Утопия этого лета

Луна, что навязчиво заглядывала в одинокое окошко на втором этаже домика, тонкой полосой пробежала по полу, оставляя за собой разнообразные тени, которые, как казалось, кружились в причудливом вальсе, затягивая разум в свои омуты мрака. Мелкие крапинки дождевых капель с усилием пытались будто раздробить оконное стекло. Доносящийся стук уж очень раздражал, нагнетал обстановку. Арсений перевернулся на другой бок в попытках окунуться в бессознательное состояние, а если конкретнее, то крепкий, здоровый сон. Но тот как-то не шёл. Попов, наперекор страху перед тьмой и пугающими звуками, невесомо присел на край кровати, с нервной медлительностью покачиваясь из стороны в сторону, стараясь не думать о ранее увиденных душераздирающих картинках в собственном сознании. Мысли мешались в единую кашу, не самую лучшую, к сожалению. Будто замыкая круговорот кошмара ночи, Арсений мысленно прекратил непрекращающийся кипящий ужас, оставляя пустое место для мужества, и с таким же усилием зажмурил глаза до такой степени, что темные ресницы перестали подрагивать, а кулаки медленно, но уверено сжались. Медленно обходя старые половицы в надежде, что те не будут, как это обычно бывает, скрипеть. Цели в выходе из комнаты, как таковой, попросту не было. Присутствовала лишь тревога, отчего бегство являлось вполне неплохим решением. Глаза открылись, наконец, видя хоть что-то, кроме кромешной темноты. Рассвет по обыкновению начинал нарастать с половины четвертого утра, а как гласили округлой формы часы, чинно прикреплённые под полкой со специями, на данный момент было без двадцати четыре. — 3:40… — мысленно повторил Арсений, ища в расположении часовой стрелки скрытый подтекст, но не найдя его даже спустя долгие четыре минуты, тянущиеся, как дешёвая жвачка. Попов присел за кухонный стол, не решаясь нарушать тишину предутреннего ветра на улице и редкий треск советского холодильника, парень уткнулся носом в накрахмаленную белоснежную скатерть. Вдалеке уже завозились куры в вольере с цыплятами, а это значило, что ранняя прогулка состоится. Будучи в пижамных штанах из тонкой ткани хорошим составляющим к ним послужила фланелевая кофта, висевшая мертвым грузом на вешалке в антресоли. Предвкушая свежесть проливного дождя, Арсений внезапно для себя вспомнил про бабушку, что встает не так уж и поздно для пенсионеров её возраста. Не разуваясь, за что наверняка его бы отругала вышеупомянутая старушка, Попов прихватил салфетку со стола и бережно вывел на ней тонкие буквы: «Ушел гулять, вернусь рано. Арсений» Удостоверившись в правильности написания каждого слова, парнишка оставил ту на деревянном трюмо у выхода и, хлопнув по карману теплой кофт, дабы проверить наличие витаминов, он улыбчиво окинул блеклый коридорчик взглядом и распахнул дверь. Свет залился белоснежными, не слепящими лучами в помещение, но закрытие двери со свойственным хлопком моментально их оборвало. — С богом, — выдохнул Попов, покидая пределы ограды. Калитка с деревянным забором нехотя захлопнулась, распугивая присевших на нее пауков небольшого размера. Те торопливо поспешили к земле, перебирая многочисленными лапками. Уже шагая вдоль знакомых переулков по каменистому асфальту, Попов то и дело совершал глубокие вдохи, наслаждаясь особым утренним запахом. Желание пробежаться вдоль любимого поля с длинными колосьями пшеницы пересилило всякую логику и брезгливость. Расправив руки, представляя вместо тех белые, перистые крылья ангела, Арсений ненавязчиво напевал под нос: «я утопаю в омуте», после чего он побежал. Побежал, как никогда, будто чувствуя всю утопию происходящего. Он мчался, как мог, даже не смотря под ноги и перед собой. Арсений чувствовал, что тряпичные кроссовки намокли по вине сгустков утренней росы, но не останавливался. Минуты две, три, а может и больше, он бежал. Оказавшись по пояс в колосках пшеницы, тот выдохнул. Резко, до боли, как будто укололи чем-то неприятным, но через секунды оказалось, что и к лучшему. Боль отступила на второй план, когда бессильно упав в гущу растений, Попов целенаправленно прилег на землю, вкушая сырость, как лучшее, что с ним случалось, по крайней мере, сегодня. Мимоходом небосвод обрастал перистыми облаками, что медленно плыли, будто по течению бытия. Так беззаботно, вовсе не тягостно. Весь негатив в такие моменты сам простирается где-то далеко-далеко, не касаясь тебя самого, а ты лишь наслаждаешься, чувствуешь себя полноценно, как никогда. Меж шелестом листвы недалеко посаженой берёзы и журчанием открывшегося совсем недавно родничка, послышался четкий шорох. Чуждый для обстановки. Арсений напрягся, хмуря темные брови. Он оглянулся, но, не заметив поблизости ни единой души, улегся на прежнее место, теперь по-свойски зажав колосок в зубах, аки фермер в дешевых драмах. 5 часов утра. Вдалеке тягомотно мычали коровы, неприхотливо начиная трапезничать свежей травой. Пчелы возобновили свою деятельность, выползая из свитых гнезд и отправляясь на поиски цветочных полян неподалёку. Бабочки со стрекозами дружелюбно пролетали мимо парня, жужжа, перебирая крохотными пестрыми крылышками и нагло присаживаясь на лико Арсения, в основном не задерживаясь там и минуты на две, но одна из них осталась. Странная очень, с зелеными крыльями, бледными тонким тельцем, она примостилась на кончике носа и восседала там до того момента, пока ее что-то не спугнуло. Испуг вызвала тень — тонкий силуэт, размашистыми шагами направляющийся к Попову. Тот изначально и внимания обращать не хотел, намучившись с теми же тенями в тёмное время суток. Вновь зажмурив глаза до той степени, когда алые круги проступали среди темноты, его покой потревожило касание. Совсем невесомое, но отчетливо намекающее на то, что где-то там, за пределами спокойствия есть иной. Арсений с присущей скоростью выпучил глаза, поддавшись страху и паранойе. Перед ним возникло длинное тело, обряженное в узкую, приталенную водолазку и джинсы. До боли знакомые. Антон приветливо улыбнулся Попову, последний же, не спуская шокированного напряженного взгляда, узрел Шастуна, что преспокойно прилег рядом, закидывая руки под голову. — Я знал, что ты тут будешь, Арс, — шепотом промолвил Антон, усмехнувшись по окончании предложения. — Откуда? — уже более расслаблено улыбнулся Арсений. — Я испугался, — он прилег головой на грудь беззаботного, как казалось, друга. — Умостился, — пустил едкий смешок Антон, запуская длинные пальцы в густые волосы товарища. — Знаешь, Арс, я знаю все о тебе. — Я даже не сомневался, — улыбчиво выдохнул парень. Веки тяжелели от манны расслабления, и искушение опять одержало победу. Прикрывая глаза, он мечтательно выстраивал лицо Антона в своих мыслях. Изящный острый нос, глубокие ямочки и улыбка. Эта улыбка была дороже двадцати фунтов, дороже лекарства от всех болезней, может даже дороже счастья — она являлась всем. — Нет, Сень, я тебя очень люблю, — произнес мальчишка, позволяя себе невинно коснуться фигурного носа, скул, лба, принадлежащим его лучшему и единственному другу. — А любил до меня? — Попов аккуратно приподнял голову, оказываясь в считанных сантиметрах от родного лика с румянцем на осунувшихся щеках и заглядывая в самые глаза. Те, в свою очередь, имели яркий цвет свежей зелени, джунглей в глуби Южной Америки, калейдоскопом выстраивая зеленоватые рубцы, полосы и зигзаги в деловитые узоры. Эти очи влюбляли в себя, заставляя смотреть больше и больше, своевременно ты и находишь в них смысл. Арсений же нашел в них смысл всей жизни. — Да, Арс, я любил. Очень сильно. Иркой её звали. Глаза у нее такие карие были, черные почти как смола, представляешь? — болезненно улыбнулся Антон, приподнимая уголок губ. — А где она сейчас? — Она пропала резко тогда… — погружаясь в метелицу неприятных сюжетов памяти, жмурился Шастун. — А она смыслом моим была. Что случилось, то и случилось… Попов бросил на него неоднозначный взор, явно полный вопросов. — А потом тебя я увидел, Арс, люблю теперь больше жизни. Жизни этой и нет, правда, — резко выдохнул Антон, убирая прядку волос, выбившуюся из общего беспорядка на голове Попова. — Как же я тебя люблю, дурачье, — оставив легкий поцелуй на щеке парнишки, Арсений приземлился поперек груди другого.

***

— Жить хорошо, очень даже. Когда смысл в этой зеленоглазой, Причудливой лаже. — Поэт епт.