Легенда дуба

С неба льется лунный свет. Спряталась в тени кумирни Ослепленная сова.

Найто Дзёсо

Смываю утончённый макияж, снимаю дорогое на вид кимоно. В таком лучше не расхаживать по дорогам южной провинции. Слишком заметно, слишком опасно. Женщиной тоже лучше не расхаживать. Особенно одной. Никаких лишних движений, никаких секундных заминок. Беру ткань, обматываю вокруг туловища, чтобы грудь не выделялась. Надеваю изношенное черное кимоно, мешковатое, чтобы скрыть изгибы тела. На волосы натягиваю парик, на себя — роль юноши. Грим помогает обрести мужские черты, грязь — бедняцкие. Иду по тропинкам изворотливым, избегаю основных дорог. Южная провинция империи Нойрё уже несколько лет погрязла в бедности и разбое. Знаю, какие развилки и пути нужно избегать, чтобы не столкнуться с вторым, научилась смотреть на первое без сжимающийся сердца. А, может, не была обучена сострадать? За ночь добираюсь до бамбуковой рощи. За ночь не делаю ни одной остановки. Позволяю себе расслабиться, отбросить мужские повадки и походку только оказавшись в пещере. Играть роль, даже если зрителей нет. Даже если никто не смотрит, кто-то может увидеть. Делаю передышку, дожидаясь корзины у подъемного механизма. Слышу шаги Бэто-бэто, местного ёкая, ещё до того, как корзина останавливается на месте назначения. Кто-то тоже вернулся с задания? Напрягаю слух, но кроме передвижений Бэто ничего не слышу. Безобидный ёкай, провожает до входа пещеры точно также, как провожал от входа к корзине чуть больше недели назад. Поджимаю губы. Должна с такими заданиями справляться быстрее, если хочу быть лучше. Лучшей. Когда выхожу из пещеры, небо уже светлеет. Уверенными шагами иду в сторону деревни, скрытой в лесу среди гор. Не оглядываюсь, знаю каждый куст и камень наизусть. Выросла, бегая по тернистым тропинкам, пробегая деревья, которые видели много поколений синоби, перепрыгивая мелкие и не очень ручьи. У одной из таких годы назад нашли ребенка без имени, без рода, без памяти. Как добрался поняли по следам, которые вели к широкой реке, находившийся за лесом. Или кто-то пытался утопить, или ребенок упал с лодки, никто так и не понял. Но оценили живучесть, не только выбрался из реки, но и прошел столько пути. Клан взял ребенка под свое крыло, дал пищу, кров и имя. Азуми. Не успеваю погрузиться в воспоминания, так, легко коснуться темных вод, как одергивают. Сатоши. Смотрю, подмечаю. Бодрый, собранный. Не по его следам выхаживал Бэто. На задание выходит или на тренировку? — Неужели твои женские чары не подействовали, как надо, и ты прибегнула к своим мужским? — язвит, оглядывая с ног до головы, оценивая глазами мастера мой полуночный грим. — Судя по грязи, самурай оказался с пристрастиями… Отвечаю колючим взглядом, забавляется ещё больше. Пока не продолжил насмехаться над моим видом, спрашиваю: — Он вернулся? — пояснять не нужно, знает, о ком речь. — Нет, — неожиданно серьёзно. — Пойду к Такао, нужно доложить. Наполнишь офуро водой? — не вопрос, просьба. Заранее знаю ответ, наигранно устало и обреченно выдыхает, глаза к небу возводит. Кивает. Позволяю себе улыбнуться, искренне, с благодарностью. — Спасибо. Такао доволен. Заказ выполнен чисто, быстро. Недостаточно, напоминаю себе. Лишь киваю, глядя перед собой. Хочу спросить про него. Не посмею. Смотрю на дзёнина. Видит, знает, понимает. Позволяет пойти отдохнуть. Проходят дни. Привычно отдыхать от заданий во время тренировок, от тренировок — в работах по дому. Кими говорит, зима будет ранней и холодной, поэтому заставляет заранее принести дрова в дом. Помогаю ей и другим женщинам в хозяйственных делах клана: готовлю и разношу еду, прибираюсь в домах тех, кто уже несколько недель, а то и месяцев, выполняет заказ… В его дом не захожу, запретил. Но прихожу, смотрю, волнуюсь. Пустое. Вернется, всегда возвращался. Лежу на футоне, прожигаю взглядом стену. Весь день изматывала себя тренировками и работой, но сна ни в одном глазу. Отмахиваюсь от идеи выйти на ночную пробежку, вместо этого бегу по комнате взглядом, ища, за что зацепиться. Талисман в виде ёкая Баку, поедающего сны и кошмары. Кими подарила его мне ещё до того, как приютила у себя. Помню, в первые дни жила у Чонгана. Из-за лихорадки, с которой лекарь боролся упорно и долго. Кими часто приходила, привозила ёкан, помогала выхаживать. Видимо, судьба маленькой девочки, попавшей в клан синоби по тернистым дорогам опасного леса, волновала сердце молодой женщины, попавшей в клан по тернистым дорогам жизни. Дочь рыбака, полюбившая синоби, признала природу возлюбленного, приняла его образ жизни, связала себя с ним не брачной клятвой, но клятвой клана. Может, я напомнила ей себя, когда её только привезли в деревню? Может, желание заботиться и уберечь были рождены обидой и тоской? Не знаю и не важно. Мне не на что жаловаться. Кими не заменила мне мать, но она и не пыталась. Заботилась обо мне, воспитывала, учила тому, что умела, и наставляла. А я смотрела на нее с обожанием и часто, особенно в детстве, следовала за ней хвостиком. Считала её самой доброй, умной и красивой женщиной на свете. До сих пор считаю. После утренней пробежки возвращаюсь домой, чтобы переодеться и позавтракать. Наливаю чай, когда Сатоши входит в дом. Достаю ещё одну кружку, глядя, как спокойно усаживается, наливаю и ему. Не мало играла роль гейши, один из полезных навыков, обретенных на работе — правильно заваривать чай. Сатоши благодарит, отпивает. Понимаю, что-то не так. Не язвит, даже не отшучивается, глаза смотрят на всё, но не на меня. Не давлю, раз пришел, сам скажет. Говорит. — Кадзу вернулся.