Римские каникулы

Солнце было еще высоко, когда Маркус поднимался по улочке, ведущей на Эсквилин. После той утренней встречи он был готов ехать к префекту и просить того подыскать кого-нибудь другого, более подходящего для этой работы. И даже выдумал пару причин, причем одну из них ему подсказал сам Сегундус Ливий: Маркус мог легко сказать, что не разбирается в политике и на всякий случай не желает связываться с интриганами из Сената. А потом понял, что не сможет. Вернувшись в свой дом у подножья Эсквилина, Маркус снял с себя доспех и оружие — все отдал Коринтусу, самому верному из рабов. Переоделся в гражданскую одежду — в тунику из коричнево-красной тонкой шерсти, подобающей его положению и всадническому сословию. Играть роль кого-то другого не было смысла — Сегундус Ливий наверняка представит его другим гостям как полезного человека из преторианской гвардии, которая уже не по дням, а по часам наращивала свое влияние в Риме. Впрочем, даже если бы Маркус и хотел изобразить патриция, вряд ли бы у него это получилось. Он понимал, что и в его лице, и во всей его стати читались годы — если не сказать сотни лет — проведенные в военных кампаниях, но никак не утонченность. В сопровождении Коринтуса он дошел до термов у Загородного взвоза, выстроенных Агриппой — к сожалению, привести мысли в порядок не удалось ни в раскаленном лаконике, ни в прохладном фригидарии. А время бежало, и все близился одиннадцатый час дня. На самом деле, Маркус услышал о странном иноземце, выкупившем на Эсквилине огромный пустующий особняк у кого-то из Минуциев, еще в июльские иды. В ту ночь он так и не уснул. Утром пришел на Авентин и, пользуясь давними знакомствами среди не самых уважаемых жителей Рима, нанял пару соглядатаев. А на следующий день он уже знал, что не ошибся. Особняк Минуциев теперь назывался виллой Lux, а тот, кто стал его хозяином, обладал несметными богатствами — и исключительной, царственной, если не сказать божественной красотой. С нанятыми им соглядатаями Маркус встречался сам. Каждый день те приходили то к соседней с его домом лавке шелковых тканей, то в харчевню на углу. И рассказывали, что им еще удалось выведать. Владыка подземного царства и сейчас вел себя, как тогда в Кноссе. Легко заводил знакомства среди самых благородных семей. Звал на свои вечеринки весь цвет общества Рима и получал ответные приглашения на пиры в особняках самых влиятельных граждан Империи. Дарил утешение тем патрицианкам, чьи мужья больше увлекались политикой и военными кампаниями, чем их красотой. А еще поговаривали, что Люцифер оказывает услуги: и сенаторам, и всадникам, и плебеям, и даже вольноотпущенникам с рабами. Пусть никто достоверно и не знал, какова будет цена той услуги. Пока не приходилось платить. Как будто Маркус не знал всего этого раньше. К воротам особняка они с Коринтусом прибыли вовремя. Коринтус уже стучал в молоток у двери — кольцо в волчьей пасти, когда Маркус заметил богато украшенную лектику, которую несли восемь рабов. И подумал, что уже видел эту лектику сегодня утром. — Моя дорогая Сульпиция, — произнес Сегундус Ливий, спускаясь на мостовую и подавая руку жене. — Вот тот отважный центурион из преторианской гвардии, о котором я уже рассказывал тебе сегодня. Маркус уже представлял, что ожидает его внутри — спасибо тем соглядатаям с Авентина и слухам, которыми полнился Рим. Сегундус Ливий отпустил восвояси раба, который подошел, чтобы проводить их в атриум и во внутренний сад — и вызвался сам быть его проводником. И теперь даже не думал скрывать восхищения. — Посмотрите на эти фрески, центурион, — все говорил он, — мне кажется, что мы не на вилле, а во дворце. Здесь мог бы жить даже сам Цезарь, не правда ли? — Действительно, — ответил Маркус. — Теперь вы понимаете, почему хозяин виллы называет себя царем подземного царства? Судя по богатству, он и впрямь подобен Аиду! Маркус согласно кивнул. Сульпиция к этому времени уже оставила их, отыскав в атриуме своих подруг из римской знати. Пока Маркус делал вид, что таращится на мозаичный пол — больше из вежливости, а еще для того, чтобы осторожно рассмотреть гостей, Сегундус Ливий уже заметил кого-то вдали и даже сделал знак рукой. — Пойдемте, я покажу вам, какой здесь изумительный сад. Вы такого никогда не видели, центурион! В саду их уже, конечно, ждали. Сегундус Ливий представил его каждому из сенаторов — Гаю Тарквицию, Квинтусу Арторию, Луцию Попиллию и Публию Мецию. Маркус понял, что не ошибся: Сегундус Ливий просто кичился новыми знакомствами. И ничего более. Всех этих людей Маркусу уже дотошно и в малейших деталях описал помощник префекта — еще до встречи с Сегундусом Ливием сегодня утром. Несколько минут он слушал их разговоры — об Играх, которые начнутся уже на следующей неделе, и о том, какие зрелища ожидают граждан на Марсовом поле. О политике здесь никто не говорил: по крайней мере, не в его присутствии. Вспомнили они и убитого Гнея Корнелия — и даже, как показалось Маркусу, искренне погоревали о его гибели. А потом снова предались воспоминаниям. — Я тогда был совсем ребенком, юнцом, — сказал Квинтус Арторий. — Может, в этом и дело. Кажется, по сей день я не видел ничего более впечатляющего, чем та навмахия. Ведь никто не ожидал, что Цезарь повелит выкопать целое озеро на Марсовом поле. А бой трирем, представляете? — Прошу меня извинить, — сказал Маркус. Сегундус Ливий ответил ему легким кивком. Для себя он уже все решил. Если префект хочет, чтобы он отыскал убийцу Гнея Корнелия, он это сделает. Только по-своему и уж точно без того, чтобы слушать болтовню сенаторов о скачках и играх, устроенных Цезарем. В конце концов, сюда Маркус явился совсем с другой целью. И сейчас шел по дорожке, уводящей его в глубину сада: кипарисы здесь перемежались с платанами, а на клумбах из белого мрамора были высажены нарциссы и ирисы. Между двух высоких лавров начинался вход в лабиринт, и Маркус, недолго думая, направил туда свои стопы. По крайней мере, здесь царствовала тишина — в атриуме играли музыканты, но тут, среди размашистого благоухающего мирта, не были слышны ни кимвалы, ни арфа. Несколько мгновений Маркус наслаждался безмолвием. Пока вдруг не услышал торопливые шаги. Выбравшись из лабиринта, он увидел Сегундуса Ливия. — Как я мог забыть главное, — сказал тот, всплеснув руками. — Пойдемте, центурион. Я же обещал… Маркус кивнул. И вдруг краем глаза увидел тень, мелькнувшую за белой мраморной колоннадой. А в следующее мгновение перед ним стоял тот, кто полторы тысячи лет назад поклялся вернуться из Преисподней и отыскать его, Каина, на Земле. И теперь Маркус не слышал, о чем говорил Сегундус Ливий. Как представлял его Люциферу и какими именами — выдуманными и фальшивыми — называл. Потому что сам он сейчас смотрел в темные бездонные глаза и думал, что понимает, отчего даже грубые соглядатаи с Авентина назвали Люцифера царственным. Дело ведь было не в тонкой красной тунике, вышитой золотом, и не в драгоценных браслетах, опоясывающих запястья. А в том, как держался Люцифер. Какая ослепительная улыбка сейчас украшала его лицо. Как он повел бровью и произнес: — Сенатор, благодарю. Но мы с центурионом уже встречались раньше. Сегундус Ливий осекся. — Вот это да, — искренне удивился он. — Что же вы не предупредили меня раньше, центурион? Маркус вздохнул, с трудом подбирая слова. — Это было очень давно, — ответил он наконец. — И в другой стране. Дьявол — который сам никогда не врал — смотрел на него сейчас с неизбывным интересом. Еще бы. Он, Каин, первый в истории убийца и изгнанник, привыкший за тысячелетия лгать всем и каждому, сказал правду. С трудом отведя взгляд от Люцифера, Маркус повернулся к Сегундусу Ливию. И спокойным, ровным тоном объяснил: — Как вы прекрасно осведомлены, сенатор, я сейчас на службе. Дело государственной важности, вы же помните? — Понимаю, — кивнул Сегундус Ливий. И тотчас удалился, оставляя Маркуса наедине с Люцифером. Он не знал, как долго они стояли и смотрели друг на друга. Вот только Маркус не проронил не слова. На самом деле, он долго представлял, что именно выскажет Люциферу, когда они наконец встретятся, и часто репетировал заготовленные речи в уме, а теперь будто все начисто забыл. И ловил себя на мысли, что единственное, в чем он на самом деле хотел бы обвинить Люцифера, так это в том, насколько тот был бесстыдно, ошеломляюще красив. Как тогда, в Кноссе. Люцифер нашелся первым. Снова улыбнувшись Маркусу, он произнес: — Я очень рад, что мы все-таки встретились. Маркус кивнул и скрестил руки на груди. — И я знаю, что ты хочешь мне сказать, — продолжил Люцифер. — О том, что дьявол не выполняет обещаний? Он все ждал, когда Маркус ответит. Тишина в саду стала вязкой, густой — казалось, замолчали даже цикады. Наконец Люцифер попросил: — Просто выслушай меня, хорошо? Маркус лишь пожал плечами. Люцифер поманил его за собой, и теперь они вдвоем шагали мимо мраморных статуй. — Потому что это не так, — заметил Люцифер. — Я действительно пытался отыскать тебя. И за эту тысячу лет… — За полторы тысячи лет, — не удержался Маркус. — … в Аду прошло намного больше времени. Так вот, я много раз возвращался на Землю. — Да. Шесть веков назад ты отметился в Персеполе, а четыре века назад посетил Тиринф. Они снова переглянулись, и темные глаза Люцифера весело сверкнули. — О, значит, ты следил за мной? — Я умею собирать сведения, — признался Маркус. А потом добавил. — Мне было интересно узнать, какими дорогами ходит дьявол по Земле. — Мне жаль, что наши пути разошлись, — ответил Люцифер. — И я до сих пор не понимаю, почему я не смог отыскать тебя в Кноссе. — Кносс разрушило землетрясением. — Я был там, — сказал Люцифер и грустно вздохнул. — Поверь, Маркус, я вправду был там, и все, что мне оставалось делать — это смотреть, как гибнут люди и как чудесный остров со всеми его садами и дворцами превращается в груду камней. Сперва я решил, что это мой Отец разгневался и решил уничтожить Кносс, а потом понял, что Бог тут ни при чем. И что даже дьявол не может совладать со стихией. Но я вернулся в Кносс, как и обещал, потому что надеялся отыскать тебя там. Значит, ты покинул царство Миноса еще раньше? — Нет, — покачал головой Маркус. Он не знал, как об этом рассказать Люциферу. А потом все-таки признался: — Я оставался там до самого конца. Люцифер смотрел на него с изумлением. И уже раскрыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из лабиринта миртовых деревьев вдруг послышался женский смех. — Люцифер, — позвала его патрицианка в пурпурном платье, ниспадающем до пола. Волосы ее были уложены в замысловатую прическу и украшены шпильками с драгоценными камнями, переливающимися в свете сумерек. — Я хочу познакомить тебя со своей подругой, Сульпицией. Развернувшись, Маркус зашагал к атриуму.