Осколки на ладони

...Мы на самом деле так похожи — Как две капли крови на траве. Знаешь, что такое боль? Я тоже. И я тоже знаю по себе. "Korsика"

            Он и сам вряд ли смог бы объяснить причины. Просто понимал, что должен идти один. Смешно, конечно: Лань Сичэнь привык здраво оценивать возможных противников и не считать себя кем-то непобедимым. Сюэ Ян, если решит с ним сразиться, наверняка попытается переломить ход поединка в свою пользу. С другой стороны, ничто не мешает ему сделать это и в том случае, если Сичэнь будет не один. А еще — даже небольшой отряд может его спугнуть. Вероятно, с десятком заклинателей не справится и Сюэ Ян, даже призвав мертвецов, но и узнать, зачем ему та мелодия, будет сложнее… Сичэнь затруднился бы ответить, почему это важно. Но… важно. Как для Ванцзи было важно лично побывать на горе Луаньцзан после ее захвата. Назвать это боем не поворачивался язык. Бойня, да. Сначала — мертвое воинство Вэй Усяня против объединенных сил заклинателей, а потом, когда тот погиб и мертвецы, лишившись своего предводителя, перестали представлять серьезную угрозу, пришла очередь остатков клана Вэнь. Сичэнь дорого бы дал, чтобы забыть это: они отвлеклись, зачищая гору от лютых мертвецов, и когда поднялись на вершину, адепты Ланьлина и Юньмэна уже сбрасывали в пруд в пещере Фумо последние тела. Живых там не оставалось.             Воспоминания о том дне ничуть не изгладились за тринадцать лет, и мутило от них по-прежнему. Его не слишком-то спасло то, что он не видел, как убивали последних Вэней. Хватило того, что прямо перед ним по скользким от крови камням проволокли труп старой женщины с рассеченной напополам головой. Хватило громкого хохота, с которым тот, кто ее тащил, рассказывал, как старуха просила пощадить ее правнука. «Выжила из ума, старая ведьма, — сплюнул его товарищ, — откуда здесь взяться ребенку?» Сичэнь тогда чудом отловил среди людей в желто-золотых одеждах А-Яо, метавшегося туда-сюда с приказами своего отца, и спросил его, не было ли в числе убитых детей. «Не было, конечно, — мягко улыбнулся тот. — Разве мы Вэни, чтобы сражаться с детьми?..» А потом, несколько дней спустя, Ванцзи принес в Облачные Глубины перепуганного малыша и сказал, что он останется с ними. Сичэнь и не думал возражать: на удивление мальчик оказался тем, что помогало брату жить и чувствовать. До возрождения Вэй Усяня.             Сичэнь не удержался от улыбки, вспомнив, как Ванцзи привел своего наконец вернувшегося возлюбленного едва ли не за руку. Поистине, это стоило многого.             А чего будет стоить его, Сичэня, нынешняя вылазка? И кому? Не случится ли так, что он делает всем только хуже, уходя вот так, не попрощавшись…             Он запретил себе об этом думать.             Конечно, уйти совсем незаметно не получилось, да он бы и не стал так поступать. Глава ордена не может просто захотеть и исчезнуть, никому ничего не говоря. У него есть обязанности и долг. И потому Лань Сичэнь почти перед самым закатом наведался к дяде, прося его взять на себя текущие дела Гусу Лань, благо ночных охот с участием всех кланов в ближайшее время не предвиделось, праздников тоже… о каких праздниках может идти речь, когда юному Цзинь Жуланю пришлось принять бремя управления орденом, Цзян Ваньинь лишился того, что поддерживало его столько лет, а Хуайсан вновь похоронил брата… Счастье, что дядя, несмотря на всю свою строгость, относился к обоим племянникам с пониманием. Его очень тревожило стремление Сичэня разобраться с ночным происшествием самостоятельно, но в итоге он кивнул и пообещал проследить, чтобы никто не сорвался вдогонку. В свою очередь Сичэню пришлось дать слово, что он будет осторожен и вернется живым. Второй разговор у него вышел с Вэнь Нином: тот обнаружился сидящим у водопада ровно в том месте, где его видели чаще всего. Если его и удивила просьба подробно рассказать, где именно он нашел Сюэ Яна, виду он не подал. Он наверняка не станет ничего скрывать от Вэй Усяня, когда тот спросит, но Сичэнь этого и не опасался. Только бы они не вздумали отправиться следом…             Оказалось, что тень передвигалась весьма быстро: Шоюэ летел без остановок, но нужного места Лань Сичэнь достиг, когда солнце уже близилось к зениту. Он спустился ниже крон деревьев и осмотрелся, пытаясь понять, куда направиться дальше. Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья, леса сменились холмами, плавно поднимающимися все выше и выше, к горному хребту. Сичэню доводилось, конечно, бывать в этих местах — пусть это и граница земель Гусу, все же они находились под их защитой. Проще всего было направиться отсюда на восход, в сторону моря… но зачем бы Сюэ Яну понадобилось к морю?             На небольшой поляне под раскидистыми деревьями нашлись остатки скромного костра и пара почти полностью истлевших защитных талисманов, в которых еще трепетала слабая искорка темной ци. Стоило прикоснуться к ним, как они рассыпались пеплом. И больше ничего: ни одного указания на то, куда мог деться их создатель, да и тот ли он вообще, кто был нужен.             Сичэнь на какое-то мгновение пожалел, что не обладает способностями лютых мертвецов и не может почувствовать вкус и запах чужой ци, чтобы таким образом определить, кому она принадлежит. Впрочем, сомнительно, чтобы за минувший день здесь умудрился побывать еще какой-нибудь темный заклинатель.             Вэнь Нин сказал, что Сюэ Ян улетел отсюда на мече… Сичэнь в задумчивости обошел поляну, ища что-нибудь, что помогло бы понять, куда тот мог отправиться. Почему он ждал именно здесь? Контроль над тенью наверняка потребовал большого количества духовных сил, не проще ли было подобраться ближе? Или он опасался, что в этом случае его настигнут слишком быстро?             Как много вопросов без ответов… И как же нужно отыскать того, кому эти вопросы надлежит задать. Где только его искать?             Когда Сичэнь был юн и обучался сложному искусству тактики, наставник говорил: помни о том, что перед тобой — люди. Узнай, чего они хотят. Так ты сможешь понять их планы. Позже, во время Низвержения Солнца, ему не раз вспоминались эти слова — даже как будто наяву слышался голос наставника, объясняющего неразумным ученикам простые вещи.             Для чего Сюэ Ян украл ноты? Рискуя жизнью и рассудком — сложно представить, сколько времени он контролировал тень и сколько сил в нее вложил, зная, что этого не оставят просто так. Что ему могло понадобиться?             Однако же забавная ситуация: заклинатель, не имеющий отношения к Ланям, знает об их библиотеке то, о чем сам глава Лань помнит весьма смутно. Наследием Безночного города занимались дядя и другие наставники, Сичэню же тогда пришлось целиком погрузиться в дела ордена: восстановление Облачных Глубин, заключение союзов и зачистка территорий от расплодившейся нечисти отнимали львиную долю времени, поэтому, когда А-Яо… Мэн Яо, с горечью поправил себя Сичэнь, прежнего имени для него больше нет… когда он сказал, что среди книг в Знойном дворце найдено множество нот, а также трактатов, которые наверняка окажутся полезными и интересными для адептов Гусу Лань, забирать их прилетел именно дядя. Мэн Яо помогал как мог, конечно, он на некоторое время даже остался в Облачных Глубинах, чтобы составить список свитков. Сам он ничего не забывал, в том числе и того, что другие не отличаются подобной памятью.             Сюэ Яну об этих нотах мог рассказать он, больше некому. Су Шэ покинул орден намного раньше, да и никогда не был допущен в ту часть библиотеки, в отличие от Мэн Яо.             Зачем он это сделал?             Зачем, боги?.. Чего он еще хотел, чего у него не было?             Сичэнь даже не заметил, что продолжает метаться кругами по поляне, как будто это кружение принесет ему ответ. Он заставил себя остановиться и сесть в позу медитации. Сейчас ему требовался ясный разум, а не глухая боль из-за Мэн Яо.             Мысли пришли в равновесие не сразу, но мало-помалу Сичэнь все же смог вернуть себе спокойствие и способность трезво рассуждать. Итак, скорее всего, Сюэ Ян узнал о нотах от Мэн Яо. Что такого важного в них для него?             Дядя сказал, что это — один из инструментов Темного пути. И в его словах звучала уверенность того, кто точно знает, о чем говорит. Не просто о легендах. А еще была тревога. Оттенки ровных интонаций своих родственников Сичэнь научился различать раньше, чем впервые отправился на ночную охоту. Дядя боялся за них с Ванцзи. За то, что может случиться, если они… что? Захотят сыграть эту мелодию?             «Ее использовали, чтобы призвать душу, где бы она ни находилась», — сказал он. Для чего Сюэ Яну призывать чью-то душу?             А ведь Вэй Усянь говорил об этом, вспомнилось вдруг. После возвращения в Облачные Глубины, когда Сичэнь смог вновь начать видеть и слышать тех, кто вокруг, а не призраков прошлого и собственный ужас, они собрались у него, и Вэй Усянь изложил все, что с ним приключилось с того момента, как он очнулся в теле Мо Сюаньюя. Рассказал он и про встречу с Сюэ Яном в городе И, про то, о чем тот спрашивал, и про то, что увидел в воспоминаниях девы А-Цин.             Возможно ли, что Сюэ Ян добыл ноты, чтобы с их помощью попытаться вернуть в этот мир душу даочжана Сяо Синчэня? Для чего ему это? Отомстить?             Разве ему недостаточно того, что он уже сделал?..             Так, стоп. О мотивах своего поступка ему может сказать правду разве что сам Сюэ Ян — если допустить, что ему захочется. Задача же Сичэня — найти его…             Город И, вспомнил он. Тело даочжана похоронили там, а если Сюэ Ян надеется призвать душу, то первым делом захочет использовать для этого то тело, которое принадлежало ей изначально. По крайней мере, это выглядело… логичным.             От здешних мест до города И — три дня пути, если не тратить время на долгие остановки днем. Придется сделать небольшой крюк, чтобы миновать земли Гусу, но это не было чем-то страшным. Восстановив силы короткой медитацией, Лань Сичэнь отправился вперед.             Он гнал от себя мысли о том, что может ошибаться. О том, что Сюэ Яна может не оказаться в городе И, о том, что он мог выбрать иную цель. Что-то подсказывало Сичэню, что он прав. Главное, думал он, чтобы это не было тем же, что когда-то подсказало ему поверить Мэн Яо. Он, наверное, теперь никогда не сумеет об этом забыть.             …Вечером Лань Сичэнь остановился у неширокой быстрой реки. Несколькими часами ранее он пересек границу с Ланьлином и летел осторожно, облетая по дуге города и деревни. Ему не хотелось сейчас встречаться с людьми: мало того что любая задержка в пути, вполне вероятно, идет ему не на пользу, так еще и люди могли его узнать. Сичэнь не очень-то верил в то, что его брат и Вэй Усянь согласятся безропотно дожидаться его возвращения, и не хотел, чтобы они шли по его следу. А если местные жители расскажут им про заклинателя в белых одеждах, заночевавшего в их селении, они легко поймут, о ком речь. Поэтому Сичэнь решительно миновал несколько деревень и на ночлег собрался устраиваться только тогда, когда солнце почти скрылось за горизонтом.             Погода благоприятствовала его планам, небо было чистым, а воздух — теплым, прогревшимся за день. Легкий шатер Сичэнь разместил под кронами деревьев, образовавших возле реки видимую на просвет рощицу, начертил охранные символы и, удостоверившись, что ни живых, ни мертвых поблизости нет, занялся костром. Давно ему не доводилось путешествовать вот так, налегке, без подобающих главе ордена церемоний и охраны: не было ни времени, ни повода. Кажется, последний раз он мог позволить себе такое незадолго до осады горы Луаньцзан, когда все уже замерло на грани, но еще не качнулось, необратимо теряя равновесие. Тогда в Гусу Лань время от времени наведывался Не Минцзюэ и под любым благовидным предлогом забирал главу Лань с собой. Они не брали сопровождение — зачем оно им? — и, забравшись куда-нибудь в отдаленные уголки Гусу или Цинхэ, вместе охотились на нечисть. Или не охотились, а просто проверяли местность, испытывали новые талисманы и заклинания и обсуждали советы кланов. По вечерам Минцзюэ разводил костер, а Сичэнь рисовал — набросками, быстро, стараясь передать на миг застывшее движение. Он много рисовал тогда, захваченный ощущением счастья. Он знал, что каждый такой раз — ненадолго, что им придется возвращаться к своим обязанностям, и новая встреча, возможно, случится нескоро и в каком-нибудь городе, куда они прибудут на ночную охоту или на праздник — как главы орденов, по рукам и ногам связанные правилами этикета, традициями и статусом, окруженные десятками пар глаз, далеко не всегда — дружественных.             Минцзюэ терпеть не мог все эти церемонии.             Сичэнь вздохнул, полюбовался на разгоревшийся наконец-то костер и полез в цянькунь за котелком и рисом. А потом, пока варилась каша, решился и вытащил лист тонкой бумаги, кисти и краски. Почему-то безумно захотелось зарисовать бегущие волны, окрашенные заходящим солнцем в золотой цвет.             После смерти Минцзюэ… Сичэнь прикусил губу и на секунду зажмурился, прежде чем тронуть бумагу кистью. После смерти Минцзюэ он не брал в руки принадлежности для рисования. Мэн Яо очень хотел его уговорить, но Сичэнь не мог. По привычке везде носил с собой расшитый закатными облаками мешочек цянькунь, но не прикасался к нему.             Сейчас краски ложились легко и мягко. Лазурью с примесью оранжевого растеклось по листу небо, зеленью поднялась трава, вскинуло ветви, будто в танце, выросшее в стороне от своих собратьев дерево… Сичэнь так увлекся, что очнулся только услышав недовольное шипение в котелке: каша собиралась сбежать. Пришлось отложить рисунок и заняться спасением ужина.             Когда на небе выступили звезды, он проверил целостность талисманов и, погасив костер, забрался в шатер. Завтра предстоял долгий путь.             Утро встретило его ясным небом и прохладой. Сичэнь невольно улыбнулся новому дню. На душе было удивительно легко и спокойно, как когда-то давно. Будто груз забот и воспоминаний куда-то исчез, ему снова двадцать лет и он торопится на встречу с другом, заждавшимся его в условленном месте.             Не с другом, вспомнил он, становясь на лезвие Шоюэ. Он летит в город И, чтобы найти там того, кого в здравом уме ни один человек не назвал бы другом.             Что ж… Никто не говорил, что это будет легко. Радовало по крайней мере то, что отряда во главе с Ванцзи и Вэй Усянем Сичэнь за своей спиной по-прежнему не наблюдал.             В этот день он преодолел больше половины остававшегося до города И расстояния — ветер благоприятствовал ему, неся Шоюэ на своих крыльях и позволяя держать скорость выше обычной, не тратя на это излишнее количество духовных сил. На закате Сичэнь выбрал для ночлега уютную поляну в редколесье, случайно спугнув сидевшую в засаде лисицу. Вдалеке уже виднелся горный хребет, давший приют городу И.             Заснуть удалось не сразу. Медитация восстановила силы, но сон исчез, будто рукой сняло. Привыкший быстро засыпать Сичэнь даже задумался, не продолжить ли ему путь прямо сейчас, раз уж тело решило изменить привычкам, но по здравом размышлении признал данную затею весьма неблагоразумной. Он лежал, глядя на клочок темного неба в неплотно сдвинутых полах шатра, и вспоминал, как точно так же сон не шел к нему во время Низвержения Солнца. Тогда им всем было не до сна.             …— Мы выступаем на рассвете, — говорит Минцзюэ. В тусклом свете факела его лицо кажется высеченным из камня. Голос звучит твердо, но Сичэнь лучше кого бы то ни было знает, насколько же названый брат устал. Даже он, созданный для боя как ветер для свободы.             — Мы обсудим детали завтра утром, — обещает Сичэнь своим помощникам. Все верно: Минцзюэ уведет свой отряд вперед, туда, где были замечены вэньские воины, а Сичэнь присоединится к нему позже, чтобы закрепить успех и убедиться, что никому из врагов не удалось уйти. Они не в первый раз так делают: простая и действенная схема, которая пока что помогает им выходить из сражений почти без потерь.             Но сейчас ему отчаянно не хочется отпускать. Необъяснимо. И, дождавшись, пока военачальники, помощники и все остальные покинут шатер, Сичэнь наконец-то подходит ближе, касается ладонью серого рукава.             Минцзюэ оборачивается к нему, словно только этого и ждал. Молчит. В его глазах отражается что-то темное, но не страшное. Сичэню никогда не было страшно смотреть ему в глаза.             — Будь осторожен, — шепчет он. И, поддавшись внезапному порыву, делает еще полшага вперед, обнимает чужие плечи, прижимает к себе — ближе, так, чтобы чувствовать биение сердца под плотной тканью одежд. Минцзюэ не сопротивляется, замерев в его руках. Он никому не позволяет такого. Но Сичэнь… Сичэнь знает, что его не оттолкнут, и безнаказанно пользуется этим.             — Будь осторожен, — повторяет он. Смешная просьба: Минцзюэ не любит хоть чего-то опасаться, он неспособен остаться в стороне, когда другие идут в бой. И Сичэнь, помедлив, исправляется: — Нет. Просто… вернись живым.             Тихо потрескивает пламя в жаровне. И Минцзюэ дышит тихо и почему-то неровно. Сичэнь поднимает голову, чтобы взглянуть ему в глаза — Минцзюэ ненамного выше, но сейчас кажется, что смотреть на него — это как пытаться увидеть вершину высочайшей горы.             Минцзюэ смотрит на него в ответ, и Сичэнь не замечает, как крепче сжимает руки на его плечах, сминая темную ткань. В янтарных глазах — усмешка, растерянность и что-то еще, чему не подобрать названия, и это должно пугать, но не пугает, и только сердце почему-то замерло в ожидании… чего?             — Я вернусь, — обещает Минцзюэ. И мягко высвобождается из объятий Сичэня. — Я вернусь живым.             …Сичэнь не спит до рассвета, прислушиваясь к тому, что происходит за стенкой палатки. Но когда он выходит под первые отблески весенней зари, никого из Цинхэ Не уже нет в лагере.             Сичэнь открыл глаза. В палатку пробивались солнечные лучи, значит, он проспал дольше, чем рассчитывал. Впрочем, откинув полог, он понял, что не настолько все ужасно: да, солнце встало, но поднялось еще совсем невысоко, и не успевший согреться воздух был прохладным и свежим. Быстро собравшись, Сичэнь отправился дальше.             Горы встали перед ним тяжелой мрачной стеной. На вершинах, будто зацепившись за острые скалы, висели тучи, вниз неспешно стекал туман. Сичэнь с трудом мог представить себе, как в подобном месте ухитряются жить люди. Однако жили… Спустившись ниже, на высоту полета птиц, он разглядел маленькие деревни, возделанные поля и пастбища. Но чем ближе становились горы, тем реже попадались человеческие дома, а стада выносливых коз пропали едва ли не в самом начале, сменившись редкими птичниками. Когда начались предгорья, поселения превратились в дворы из хорошо если десятка хижин, жавшихся друг к другу. Люди, трудящиеся в огородах, не смотрели вверх и не видели летящего над ними заклинателя.             Нужную развилку из трех дорог Сичэнь едва не пропустил — настолько и она сама, и деревенька перед ней не выделялись среди окружающего пейзажа. Если бы не приметная скала, похожая на изогнувшуюся в танце фигуру, он пролетел бы мимо. А так все же заметил, свернул и опустился на землю рядом с покосившимся указателем. Заросшая бурьяном тропа, петляя, уходила наверх.             Сичэнь убрал меч в ножны, сделал шаг на тропу — и к его ногам липкой лентой лег туман. Пока еще он лишь вился внизу, постепенно растекающимся ручейком заволакивая каменистую землю и редкие корявые кусты. Но чем выше поднималась тропа, тем гуще становился туман, и вскоре все вокруг утонуло в мягкой бледно-серой пелене. Она скрадывала не только очертания, но и звуки, и Сичэнь поневоле замедлил шаги, пытаясь хоть что-нибудь разобрать в тумане.             А если Сюэ Ян заметил его приближение и как раз сейчас готовится напасть?             Сичэнь прислушался, но тишину вокруг ничто не нарушало. Даже ветер, дувший у подножия тропы, успокоился, и неподвижный воздух застыл вязкой патокой.             Городские ворота, исписанные красной краской, Сичэнь увидел лишь когда они оказались в нескольких чжанах от него. Их никто не закрыл, покидая город, и они стояли полуоткрытыми, будто провал в бездну. Манили. Пугали. Что за ними?             Сичэнь не боялся. Но сердце вдруг кольнуло предчувствием чего-то необратимого. Как будто, если он переступит порог города И, повернуть назад станет невозможно. Может быть, фэншуй этого места так влиял на него, или же слишком большое количество темной энергии. Ванцзи вместе с Вэй Усянем сделали все, что могли, чтобы очистить город, но этого оказалось мало — все равно что пытаться залить пожар одним кувшином воды. Сичэнь ощущал безысходность и холод, которые пропитали опустевший город. Тут понадобились бы усилия не одного десятка наставников, чтобы хоть как-то привести в равновесие энергию места, и все равно оно осталось бы непригодным для жизни еще многие годы.             Сичэнь подошел к воротам и вынул из ножен Шоюэ. Серебристая сталь меча чуть мерцала, реагируя на энергию вокруг. Мечу здесь не нравилось. Сичэню тоже не нравилось, но развернуться и уйти он не мог. На самом деле не мог с того самого момента, как решил, что должен заняться этим делом сам.             Коротко выдохнув, он вошел в город И.             Здесь было еще тише, чем во время подъема по тропе. Зато туман стал как будто немного менее плотным, так что получалось различить улицу, дома с заколоченными или, наоборот, распахнутыми настежь, а то и выбитыми дверьми. Воздух не шевелился, но кое-где едва заметно колыхались полотняные занавесы, как от ветра.             Сичэнь не чувствовал врагов. Время от времени он проверял путь перед собой талисманами, но в городе И не было ни лютых мертвецов, ни кого бы то ни было живого.             Может быть, он ошибся и искать Сюэ Яна нужно в другом месте? Или ошиблись все они, и тот, за кем он гонится, только принял облик Сюэ Яна, чтобы ввести их в заблуждение? Но зачем? Да и как бы он смог обмануть Вэнь Нина, узнающего ци заклинателей по запаху, незаметному для них, но для него очевидному?             Сичэнь не знал, сколько времени он бродит по узким кривым улицам. За туманом невозможно было увидеть небо, но вокруг постепенно становилось холоднее, а значит, близилась ночь, и проводить ее в пределах города И вовсе не хотелось. Тишина давила и оглушала, она не сулила ни покоя, ни безопасности, а туман стирал любые различия, превращая постройки, деревья и колодцы в копии друг друга.             Возле одного из домов ему почудилось движение. Этот дом стоял чуть в стороне от прочих, и его ворота были открыты. Правда, когда Сичэнь подошел ближе, никаких следов на земле не было. Но и на призрака мелькнувшая тень не походила. И по-прежнему — ни мертвых, ни живых рядом.             Что-то было не так.             Сичэнь обошел дом. Забор, который его окружал, сзади упирался в высокий выступ скалы, на который не забралась бы и горная коза. Другие дома словно отступили от этого, стараясь не прикасаться. На окнах висели отражающие талисманы, линии на них напоминали свернувшихся в клубок змей…             Талисманы?             Шоюэ предостерегающе блеснул. В доме кто-то есть; кто-то нарисовал эти талисманы и обновляет их, чтобы они действовали. И весьма вероятно, что он уже осведомлен о том, что к нему пожаловал гость.             Что ж, значит, и таиться смысла нет. Сичэнь нахмурился и, пройдя по двору, толкнул незапертую дверь.             Он ожидал чего угодно: молниеносной атаки, сработавшей ловушки, лютого мертвеца, поднятого Сюэ Яном и готового защищать своего хозяина… Но дом оказался тих и пустынен. Шаги Сичэня звучали чуть слышно, будто что-то поглощало их. От стен веяло холодом: в этом доме много лет не зажигали огня.             Держа меч наготове, Сичэнь двинулся вперед. Талисманы, как и следовало ожидать, нашлись и на внутренней стороне окон. Теперь понятно, почему невозможно было уловить присутствие кого-то живого: они создали надежный заслон.             В двух комнатах никого не оказалось. Сичэнь недоуменно огляделся: если мог ошибиться он, то с Шоюэ такое не проходило. Здесь кто-то есть. Точно есть.             Меч он вскинул раньше, чем успел осознать это. Сталь сверкнула, отражая удар — не смертельный, но достаточно опасный, чтобы на какое-то время лишить его возможности сражаться. Следующий удар пришелся с другой стороны, и от него пришлось уклоняться. Сичэнь отпрыгнул к стене, не пытаясь перейти в наступление.             — Стой! — возможно, его не послушают, но стоило хотя бы попробовать. — Я хочу поговорить с тобой.             Его противник замер. Сичэнь опустил меч — так, чтобы в любой момент вновь отбить атаку — и наконец-то посмотрел на Сюэ Яна.             Он видел его несколько раз и с тех пор прошло немало времени, но в памяти остались черты лица и легкая, всегда неуловимо напоминающая о диком звереныше улыбка. Лицо почти не изменилось, а вот улыбки больше не было. Вообще никакой. Окинув Сюэ Яна взглядом, Сичэнь отметил и отсутствующую до локтя правую руку, и крайне изможденный вид, и потрепанную одежду. Потом взглянул ему в глаза — и понял, что Сюэ Ян тоже внимательно его рассматривает. Тот, словно ждал, оскалился в ответ, насмешливо, но без угрозы.             — Надо же, — голос звучал хрипло, как если бы его обладателю давно не приходилось разговаривать, — а ты совсем не изменился, почтенный Цзэу-цзюнь.             — Тебя не узнать тоже сложно, — отозвался Сичэнь. — Сюэ Ян.             — Меня помнят, какая честь, — ухмылка стала шире, а потом исчезла так же резко, как появилась. Одним движением Сюэ Ян спрятал меч в рукав, но Сичэнь прекрасно знал, что с той же легкостью он может выхватить его вновь. Впрочем, пока он не выглядел так, будто намеревается нападать. — Что ж… пожалуй, хорошо, что это именно ты.             — Что ты имеешь в виду?             Сюэ Ян дернул плечом.             — Зачем ты пришел? — спросил он в свою очередь. Сичэнь сдержал удивленный возглас: а он не догадывается? Делает вид, что не догадывается?             — Из библиотеки Облачных Глубин пропал один свиток. Призрачный Генерал сказал, его украла твоя тень. Я хочу вернуть свиток на место.             — Что, и даже не убить меня при этом? — Сюэ Ян, кажется, искренне поразился. — А если я его не отдам?             Во имя богов, кто бы сомневался!             — В этом случае, боюсь, ты не оставишь мне выбора. — Сюэ Ян фыркнул, но прежде, чем он открыл рот для ответа, Сичэнь добавил: — Для чего тебе понадобился этот свиток? Что в нем такого?             Сюэ Ян снова фыркнул:             — А то ты не знаешь! Это же по вашей части, господа из Гусу Лань! Там ноты.             — Ноты мелодии, которую используют темные заклинатели, — кивнул Сичэнь. — Как ты понимаешь, я не могу позволить тебе их забрать.             На минуту повисла тишина.             — Если бы темные, — пробормотал Сюэ Ян. — Лань Сичэнь, ты в самом деле не читал, что это за ноты и для чего они созданы? Никто из вас?             Что-то было не так. В его голосе звучала насмешка — и удивление. И что-то еще... будь на его месте кто-нибудь другой, Сичэнь сказал бы, что это тоска, но откуда бы ей взяться в сердце этого человека?             — Не стану отрицать, мне известна лишь часть правды о них. Расскажи, — предложил он. — И все-таки ответь на мой вопрос: зачем они тебе?             Несколько мгновений Сюэ Ян молча смотрел на него, зло щурясь.             — Если бы ты знал все, то не спрашивал бы, — проговорил он наконец. — Кто угодно, но не ты. И без тебя мне не справиться… Идем. Я расскажу, — и, заметив отразившееся на лице Сичэня колебание, хмыкнул: — Убить тебя я мог и раньше. А сейчас ты нужнее живым. Неужели прославленный Цзэу-цзюнь боится меня?             Сичэнь подавил желание закатить глаза. Сюэ Ян развернулся, снял со стены талисман — и там, где он был, замерцав, проявились очертания двери. Сюэ Ян открыл ее и приглашающе повел рукой.             Все инстинкты вопили о том, что нельзя доверять этому человеку, убийце и сумасшедшему. Следовало выхватить Шоюэ и довершить то, что начал Ванцзи, пока не стало поздно.             Те же инстинкты когда-то шепнули ему, что Мэн Яо — друг, что он тот, кому можно доверять. И ошиблись. Единственный раз.             Насторожившись, как перед боем, Сичэнь последовал за Сюэ Яном.             Третья комната дома оказалась меньше других — этакая пристройка, слишком большая для кладовой и слишком маленькая для того, чтобы называться действительно комнатой. В центре ее стоял стол, на котором лежал свиток — Сичэнь сразу узнал цишаньский заголовок и изображение увенчанной солнечной короной змеи в верхнем левом углу. Пахло жасмином и совсем чуть-чуть — полынью. Рядом со свитком была небрежно брошена флейта.             — Прошу Цзэу-цзюня сесть, — Сюэ Ян кивнул на циновку и, подавая пример, сам опустился на вторую точно такую же. Других сидений здесь не было. — Стоя разговаривать неудобно.             Судя по его виду, стоя он бы попросту долго не выдержал. Не нужно было учиться лекарскому ремеслу, чтобы понять это. Так же, как и то, что помощь он не примет. Сичэнь сел на циновку, положив Шоюэ на колени.             — Чаю не предлагаю, — сообщил Сюэ Ян и криво усмехнулся. — У меня редко бывают гости… Итак, ты пришел не убивать меня, а поговорить, верно?             — Я хочу услышать, почему тебе понадобились эти ноты, — согласился Сичэнь. — И откуда ты о них узнал.             — От Мэн Яо, разумеется, — пожал плечами Сюэ Ян. — Он отлично помнил все, что его заинтересовало, а интересовало его многое, и некоторыми сведениями он охотно делился. Однажды он на всякий случай рассказал мне и про эти ноты. Надеюсь, он не думал, что я воспользуюсь этим в его целях, скорее, рассчитывал применить в нужный момент… А может, он и не мне рассказывал, а этому мелкому ублюдку Су Шэ — не знаю, я же случайно подслушал. А зачем понадобились… тебе известно, как называется эта мелодия? Как она называется на самом деле?             — Нет, — покачал головой Сичэнь. От предвкушающей усмешки Сюэ Яна вдруг стало не по себе. Почти страшно.             — «Мост из осколков», — произнес тот. — Та самая мелодия, с помощью которой, по легенде, Кан Куанли вернул в мир живых деву Чжун. Ты наверняка слышал об этом.             Легенда, да… Дядя пересказал ее Сичэню по памяти: красивую, полную отчаяния и надежды. Но потом никому не удавалось повторить то, что сделал Кан Куанли. С помощью этой мелодии призывали души, а не возвращали их к жизни. Про тех, кто так делал, тоже складывали истории, куда более страшные.             — Я понимаю, почему ее предпочитали считать утраченной много лет назад, — сказал Сичэнь. — Она использовалась последователями Темного пути, и никто и никогда не применял ее так, как Кан Куанли. По крайней мере, успешно.             — Потому что не читали пояснений, — усмехнулся Сюэ Ян. — Знаешь, что там написано?             «Не знаю. И не хочу знать».             — Не знаю, — вслух сказал Сичэнь. Усмешка Сюэ Яна стала шире.             — О-о, там есть очень интересное уточнение. Я нашел его, когда попытался сыграть и не смог. Посмотри на ноты внимательно, Цзэу-цзюнь, — он подхватил свиток и протянул его Сичэню. — Кто еще поймет, в чем дело, если не заклинатель из Гусу.             Сичэнь нахмурился, но свиток взял и честно вчитался в ноты. Никаких примечаний к ним не было, ни явных, ни скрытых, значит, разгадка и впрямь крылась в самих нотах, лишь немного посветлевших от времени.             Он читал ноты, а в голове начинала звучать мелодия — пока еще смутно, неясно. И… неправильно.             — Попробуй сыграть, — предложил не сводивший с него глаз Сюэ Ян. — Или, если хочешь, я сыграю, — он потянулся было к флейте, но Сичэнь остановил его:             — Не нужно.             Он и без того видел: ноты шли неровно, расходясь и сплетаясь заново, и каждый получающийся кусочек дополнял друг друга.             — Ее должны играть двое, — с удивлением проговорил он. — Только в этом случае она действительно звучит так, как надо.             — И еще кое-что, — добавил Сюэ Ян. — Ты же заметил, что отрывки мелодии не похожи один на другой? Они как… — он неопределенно повел рукой в воздухе. — В общем, отличаются, как тень человека — от него самого.             Сичэнь кивнул. Он заметил.             — Одна часть — для светлого заклинателя, — сказал он. — Другая — для темного.             Сюэ Ян сверкнул глазами и ухмылкой:             — Именно. Теперь ты понимаешь, почему мне нет смысла тебя убивать?             …Что?             — Ты всерьез полагаешь, что я помогу тебе вернуть его? И зачем?             Он догадывался, каким будет ответ. Но хотел услышать.             Сюэ Ян вздохнул. Веселье мигом ушло из всего его облика, теперь он выглядел смертельно уставшим.             — У «Моста из осколков» есть еще одна особенность, — помолчав, заговорил он. — Название дано не просто так, и не любую душу можно с ее помощью вызвать. То есть вызвать-то можно, а вот вернуть — только разбитую на части. Если, конечно, получится ее собрать и если она пожелает вернуться. И мне, честно говоря, плевать на твое мнение по поводу меня, но… Как ты думаешь, души собирают ради того, чтобы отомстить?             Разбитую на части… на части? Сичэнь вздрогнул.             Если получится и если она пожелает вернуться…             Никто не мог такого сделать. Кроме Кан Куанли.             — Ловушка с осколками души даочжана Сяо Синчэня была отдана Сун Цзычэню, разве нет? — спросил он. — И куда ты будешь ее возвращать? Я не вижу здесь тела Сяо Синчэня.             — Разумеется, — Сюэ Ян скривил губы. — Блаженный придурок Сун Лань дал ему огненное погребение. А о том, что осколки души удерживает в этом мире только тело, он не подумал, потому что и при жизни не слишком себя этим утруждал. И теперь душу даочжана надо собирать по кусочкам где-то в иньском мире, а возвращать к жизни… я даже не знаю, станет ли он меня слушать. Тебя — еще возможно.             Он что-то недоговаривал. Очевидно и откровенно. Но так же очевидно он хотел в самом деле собрать воедино душу Сяо Синчэня, и Сичэнь не мог понять причину.             — И ты готов рискнуть собой, чтобы попытаться спасти его душу? — переспросил он. В глазах Сюэ Яна сверкнула злость.             — Да. А что? Как будто ты не рискнул бы… — он резко смолк, не закончив фразу и явно не собираясь объяснять что-то еще. Но Сичэнь продолжал смотреть на него, и он буркнул: — Готов. И что?             «Он восемь лет пытался его воскресить, — прозвучал в голове негромкий голос Вэй Усяня. — Если бы это был кто-то другой, я бы сказал, что мой шишу был… важен ему».             Был важен. Настолько, что Сюэ Ян ни перед чем не остановится, лишь бы спасти его, и готов просить помощи у того, к кому не обратился бы в других обстоятельствах.             — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Сичэнь. — Иначе тебе может не хватить сил. Я помогу.             Он старательно гнал от себя мысль о том, почему еще согласился ему помочь. Старательно не задумывался о внезапно вспыхнувшей надежде: ей не было места в его жизни уже давно.             Но… Если они сумеют найти две души вместо одной, то они должны это сделать. Может быть, тогда Сичэнь успеет попросить прощения за все, что случилось по его вине: за то, что не поверил, не прислушался и не удержал.             — Где сейчас Сун Цзычэнь? — наверное, он не должен был любопытствовать, но удержаться от вопроса не смог. Сюэ Ян наверняка видел даочжана после того, как Ванцзи и Вэй Усянь покинули город И, иначе откуда бы ему знать, что сталось с телом Сяо Синчэня.             Привалившийся к стене Сюэ Ян хмыкнул:             — Понятия не имею. Последний раз, когда я его видел, он собирался куда-то в сторону Цинхэ. Вроде как там завелась неведомая темная тварь, а глава ордена не спешит разбираться с ней лично, потому что его сил хватит разве что веером ей погрозить.             Не только, подумал Сичэнь, вспоминая бледное, но решительное лицо Хуайсана после храма Гуаньинь. Они все ошиблись друг в друге — и в нем тоже. А он смог сделать то, что оказалось не по зубам никому иному.             Он смог сделать то, чего не сделал Сичэнь.             Поднявшись на ноги, он прошелся по комнате. Она выглядела нежилой; если бы не стол, циновки и накрытая плащом охапка травы в углу, никто не сказал бы, что здесь несколько дней прячется живой человек. Похоже, Сюэ Яна не слишком заботили удобства… Сичэнь оглянулся на него. Сюэ Ян полулежал у стены, прикрыв глаза, и то ли дремал, то ли медитировал. Его лицо было расслабленным, и выглядел он даже младше, чем был тогда, когда Сичэнь увидел его впервые. Или, может, сейчас он просто казался мягче, без этой вечной жестокой усмешки. Невольно представилось, что, возможно, именно так рисовал в своем воображении Сяо Синчэнь образ своего друга — о том, как они жили в городе И, Вэй Усянь тоже поведал. Его рассказ тогда занял немало времени, они нарушили сразу несколько правил Облачных Глубин, и если бы не необычайность ситуации (и не статус Лань Сичэня как главы ордена, чего уж там), они бы, безусловно, заслужили наказание. Но кто смеет назвать нарушителями правил Лань Сичэня, его брата и их почетного гостя? Даже дядя, скрывающий все чувства за своей суровостью, лишь покачал головой, на короткий миг позволив Сичэню разглядеть и тревогу за племянников, и радость от вида почти осязаемого счастья Ванцзи. Присоединиться к их компании он, однако, не пожелал, и ему обо всем, что случилось за недели с момента, как ночная охота на горе Дафань пошла не по задуманному плану, рассказывали Ванцзи и Сичэнь. И о том, что они узнали помимо этого, тоже. Услышав о судьбе, постигшей Сяо Синчэня, дядя нахмурился, и это единственное выражение его негодования лучше любых слов говорило, как близко он это воспринял. А Сичэнь сейчас собирается помочь преступнику, обрекшему Сяо Синчэня на такой ужасный конец, отправиться на поиски его души. И кто тут сумасшедший?..             Улыбнувшись своим мыслям, Сичэнь снова сел на циновку. Бумага и кисть возникли в руках сами собой. Просто так, потому что захотелось.             Минцзюэ однажды сказал, что Сичэнь рисует, чтобы творить какую-то особую магию. А потом добавил, что на самом деле — когда не может сказать иначе.             «Ты рисуешь, когда руки следуют за сердцем», — Сичэнь как наяву услышал низкий голос, в котором звучали непривычно мягкие нотки.             За чем они следуют сейчас? Сичэнь коротко глянул на неподвижного Сюэ Яна. На бумаге легкими линиями проступили заострившиеся черты, длинные ресницы, смешливый рот, вокруг разметалась волна волос. Шрам на щеке, амулет в вырезе поношенной рубахи…             — А я не поверил, когда Мэн Яо сказал, что картины в его личных покоях в Башне Кои — твоих рук дело, — Сюэ Ян подошел неслышно и наклонился, заглядывая в рисунок. Связанные в хвост волосы почти коснулись плеча Сичэня. — Красиво.             — Я давно не рисовал, — откликнулся тот. — Это… непривычно.             — Как если год не браться за меч? — в чужом тоне промелькнуло понимание, и Сичэнь кивнул:             — Да. Примерно.             — Ужасно, — оценил Сюэ Ян. Он потянулся, прошелся по комнате, как Сичэнь некоторое время назад, и сообщил: — Я готов.             — Так быстро?             — Я быстро восстанавливаюсь. Да и… не хочу терять время. Что-то мне подсказывает, что твои адепты не станут терпеливо учить правила в ожидании твоего возвращения, а пойдут следом. Ведь не ты один знаешь, что я жив?             — Да, — согласился Сичэнь, убирая кисть и рисунок в рукав. — Вэнь Цюнлинь узнал тебя и рассказал нам.             — Значит, в ближайшее время в гости следует ждать учителя Вэя, — подытожил Сюэ Ян. — А у него нет ни малейшего повода мне верить.             — У меня тоже, — напомнил Сичэнь, и Сюэ Ян беспечно пожал плечами:             — Но ты здесь и собираешься мне помочь.             — Сам себе удивляюсь, — невольно улыбнулся Сичэнь. В ответ раздался смешок.             Они снова сели напротив друг друга, положив между собой ноты. Не то чтобы в них была необходимость — и Сюэ Ян, и Сичэнь могли сыграть эту мелодию не глядя, она не отличалась сложностью. Сложность заключалась лишь в условиях исполнения.             — Те, кто играет ее, должны делать это по доброй воле, — сказал Сюэ Ян, прокручивая в пальцах флейту. — Иначе ничего не выйдет.             Сичэнь на секунду прикрыл глаза в знак того, что понял. Ему не хотелось говорить. Странное чувство — не страх, нет, что-то другое, одновременно радостное и тревожное — охватило его. Он так давно не делал чего-то, не предписанного правилами и нормами поведения, не относящееся к списку обязанностей главы ордена и не требующего от него держать лицо…             …— Когда ты последний раз был на ночной охоте? Так, чтобы действительно охотиться, а не выполнять обязанности главы ордена?             — Ох… я не помню, — и это сущая правда. Дела ордена отнимают все свободное время, а ночные охоты оставлены для того, чтобы свои силы пробовали адепты из всех орденов и кланов. — Прошлой весной?             — Разве это дело? И разве там была охота? Идем, нас уже заждались! — Минцзюэ смеется, глядя на Сичэня, и вопреки своим словам не двигается с места, хотя адепты Цинхэ Не уже встали на сабли и парят чуть впереди.             «Я скучал по тебе», — думает Сичэнь. Не произносит этого вслух: если сказать, наверняка дрогнет голос. А кроме того, короткая фраза не выражает и сотой доли того, что он на самом деле чувствует. И он улыбается:             — Идем, Минцзюэ-сюн.             — Я рад, что ты приехал, — говорит Минцзюэ. И еще долгое мгновение смотрит на Сичэня, прежде чем вытащить из ножен Бася.             Сичэнь поднимается в воздух одновременно с ним, рядом с ним, и позволяет себе перестать быть главой ордена хотя бы на один день. Потому что сейчас — можно.             В Нечистую Юдоль они возвращаются на следующий вечер, и Сичэню кажется, что успела пройти целая жизнь. Слишком короткая и слишком прекрасная, чтобы расстаться с ней вот так легко. Поэтому он принимает предложение погостить в Юдоли еще пару дней.             …— Приезжай почаще, — Минцзюэ прощается с ним у ворот Нечистой Юдоли ранним утром.             И почему-то это звучит как «я тоже скучаю по тебе».             Сичэнь улыбается весь путь до Облачных Глубин.             — Готов? — голос Сюэ Яна вырвал его из воспоминаний.             — Да, — ответил Сичэнь и поднес к губам Лебин.             Первые ноты разлились в воздухе звонкими дождевыми каплями, запели, как те колокольчики, которыми девушки в деревнях весной призывают тепло на землю. Начало дороги светло и радостно, ибо никто не знает, что ждет за следующим поворотом… Колокольчики сменились кличем улетающих вдаль птиц, и в мелодию вплелась еще одна, подхватывая и смягчая ее, тягучая как мед и темная, как вода в ночном озере. Сичэнь замер, считая удары собственного сердца, и вновь поднял Лебин. Тональность сменилась, теперь из-под земли пробивался ручей, стремительный и неудержимый… шепчущий о спящей на его дне беззвездной пропасти… Сичэнь опустил ресницы, заметив, что Сюэ Ян сделал то же самое: голова кружилась. Музыка лилась дальше будто бы без их участия, ручей превратился в водопад, низвергающийся с огромной высоты на острые скалы…             В лицо ударил порыв холодного ветра, а следом раздался звон рассыпающихся осколков.             Сичэнь пошатнулся и понял, что падает.             Мелодия оборвалась.