прервал чей-то громкий противный кашель. Антон поспешил на источник шума самым, что ни на есть бегом, переходящим в быстрый шаг, пока Арсений побежал к лестнице. — Арс, блять, пошли, у тебя же нож есть. — Не ори, нас же услышат! — У тебя нож, повторюсь! — возмущенно прикрикнул Антон. Бросив небрежное «ну бля», Арсений догнал Шастуна. Перед взором обоих оказалась пустота, но яма привлекла больше внимания. Уже двигаясь к ней, Арсений вздрогнул от того, что из нее кто-то как раз таки и кашлял. Антон, как самый смелый, ну или просто самоубийца, наклонился к ней. Яма оказалась вовсе не глубокой, но на ее дне оказалось большое количество тряпок и дурно пахнущих лохмотьев. Неожиданно для самого себя, Арс выкрикнул: — Кто здесь? Получив в ответ хриплое «я» Арс подпрыгнул на месте, вцепившись в плечо товарища. — Кто вы? — крикнул он вновь. — Кто-кто! — недовольно пробухтел вылезший из-под слоя ткани незнакомец, имеющий длинную седую бороду и такие же брови, на фоне которых чертовски голубые глаза делали из него святого. — Митрофан Степаныч я! — Мы поняли, а вы. что вы тут делаете? Вам нужна помощь? — Я живу тут, иди-ка нахуй, пока я вас не пырнул, — с хрипотцой в голосе пригрозил тот. Парни переглянулись и, кивнув друг другу, развернулись к выходу, бéгом преодолевая расстояние. Долгожданные для мазохистов пиздюли не являлись чем-то хорошим для парней.

***

— Ебать погуляли конечно… — протянул Арсений, налаживая дыхание, сидя на холодном крыльце. — Погуляли.