Тени под куполом

Однажды Цумуги Широгане подорвала здание. Но это случилось многим позже того, как она убила человека. Примерно через пару дней. Правда или ложь?..

* * * Если убийца не может покинуть место преступления, — значит, он спрячется где-то поблизости, дождется, когда полиция завершит осмотр, и благополучно сбежит, заодно подпортив парочку уже найденных улик. Это просто, надежно и совершенно очевидно для любого детектива, который был хоть немного внимательным на лекциях по психологии. Шуичи не может простить себе, что эта мысль приходит к нему только спустя час. — Где здесь можно спрятаться, не выходя из шатра?.. — спрашивает он совсем тихо, склонившись к Кокичи и обеспокоенно наблюдая, как он, чуть задумавшись, поджимает губы. — На самом деле, — наконец отвечает иллюзионист так же тихо, — я соврал, когда говорил о большом количестве тайных ходов здесь. Это, в конце концов, шатер! У нас внешние стены — ткань на каркасе, да и перевозить из города в город постройку, которую невозможно собрать за пару-тройку часов, смысла нет никакого. — Но?.. — выдыхает Шуичи, внимательно следя за изменениями на чужом лице. Кокичи оборачивается к нему с довольной улыбкой: — Кое-что у нас все-таки есть! На секунду замерев и, задумчиво переведя взгляд с одной стены прохода на другую, иллюзионист подходит к правой от арены (свободной от пробоин) и буквально вталкивает вовнутрь то, что по итогу оказывается незаметной дверью — почти не видной со стороны: даже без ручки. — За этой, — Кокичи указывает на стену с пробоинами, — тоже есть такой проход. Но я не хочу повредить улики, поэтому предлагаю пройти здесь: мы все равно окажемся в той части, если пройдем насквозь. Обычно мы используем их, только если хотим выйти на арену из зала. Шуичи кивает и, задержавшись на секунду, подзывает одного из полицейских, чтобы он остался в проходе между рядами. — Не хочу играть в салочки с преступником, если он в самом деле до сих пор здесь, — коротко поясняет он. И они с Кокичи ступают в темноту. Проход оказывается достаточно большим, чтобы Шуичи мог идти, почти не склоняясь. Свет слабо пробивается сквозь стыки досок; кое-где с потолка спадает пыль, нанесенная зрителями. Спрятаться в проходе от тех, кто идет по нему тебе навстречу — фактически невозможно. Если преступник действительно затаился где-то впереди, то Шуичи уверен: они найдут его. Проход заканчивается даже слишком быстро, — видимо, просто позволяя обогнуть арену. Кокичи привычным движением толкает вперед еще одну дверь, как только перед ним оказывается стена. По ту сторону — закулисье. Желтоватое освещение и разноцветные декорации, брошенные артистами впопыхах в ту минуту, когда их начали разгонять по их гримерным. Кокичи скользнул по этому хаосу нарочито скучающим взглядом и вытянул шею, сделав вид, словно бы кого-то выискивает. — Кажется, никто не прячется среди гимнастических лент Рантаро, — буднично заключает он. Шуичи кивает: — И правда. Куда надежней было бы повиснуть сейчас где-то под потолком и мерзко хихикать, рассматривая наши затылки. Они не сговариваясь поднимают головы. На потолке одиноко покачивается лампа, раздающая тот самый желтоватый свет, — и не прячется даже ни одного грабителя. Что тут говорить об убийцах… Шуичи хмыкает над мимолетной мыслью. Но веселье остается на его лице ненадолго: тоскливая тишина напоминает о самых неприятных вещах. Он не хочет говорить об этом, но все же неловко бросает: — Ты ведь понимаешь, к чему нас это ведет?.. Тайный ход, о котором знают только циркачи, и преступник, словно бы растворившийся в воздухе. — Я знаю, к чему ты клонишь, мистер детектив, — Кокичи отвечает неожиданно твердо, но в его глазах остается насмешливый блеск. — Теперь ты почти полностью уверен в том, что преступник — один из нашей труппы. Потому что сомневаться в своем — ты назвал его другом, да? — намного сложнее, чем подозревать горстку незнакомцев. Но я не осуждаю! На этих словах Кокичи резко разворачивается на носках, — так, что они оказываются совсем близко. Иллюзионист смотрит на Шуичи снизу вверх, чуть склонив голову и не позволяя детективу отвести взгляд от его собственного, пристально выжидающего. А затем Кокичи говорит: — Что ж, я лишь надеюсь, что хотя бы мне ты доверяешь. Было бы неловко, окажись мы по разные стороны баррикад. В конце концов, мы с тобой партнеры по преступлению, Сайхара-чан! И это уже не изменить, — он смеется, непроизвольно отшатываясь в сторону и широко разводя руками. — Не веришь мне? Если хочешь, могу раздеться! Сам посмотришь, нет ли на мне ранений от твоей недрогнувшей руки… Или без этого уже думаешь, что я не словил ни одной пули? Кроме той, что попала в самое сердце, конечно! Кокичи смеется. Шуичи вдруг чувствует, как на него медленно накатывает смущение. Иллюзионист говорит слишком неожиданные вещи, — и сказать, что его слова нисколько не сбивают с мысли, означает очень глупо и очевидно соврать. — Ома-кун, о чем ты вообще говоришь? — Шуичи прочищает горло. — Какие «партнеры по преступлению»? В какое сердце?.. — Как же ты жесток! — мгновенно подхватывает Кокичи. — Нет, я согласен: было бы очень романтично, окажись я тем самым убийцей, которого ты преследуешь, — то ранение можно было бы даже считать нашим тайным символом, — но, увы, все не настолько просто! Думай головой, и почаще, если хочешь одолеть нашего общего врага. В конце концов, я же стоял на арене — не мог же я, например, раздвоиться… — Говоришь так, словно бы знаешь многим больше, чем показываешь. — Кто знает, Сайхара-чан! Шуичи тяжело вздыхает, пытаясь прогнать из головы посторонние мысли — Кокичи Ому с его странными выходками — и вернуться к той загадке, которую поставил перед ними цирк. — Ладно, — наконец говорит он. — Давай хоть проверим второе крыло, прежде чем делать какие-то выводы. И они поверяют. * * * Во втором крыле прячется только пыльная пустота. От этого становится даже немного грустно — Шуичи почти поверил, что преступление уже раскрыто, — и им с Кокичи не остается ничего другого, кроме как вернуться к самому началу. Итак, есть две стены. Обе с тайными ходами, о которых по-хорошему знают только артисты. Есть четыре пробоины на левой от арены стене — три по косой линии и одна чуть в стороне — и есть сеть, разделяющая те самые стены и саму арену. — Чем дольше я на это смотрю, тем меньше мне верится, что сквозь эту сетку можно выстрелить, — уныло говорит Кокичи. Шуичи бросает на него усталый взгляд. — Можно, если пистолет хорошей модели, — проговаривает он. — Например, полицейские пистолеты почти не сбивают курс. С ними намного легче прицелиться. — И много вас таких: с полицейскими пистолетами? — Не очень, — Шуичи поводит плечом. — Они дорогие. Из тех, кто сегодня был, такие пистолеты есть только у меня и у Кайто. И даже не думай так смотреть, — детектив бросает недовольный взгляд на Кокичи, перехватывая его мысль. — Я уже говорил тебе, что из него отвратительный стрелок. К тому же то, что полиция не может позволить себе больше хорошего оружия, вовсе не означает, что его не купит себе кто-то из аристократии. — Хорошо, как скажешь! Раз не разрешаешь мне подозревать Кайто, значит, я буду подозревать тебя! — Кокичи смеется. — Хорошо-хорошо! Это была слишком очевидная ложь. Мне незачем подозревать тебя, — он вдруг становится серьезнее и прибавляет: — Но ты подумай на досуге, что и в цирковой труппе никто толком не может позволить себе оружие. Особенно такое дорогое. Шуичи кивает: — Я понимаю. Его вполне могли передать, и тогда это вообще можно считать преступлением по сговору. — Как-то слишком сложно звучит для убийства простой горожанки. Они оба невольно оглядываются на арену. Девушка все еще лежит там — в той же искореженной позе, как сломанная игрушка. Медики опаздывали — возможно, из-за начавшегося дождя, но Шуичи думал, что те просто не горели желанием приходить — ради очередной смерти никому неизвестной. Странно, что ее еще никто не схватился. Кем вообще была эта девушка?.. Кокичи вдруг спрыгивает со своего места и подходит к Шуичи. —Ну нет, — бормочет он. — Ну не может быть такого, что они и в правду такие чудесные. И — выхватывает у Шуичи из кармана его пистолет. — Стой! — кричит детектив. Но — поздно. ВЫСТРЕЛ. Пуля отскакивает от сетки и с жалобным звоном падает на пол. Шуичи недовольно всплескивает руками, а затем быстрым шагом приближается к иллюзионисту, выхватывая у него оружие. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — хмурится детектив. — Да. Пытаюсь понять, насколько умелым был наш преступник. — С того расстояния даже мне не попасть! — А с какого сможешь? — мгновенно оборачивается Кокичи и, уловив сомнения на лице детектива, добавляет: — Ну же, Шуичи! Попробуй выстрелить. Отнесись к этому как к следственному эксперименту! Шуичи вздыхает. Ему все еще не нравится эта идея, но пистолет с последней — шестой — пулей занимает привычное место на его ладони. Прицелиться — дело нескольких мгновений; Шуичи медленно, по одному шагу приближается к сетке, замирая в тот момент, когда проход еще не закончился, но пробоины от выстрелов остаются совсем за спиной. И тогда он выстреливает — бах! — и пуля в самом деле проходит сквозь, падая уже где-то за трупом на арене. Шуичи растерянно замирает, словно только сейчас осознав бессмысленность этого поступка, и неловко обнимает себя за левое плечо. — Ого! Ты и правда смог попасть! — раздается за спиной чужой голос. — Ты, оказывается, удивительно меткий! Или все дело в расстоянии и пистолете? Дай я еще раз попробую! Шуичи не успевает возразить — «постой! она пуст-...», — как Кокичи с победной ухмылкой — бах! — снова выстреливает. Пуля ожидаемо отскакивает от сетки, но иллюзионист, кажется, нисколько этим не расстроен. — Никогда не был особенно везучим, — поясняет он и пожимает плечами. Шуичи чувствует себя так, будто бы его окатило холодной водой. Сетка перед глазами вдруг начинает казаться сплошной стеной — желтоватый цвет ламп скатывается по ней к самому полу и растекается между дрожащих теней. — Это была седьмая пуля… — хрипло произносит он. Кокичи вздрагивает: — Седьмая?.. — Да, седьмая. Четыре пули на стене. Одну я выпустил сейчас, еще две — ты. Это была седьмая пуля. А в барабане не могло быть больше шести. Они медленно оборачиваются к стене. Четыре отверстия смотрят на них зияющей пустотой: три — по одной косой линии, еще одно — чуть в стороне. Шуичи приближается к ним в несколько быстрых шагов. Его взгляд бегает между ними, пытаясь найти упущенные ранее детали. Кокичи неслышно подходит к нему со спины и заглядывает через плечо — так, что их головы почти соприкасаются. — Ответ очевиден, — наконец тихо произносит Шуичи. — Та, четвертая пуля, находящаяся в стороне — она не из моего пистолета. Если приглядеться, то можно увидеть что-то, похожее на остатки копоти, и величина немного отличается — оно больше других, — и если приглядеться, то можно понять, что она выпущена из другого угла. Шуичи оборачивается немного резко, так, что Кокичи приходится отшатнуться на шаг назад. — Все выглядит так, словно бы преступник стоял прямо в коридоре под зрительскими рядами и выпустил пулю в противоположную стену. Но я бросился в эту сторону сразу же, как услышал выстрел. Он бы не успел выпустить пулю в стену, выбежать из прохода, прицелиться сквозь сетку, выстрелить и скрыться так, что первая из моих пуль — именно первая! — смогла только задеть его. Но в то же время я не вижу смысла для него стрелять второй раз, в стену, в тот момент, когда он вбегает в проход. Тем более, что это дает нам наводку… Мог ли он выстрелить по ошибке?.. — Эти два выстрела прозвучали почти одновременно, — мрачно проговорил Кокичи. — Что? — Ты, мистер детектив, услышав выстрел, попытался сразу же определить, откуда он был произведен и как можно задержать убийцу, — иллюзионист чуть поморщился. — Мне же все это было не нужно. Я пытался просто понять, что происходит. И я определенно слышал два выстрела — друг за другом. Мне даже показалось, что это могло быть эхо. Но если здесь лишняя пробоина на стене, то это многое объясняет. Шуичи опускает глаза. В голове у обоих перекатывается, давя собой остальные, только одна мысль. Детектив произносит ее: — В проходе были двое. И каждый совершил по одному выстрелу. Но зачем второму было стрелять в стену — явно дальше того места, где стоял первый преступник?.. * * * Двенадцатого августа 18** года, в 13 часов 43 минуты, детектив Сайхара Шуичи и прибившийся к нему в расследовании иллюзионист Ома Кокичи, так и не дождавшись полицейских медиков, решают хотя бы поверхностно осмотреть тело убитой девушки. — Преступник вполне мог выпустить обе пули в нее, — проговорил тогда Шуичи. — Может быть, мы просто что-то не так поняли, и эта пробоина никак не связана с сегодняшним убийством. Девушка лежит посреди арены. Ее белое кружевное платье засохло грубыми пятнами, и неестественно вывернутая рука уже начала синеть. Меньше всего сейчас она походила на человека, — скорее, на клочок кожи, костей и мяса, который никогда и не был живым. Но кое-что, казалось, выбивается из общей картины намного сильнее посиневшей руки и уродливо выпученных глаз. — У нее очень странная кровь, — вдруг говорит Шуичи. — Она словно бы вытекла из нее неодновременно: вот здесь, например, гуще и темнее, чем с другой стороны. Кокичи пожимает плечами, оставаясь чуть в стороне — видно, что, несмотря на все его нарочитое безразличие, ему неприятно находиться рядом с трупом. Шуичи даже думает отправить его в гримерную, — но стоит ему только приоткрыть рот, как он сталкивается со взглядом иллюзиониста. Тот словно бы ждет, когда его попросят уйти, и уже мысленно готовится к тому, как мог бы грубо и безапелляционно отклонить это предложение. Шуичи вздыхает. И говорит совсем другое: — Я переверну ее. И он действительно перекладывает ее на спину, потянув за плечо. В тот же самый миг происходит сразу несколько вещей, которые перевернут почти все представление о сегодняшнем убийстве. Когда голова девушки перекатывается лицом в другую сторону, из ее одежды выпадает кожаный мешочек. Его задело пулей, но красный крест в углу еще хорошо проглядывается. Шуичи понимает, что под платьем у жертвы был спрятан пакетик донорской крови. Шатер распахивается. — Детектив Сайхара! — слышится знакомый голос. — Вы не поверите, что произошло: мой особняк разрушен! Его взорвали сегодня в полдень: это же почти то же самое время, когда- Каэдэ испуганно замирает. Шуичи медленно переводит взгляд с одного ее лица на другое: с живого — на мертвое. Потому что убитая горожанка оказывается как две капли воды похожа на саму Каэдэ Акамацу. Девушка прячет лицо в ладонях и делает несколько шагов назад. За спиной раздается голос Кокичи: — Нет, ну я все-таки сожгу этот свой жилет! МАТЕРИАЛЫ СЛЕДСТВИЯ 12 августа 18** года был проведен осмотр места преступления. Информация, полученная в течение второго часа обыска: один из выстрелов — самый дальний, выбивающийся из ряда других — был произведен или самим преступником, или его соучастником, или свидетелем преступления; на момент совершения преступления в проходе между рядами, вероятнее всего, находились двое: сам убийца и его соучастник / невольный свидетель; преступник (преступники) мог скрыться по коридорам, соединяющим проход между рядами с закулисьем цирка; преступнику хорошо известно устройство цирка; особняк Акамацу Каэдэ был подорван в 12:11, что произошло фактически одновременно с убийством в цирке; погибшая для чего-то прятала под одеждой мешки с донорской кровью; личность погибшей отправлена на опознание губернатору Акамацу. На основании сведений, полученных за время обыска, детектив Сайхара Шуичи составляет список людей, необходимых для допроса.