Римские каникулы

Маркус проснулся на заре, еще до того, как Коринтус успел его разбудить. Он повернулся на другой бок, поправил подушку, набитую гусиным пухом, и несколько минут лежал в кровати, вспоминая все, что произошло вчера. Утром его снова вызвал к себе Луций Ветурий, преторианский префект. В основном для того, чтобы сообщить: сверху, то есть с самого Палатинского холма, из того знаменитого дома, что раньше принадлежал консулу Квинту Гортензию, снова намекнули, что найти убийцу Гнея Корнелия нужно незамедлительно. Но действовать при этом нужно с ювелирной точностью — так, чтобы никто в Риме не заподозрил, что преторианцы вообще ведут свое расследование. Нельзя тревожить близких Гнея Корнелия — и уж точно нельзя тревожить его досточтимую супругу Фульвию, скорбящую по любимому мужу. Нельзя расспрашивать рабов. Ну, или по крайней мере расспрашивать их нужно столь осторожно, чтобы никто в семье Гнея Корнелия этого не заметил. Все это Маркус знал и так. На всякий случай спросил: — Досточтимая Фульвия не выходит из дома? — Она в трауре и опасается за свою жизнь. С ней постоянно находится телохранитель, — ответил префект. — Нет, мы не знаем, кто он такой. Но он римский гражданин, а не раб. — Кто-то из ветеранов? Префект покачал головой и отвел взгляд в сторону окна, будто не хотел об этом говорить. Наверно, решил Маркус, Луций Ветурий просто не желал верить в то, что бывший легионер — который так же, как и они сами, прослужил десятки лет в римских когортах — может быть замешан в заказном убийстве. Или вправду не сумел защитить того, кто его нанял. Сам Маркус подумал, что не выполнить работу — хуже. В конце концов сам он умел убивать и спасать от убийц одинаково хорошо. — Ладно, я найду его, — пообещал Маркус. — Что-нибудь еще? — Больше ничего. Вчера ты был на той вилле, верно? — Вы же сами об этом распорядились, префект. — А те сенаторы, о которых так беспокоится Сегундус Ливий, тоже приезжали на празднество? — Да, все четверо. И они прекрасно поняли, почему на вилле был я. Префект помедлил и пристально посмотрел на Маркуса. С улочек Квиринала в этот утренний час раздавался небывалый шум, будто по булыжным мостовым сейчас ехала старая телега. Быть этого ни в коем случае не могло — никому, кроме Императора и его приближенных, днем не разрешалось проезжать в колесницах по городу. — Замечательно. И как они это восприняли? — Они не похожи на заговорщиков, — ответил Маркус. — Доказательства? Маркус пожал плечами. — Чутье, — признался он. — Кроме мелких интрижек и прелюбодеяний, им нечего скрывать. Префекту это, кажется, не понравилось. — Сегундус Ливий сказал мне, что на последнем заседании Сената они чуть не подрались и обвинили Гнея Корнелия в растрате каких-то государственных средств. Это было еще до сентябрьских календ. И если верить Ливию, Гней Корнелий был вне себя от этого. Он считал этих людей своими соратниками. — А что сам Сегундус Ливий? — Говорит, что ему пришлось всех мирить, но вышло это из рук вон плохо. В ответ Маркус покачал головой. — Наверно, я не разбираюсь в политике, но если они чуть не подрались с Гнеем Корнелием в Сенате, вряд ли стали бы сразу нанимать для него убийцу. — Ты действительно не разбираешься в политике, Маркус, — с удовлетворением отметил префект. — Столько людей пыталось растолковать Цезарю, что Брут готовит на него покушение. Все стены Рима были разрисованы карикатурами, где Брут вонзал кинжал в спину своему покровителю. И что? При всей своей гениальности Цезарь до конца не верил в его предательство. Иногда ответ лежит на поверхности, и ничего сложного искать не надо. — Вот когда я найду этот ответ, тогда и посмотрим, — ответил Маркус. Весь остальной день Маркус потратил на то, чтобы выяснить, кто именно из вигилов патрулировал улицы Квиринала в ту ночь, когда убили Гнея Корнелия. Расставил своих людей неподалеку дома Корнелия: понаблюдать, в какие лавки и храмы ходят рабы и домочадцы погибшего сенатора. Поговорил Маркус и с парой знакомых из числа адвокатов: эти всегда знали любые слухи, наводнявшие Форум и политическую верхушку Рима, но ничего не слышали о смертельной обиде Гнея Корнелия на своих соратников или о заговоре тех четырех сенаторов против Гнея Корнелия. Точнее, Сенат кишел интригами и полнился раздором, и мелкая ссора, в которой поучаствовал Гней Корнелий, ничем не выделялась среди сотен таких же. И сейчас, все еще лежа в постели, Маркус решил, что вчерашний день был удачным. Что никак нельзя было сказать о позавчерашнем. Но об этом он просто старался не думать. В дверь осторожно постучали — это был Коринтус, и Маркус тут же поднялся с кровати. Выйдя из спальни, он прошел к домашнему святилищу. Взяв из рук Коринтуса дымящуюся палочку, поджег благовония и прошептал молитву, обращаясь к ларам, домашним божествам. Потому что где бы ни доводилось ему жить, он всегда старательно исполнял обряды: ни Коринтус, ни кто-либо другой не должны были догадаться, что центурион Маркус вовсе не тот, за кого выдает себя. Вот и сейчас Коринтус обрадованно вздохнул: еще бы, хозяин дома поблагодарил ларов, и стало быть, теперь дом центуриона надежно защищен от пожаров, краж и прочих несчастий. Пройдя в столовую, где его уже ждал завтрак, Маркус даже хотел спросить Коринтуса, верит ли тот до сих пор в своих собственных богов — рабу не полагалось исповедовать свою религию — но осекся. Не хотелось ему сейчас говорить ни про каких богов. Ни про римских, ни про коринфских. Не тогда, когда сын единственного настоящего Бога — пусть и проклятый своим Отцом — вдруг объявился в Риме. — Доминус, — на пороге столовой неожиданно появился другой раб, привратник. — Простите, что мешаю завтракать, но это важно… Маркус вскинул на него глаза: тот выглядел обеспокоенным. — Если сейчас я не в лагере, то все равно на службе, — заметил он, макая лепешку в мед, — и никого не принимаю. — Это не просители, доминус. К вам пришел особенный гость. В следующее мгновение Маркус все понял. И молча кивнул. — Доброе утро, — сказал Люцифер, проходя в столовую. — Я присоединюсь к тебе. Маркус скользнул по нему взглядом. Выглядел Люцифер не хуже, чем на том празднестве — римские одеяния шли тому, кто слыл прекраснейшим из ангелов — разве что на его тунике сейчас мерцало чуть меньше золотой вышивки. На миг Маркус представил, как мог выглядеть Люцифер в Тиринфе. Или в Персеполе. И тут же изгнал из головы эти мысли. Однажды он уже поверил дьяволу. Ничем хорошим это не кончилось. Поэтому сейчас Маркус отослал рабов прочь из столовой. Жестом показал Люциферу на скамью напротив, и тот немедленно устроился там. Правда, к еде не притронулся. Зато произнес: — Это был не вопрос. — Что? — переспросил Маркус. — Что я присоединюсь к тебе, — объяснил Люцифер. Маркус ничего не понимал. И на всякий случай сказал: — Знаешь, я на службе. — Конечно, — кивнул Люцифер. — Я даже знаю, чем ты сейчас занимаешься. — Жаль, если кто-то не умеет держать язык за зубами. — Жаль, что ты так рано ушел позавчера, — парировал Люцифер. — Неужели ты вправду приходил на пир только для того, чтобы напугать тех сенаторов? Если это тебя утешит, я скажу, что тебе это неплохо удалось. Немного фалернского вина, и Квинтус Арторий был рад пожаловаться мне на то, как его преследует преторианская гвардия. А Публий Меций уверен, что все это из-за взятки, которую он дал судье, представляешь? — Таково было распоряжение префекта, — ответил Маркус. — Я так и понял. Между прочим, я разговаривал с ним вчера. — С кем? — С твоим префектом, — объяснил Люцифер. — С Луцием Ветурием. Он все-таки дотянулся до тарелки с лепешками, отломил маленький кусочек и отправил в рот. — Я сказал ему, что желаю помочь одному римскому центуриону. Подавившись молоком, Маркус сперва открыл рот, а потом почувствовал, что теряет дар речи. Люцифер тем временем продолжал: — В общем, твой префект не стал возражать и разрешил мне везде сопровождать тебя. — Ты дал взятку преторианскому префекту? — Нет, — покачал головой Люцифер. — Я спросил, не оказать ли ему какую-нибудь услугу. Маркус не был уверен, что хочет знать, какую услугу пожелал префект. И все-таки полюбопытствовал: — И чего же он захотел? Люцифер улыбнулся. — Чтобы о нем узнали во всем Риме. Думаю, я смогу это устроить. — Не уверен, что префекту понравится, если ты наймешь художника, который нарисует вульгарные карикатуры с ним в главной роли. Причем на стенах какого-нибудь лупанария. — Отличная идея! Браво, Маркус! — рассмеялся Люцифер. — Даже не знал, что тебе может прийти в голову такое. Ты, верно, очень любишь своего командира? В ответ Маркус лишь пожал плечами. — Мы научились терпеть друг друга, — признался он. — А большего мне не нужно. Я здесь не ради продвижения по службе. Все равно, подумал он, через пару лет из Рима придется исчезнуть. Обставить все так, чтобы и префект, и не только он знали, что преторианский центурион погиб. И неважно, в драке или в бою. Важно, что еще через несколько лет в городе объявится его сын, выросший в какой-нибудь Галлии или Фригии. Подтвердить родство не составит труда: для этого у Маркуса был знакомый центумвир, который за определенную плату смог бы подделать любые документы о наследовании. Покачав головой, он поднялся из-за стола. — Префект сказал, что ты расскажешь мне обо всем, что уже узнал, — добавил Люцифер. Стоя на пороге, Маркус обернулся. Внутри все вскипело, и он не выдержал: — Ты правда считаешь, что можешь вот так врываться сюда? В мою жизнь? Делать вид, что ты не исчез на полторы тысячи лет? И что все в порядке? Люцифер вздохнул. — Именно поэтому я тут. Нам надо поговорить, Каин. — Я даже не знаю, о чем. — Ты не представляешь, как течет время в Аду, — сказал Люцифер. — Полторы тысячи лет для тебя — это миллион лет для меня, понимаешь? Они переглянулись. Сердце будто сдавило тяжелой каменной плитой, и Маркус опустился на скамью у порога. — Выбраться оттуда очень сложно. Даже мне, дьяволу, — добавил Люцифер. — На страже всегда стоит кто-то из ангелов. Обычно это мой старший брат Аменадиэль. Кому я рассказываю, ты должен прекрасно его помнить. Маркус промолчал. — Ты все еще хочешь умереть? — Да. — Сейчас ты солгал. — Ты понятия не имеешь, что мне пришлось… — А я все еще хочу жить, — прервал его Люцифер. — И я ценю каждое мгновение, когда я не пребываю в Аду. Каждый час на Земле — это настоящий дар. И я ничего не забыл, Маркус. Слова не приходили на ум, и Маркус просто опустил голову на руки. — Но я все равно не понимаю, почему в тот раз я не нашел тебя в Кноссе? — Потому что я пытался попасть в Ад. — Каким образом? — Там случилось извержение, — объяснил Маркус. — Проснулся вулкан. Я решил, что подземный огонь точно уничтожит меня. И что после этого я окажусь… Договорить он не смог. Зато Люцифер в ответ многозначительно вздохнул. — О, то есть ты выжил в расплавленной лаве? — Я бы не хотел вспоминать, что испытывал полгода после этого. Теперь Люцифер молчал, но Маркус, даже рассматривая пол в собственной столовой, чувствовал на себе его любопытный взгляд. Неожиданно Люцифер поднялся со скамьи и, рассмеявшись, заметил: — Ладно. В конце концов, я знал, с кем связываюсь. Маркус тут же вскинул на него глаза. От чувства вины, которое он испытывал всего минуту назад, не осталось и следа. Теперь ему хотелось напомнить Люциферу об обещании, которое тот не выполнил, и о том, что дьявол, должно быть, научился врать. — Пойдем, — напомнил ему Люцифер. — Ты же сам сказал, что на службе. Нам надо найти убийцу Гнея Корнелия, и поскорее. А я здесь затем, чтобы тебе помочь!