Осколки на ладони

...Я иду, спотыкаюсь и падаю, Поднимаюсь и снова иду. Что-то мне станет отрадой В моем персональном аду?.. "Ольви"

            Здесь было прохладно и тихо, как в пещере. Где-то вдалеке журчала вода — наверное, ручей. Пахло влажной землей, травой и почему-то кровью.             Лань Сичэнь открыл глаза. Голова немедленно закружилась снова, вынудив пожалеть об этом и опереться ладонью на удачно оказавшийся рядом большой камень.             — В прошлый раз ничего такого не было, — сообщил откуда-то сбоку Сюэ Ян. — Так вот, значит, как выглядит вход в мир духов?             — Если только нас не перекинуло куда-либо еще… — постояв немного, Сичэнь огляделся. Глаза постепенно привыкали к зеленоватому полумраку, царящему вокруг, и он различил, что они находятся в довольно просторной пещере, поросшая мхом земля постепенно уступает место камню, и от самых их ног начинается тропинка, теряющаяся за выступом скалы.             — Куда нас еще могло выбросить, — хмыкнул Сюэ Ян. Он подошел ближе, настороженно косясь по сторонам. — Когда я играл один, мелодия так не отзывалась. Ну, то есть она вообще никак не отзывалась. А сейчас сработала.             Да уж, сработала… Сичэнь отметил, что нигде не видно выхода, даже потолок в пещере тяжелый и мрачный, без просвета, в который они могли провалиться. Они что, просто возникли здесь? Вспомнилось ощущение падения. Он не мог бы сказать, в какой момент это закончилось, просто вдруг исчезло все, что его окружало, хотя сознания он не терял… кажется. Нет, точно нет, иначе не очнулся бы твердо стоящим на ногах. Возможно, они падали целую вечность, а может, прошло всего несколько минут… Сичэнь вздрогнул от внезапно пришедшей в голову мысли и сунул руку в рукав, проверяя, все ли на месте. Под пальцами прохладой отозвалась Лебин, и он тихонько выдохнул: потерять духовное оружие для заклинателя непростая задача, но что бы он без нее делал? И она без него. Лебин при всей мягкости характера такого бы не простила.             — Теперь бы понять, что мы должны делать, — Сюэ Ян выглядел озадаченным: очевидно, он не имел ни малейшего представления о том, куда идти и как искать то, за чем они прибыли. Сичэнь подозревал, что сам он выглядит точно так же.             — Я вижу здесь лишь одну тропу, — сказал он. — И, раз мы не находим иных путей, думаю, следует идти по ней.             — Боги, я думал, это только даочжана на его горе научили до такой степени занудно выражаться…             — Что?             — Ничего. Идем. Ты прав, вариантов у нас все равно мало.             К тайной радости Сичэня, тропинка оказалась достаточно широкой, чтобы идти по ней вдвоем. Ему не очень хотелось пускать Сюэ Яна за спину, да и вперед тоже. И, если он правильно понимал взгляд своего спутника, тот полностью разделял его мысли.             За острыми черными скалами, обозначающими границы пещеры, тропинка сворачивала налево и вниз, петляя между каменными стенами. И чем ниже они спускались, тем отчетливее становился запах крови. Невольно вспоминалось сражение на горе Луаньцзан, а еще — Безночный город.             Сейчас ему не было страшно. А вот тогда — было. Тогда они могли умереть в любой момент, и боялся он не за себя. А здесь… не за Сюэ Яна же переживать?             Сичэнь покосился на него, но с таким же успехом он мог пытаться распознать душевные переживания статуи. Сюэ Ян шел спокойно, сосредоточенно изучая дорогу. В призрачном зеленоватом свете, льющемся неизвестно откуда, его лицо казалось совсем бледным, но двигался он легко и ничем не походил на человека, который собирается неожиданно свалиться. Хотелось надеяться, что подобного и не произойдет. В конце концов, они еще не знают, как им выбираться обратно, если даже получится собрать воедино душу Сяо Синчэня.             — Жаль, ни в одной легенде не сказано, как найти здесь то, что ищешь, — Сюэ Яну, похоже, надоело молчать. — И про то, что мир духов начинается с такой вот дороги…             Он осекся, останавливаясь, и Сичэнь остановился тоже, с изумлением глядя на представшую перед ними картину.             Их путь заканчивался у озера с темной водой. Или не водой?.. Ни одно движение воздуха не колебало ее поверхность, блестящую и гладкую, как лед, если только лед может походить цветом на антрацит. Озеро расползлось на целую пещеру идеально круглой формы, от стены до стены, и на другой его стороне тянулась тропа, точно такая же, как та, что привела их сюда.             — Что это? — тихо проговорил Сичэнь. Вода так и манила подойти к ней, дотронуться ладонью, попробовать на вкус… отталкивала одним своим видом.             Пахла кровью. Сладковато и страшно.             «Многие опасности подстерегают живых там, куда им закрыт вход, — так утверждалось в легендах о подвигах заклинателей. — И спасение может обернуться гибелью, и беда — надеждой, и монстр — помощником, а любимая — убийцей». О воде в легендах не говорилось ничего. Особенно о воде из мира духов. И о том, как через нее перебираться.             — Странная какая-то водица, — буркнул Сюэ Ян. — Будто и не вода вовсе. Как-то вообще не тянет в нее лезть.             — Мы можем попробовать перелететь на мечах, — предположил Сичэнь. Есть, конечно, вероятность, что в мире духов оружие может вести себя как-нибудь непривычно, но хотелось надеяться, что этого не случится хотя бы сейчас.             Сюэ Ян пожал плечами и вытянул из рукава Цзянцзай:             — Не сказал бы, что у нас очень много вариантов. Давай попробуем.             Лезвие Шоюэ слабо мерцало — благородному оружию не нравилось это место, и Сичэнь его понимал. Сам он навряд ли рискнул бы даже задуматься о том, чтобы отправиться сюда. Тем не менее, более явного беспокойства Шоюэ пока не проявлял, и когда его положили на воздух, спокойно замер в ожидании.             Рядом Сюэ Ян встал на свой меч, кажущийся почти черным в сравнении со светлой сталью Шоюэ. Сичэнь никогда раньше не видел Цзянцзай без ножен и теперь с любопытством разглядывал более короткое, чем у других мечей, лезвие, узкую рукоять, обернутую кожей, отливающие грозовой синевой кромки. Цзянцзай… подходил Сюэ Яну: легкий, опасный и непредсказуемый. Даже сейчас он едва заметно подрагивал, словно ему не терпелось сорваться с места.             — Вперед, — кивнул Сичэнь, мысленно направляя Шоюэ. Внизу разлилась неподвижная темная вода.             Лететь пришлось куда дольше, чем представлялось поначалу. Стены пещеры будто бы раздвинулись, и вдруг оказалось, что противоположный берег теряется в прозрачной зеленоватой дымке, хотя еще несколько мгновений назад до него было рукой подать. Потолок тоже поднялся выше, его заволокло туманом.             — Нельзя останавливаться! — он не знал, почему, но чувствовал: нельзя. Ни останавливаться, ни поворачивать… хотя повернуть они, конечно, могли. Вернуться… Оставить того, кого хотели найти здесь… Никто не стал бы им мешать, потому что смертным, пусть и заклинателям, не место в этом краю.             — Уходи… — мягко прозвучало в голове голосом, не принадлежащим живому. Сичэнь тряхнул волосами, но избавиться от голоса это не помогло. — Уходи. Ты можешь покинуть это место. Ты еще можешь. Ты даже можешь забрать с собой его — мы его отпустим, если вы оба уйдете сейчас.             «Конечно, — подумал Сичэнь, обменявшись коротким взглядом с Сюэ Яном. Тот недобро прищурился, уголки рта скривились в усмешке — надо полагать, ему только что предложили то же самое. И не требовалось читать мысли, чтобы понять, что на нем подобное не сработает. — Вы нас отпустите. Но мы не отступим».             Потому что Сяо Синчэнь не заслужил того, что с ним случилось. И если уж Сюэ Ян так отчаянно хочет его вернуть, что не побоялся шагнуть сюда, то Сичэнь ему в этом поможет.             — Будь по-твоему, — голос в мыслях стал вкрадчивым, понизился до шепота. — Но помни: дороги назад не будет. Ее уже нет. Нет…             Ее не стало еще в тот момент, когда он покинул Облачные Глубины. В тот момент, когда он вошел в город И. В тот момент, когда прозвучали первые ноты «Моста из осколков»…             И сейчас ее тоже не было.             Внизу мягко плеснула волна, а следом раздался крик Сюэ Яна:             — Осторожно!             Шоюэ резко вильнул в сторону. Вода больше не была спокойной, по ней бежали волны, поднимались в воздух, на миг замирая темными гранеными шипами, и опадали, чтобы немедленно снова взвиться вверх, став выше и острее.             Сичэнь оглянулся, чтобы посмотреть на оставшийся за спиной берег, но его уже полностью скрывала черная стена из беспрерывно мечущихся волн. На них плясали красноватые отблески, и казалось, что это огромная пасть скалится на непрошеных гостей. И приближается…             — Быстрее!             Он увернулся в последний момент. Тонкая водяная игла прошила его рукав и рассыпалась, разрисовала белую ткань темно-багровыми брызгами. Следующая едва не задела волосы, Сичэнь крутанулся на месте, разбивая ее лезвием, а затем со всей возможной скоростью помчался вперед, считая расстояние до приближающегося берега и пытаясь не потерять из виду Сюэ Яна.             Волны тянулись за ними, по-змеиному извиваясь, норовили обнять за ноги. Шоюэ резал их как масло, и они стекали вниз, оставляя на клинке шипящие капли.             Позади раздался треск, звон бьющегося льда, повеяло морозным холодом. Сюэ Ян обернулся к Сичэню — белый овал лица среди черноты с кровавыми проблесками — и что-то крикнул. Выхватил талисман, швырнул его себе под ноги — на миг полыхнуло яркое пламя, испепелив почти дотянувшиеся до Цзянцзая волны.             Берег возник перед ними неожиданно, и так же неожиданно взметнулась вверх вода, застывающая сотнями полупрозрачных острых игл. В спину ударил порыв ветра, заставляя потерять равновесие, соскользнуть с меча…             — Прыгай! — два крика слились в один, на сей раз Сичэнь услышал Сюэ Яна. И медлить не стал.             Прыжок походил на полет. Очень короткий, всего в два удара сердца, а потом ноги коснулись каменистой земли. Ветер обиженно взвыл, но теперь он ничего не мог сделать.             Сюэ Ян вылетел следом, прикрывая лицо рукавом. Прокатился по земле кувырком, остановился и, даже не выпрямившись, вытянул руку в сторону. Цзянцзай черной молнией метнулся к нему.             Над водой пронесся Шоюэ, за ним веером разлетались ледяные осколки.             «Вернись», — мысленно позвал его Сичэнь.             И стало тихо. Так тихо, будто в одночасье умерли все звуки, кроме их собственного дыхания. Озеро вновь замерло непоколебимой гладью — ни следа волн. Лишь дальнего берега больше не было, вместо него высилась черная стена, окутанная дымкой.             Сюэ Ян кое-как поднялся на ноги.             — Гостеприимное место, аж сил нет. Что-то мне подсказывает, что дальше нас ждут еще более веселые развлечения.             — Легенды все как одна утверждают, что по миру духов нельзя пройти без испытаний, — откликнулся Сичэнь. — И даже если пришел ради благого дела — будь готов к тому, что у духов свое мнение о том, что есть благо, а что — нет.             В ответ раздалось злое фырканье:             — Какое духам дело? Не им решать, что для людей хорошо, а что плохо. Мы здесь, чтобы найти душу даочжана, и если для этого надо перетряхнуть этот мир — я это сделаю!             И ведь сделает, мимолетно поразился Сичэнь. Потому что отступать не умеет.             — Не привлекай к нам внимание без нужды, — строго напомнил он. — Чтобы помочь Сяо Синчэню, ты должен остаться живым.             Сюэ Ян что-то пробормотал — Сичэню послышалось слово «зануда», и он подавил улыбку.             — Идем дальше. Что-то мне совсем не хочется оставаться на берегу этого озера.             — Мне тоже. Лань Сичэнь…             — Что?             — У тебя рукав в крови.             Несколько часов спустя тропинка оборвалась.             — Вот это ничего себе, — выразил их общее мнение Сюэ Ян, разглядывая местность, куда они вышли.             До сих пор, не считая той пещеры с озером, они шли по переплетению каменных коридоров, то расширяющихся, то сужающихся настолько, что им приходилось все же преодолевать их друг за другом. Иногда потолок понижался, угрожающе нависая над их головами, иногда пол был усыпан камнями, и приходилось идти осторожно, чтобы не споткнуться. И нигде — ничего живого, ни иньских тварей, ни духов. Ни одного звука, кроме их шагов. В мире живых, должно быть, солнце уже клонилось к закату, а здесь мерцал и не рассеивался зеленоватый сумрак. Но вот каменные своды исчезли, и они оказались в узком ущелье, с трех сторон стиснутом скалами. Небо — то, что здесь приходилось принимать за него — было тусклым, в нем висели плотные серые облака. Ни солнца, ни звезд — не понять даже, близко ли вечер. Но не только это вызвало удивление у Сюэ Яна и тревогу у Сичэня.             Перед ними был лес. Странный, неживой, больше похожий на творение безумного демона из тех, что питаются темной энергией. Черные стволы, причудливо скрутившись, поднимались ввысь и стелились по земле, на лишенных листвы ветках красовались длинные острые шипы. Кое-где ветки переплетались между собой и угрожающе нависали, словно подобия праздничных арок. От леса веяло опасностью и холодом.             — Нам ведь не могло попасться что-нибудь поприятнее, да? — прокомментировал Сюэ Ян. Он вытащил талисман и метнул его в сторону леса. Сичэнь на всякий случай шагнул ближе, но… ничего не произошло. Талисман даже не засветился, означая присутствие темной ци. Хотя здесь это бесполезно — светлой ци в этом мире неоткуда взяться. Сюэ Ян озадаченно хмыкнул и собрался запустить еще один талисман, но Сичэнь перехватил его руку:             — Не трать их зря. Мы пока не знаем, чего ждать от этого места. Возможно, оно ждет, что мы ему покажем.             — Я ему покажу… — Сюэ Ян дернулся, пытаясь вывернуться из чужого захвата.             — Если ты тут сгинешь, Сяо Синчэню не станет от этого легче.             Сюэ Ян открыл рот… и закрыл, скрипнув зубами. Сичэнь понимал, что ему, возможно, тяжело от таких слов, но сейчас его нужно было остановить. Пусть даже таким способом. Что-то подсказывало, что этот лес опаснее, чем кажется — даже опаснее, чем они чувствуют, и дразнить его возможных обитателей было неразумно.             К счастью, думать Сюэ Ян умел. Выругавшись сквозь зубы, он убрал талисман:             — Значит, идем так.             Если бы понимать, что это за лес… Сичэнь слышал и читал разные легенды о мире духов, и кое-где утверждалось, что любое встреченное препятствие — это испытание для смельчака, отважившегося сунуться туда, и если он сумеет пройти их все, то духи, правящие этим миром, исполнят его заветное желание. Правда, описывались все препятствия по-разному — то ли дело было в степени богатства воображения у создателей историй, то ли испытания для всех должны быть разными. В других случаях говорили, что живым дано увидеть лишь ту часть, которую они могут воспринять, поскольку им здесь не место. Каким же тогда видят этот лес души?..             Была еще одна легенда. Согласно ей, перед гостями иньских земель представали сами души, отбывающие уготованную им участь, прежде чем вновь явиться на суд Яньло-вана и отправиться на перерождение. Сичэнь однажды рассказал ее Лань Чжаню — давно, в детстве. Тот надолго задумался, а потом сообщил, что это справедливо.             — То есть кто-то, может, даже весь клан Чан, смотрит на нас из этих деревьев? — восхитился Сюэ Ян, услышав короткий пересказ легенды. — Какая прелесть!             — Не трогай их, — предупредил Сичэнь. — Это не тот, кого ты ищешь, и мы даже не знаем, кто эти люди и за что они обращены в деревья.             И верна ли история. Кто знает…             В лесу тропинок не было никаких, даже намеками. Можно было только надеяться, что удастся пройти его насквозь и выйти к следующей цели.             Ощущение опасности не отпускало. Сюэ Ян напоминал насторожившегося кота, разве что подрагивающего кончика хвоста не хватало. Их шаги будто глохли в густой пыли, хотя под ногами лежала бесплодная голая серая земля. Корни деревьев иногда вырывались из нее, вздымаясь уродливыми змеями, с которых свисали тончайшие белесые нити, похожие на паутину. И воздух словно лишился тепла и запахов, застыл вязкой массой, с трудом вливающейся в легкие и застревающей в них. От этого к горлу подступала тошнота.             — Теперь мне начинает казаться, что они за нами следят, — пожаловался Сюэ Ян, увернувшись от очередного вытянувшегося будто из ниоткуда переплетения колючих ветвей. — Смотри, они же двигаются.             Сичэнь остановился и взглянул на него с тревогой. Еще не хватало, чтобы они начали видеть то, чего на самом деле нет! Если они поддадутся чарам этого мира, то можно и не мечтать о возвращении.             Только… деревья и правда двигались. То, которое несколько мгновений назад было справа от них, теперь оказалось за спиной, а ветки, норовившие вцепиться в волосы, поднялись и свернулись в подобие кольца.             — Нам нужно поскорее выбраться отсюда, — одними губами прошептал Сичэнь, и Сюэ Ян безмолвно опустил ресницы в знак согласия.             Плохо было то, что они не имели ни малейшего представления о том, далеко ли тянется лес. Конечно, в случае опасности можно попробовать встать на мечи и улететь, но что-то настойчиво подсказывало, что не следует этого делать. То, что получилось с озером, скорее всего не удастся здесь.             А еще… Сичэню было жаль эти деревья. Если легенда правдива, и они — души, которым не дано уйти на перерождение, то что же за вина держит их здесь? Какую вину они искупают, лишенные дара речи и возможности уйти? Наказание всегда соразмерно преступлению, так за что же их карают?             — Ну, возможно, при жизни они были слишком тупыми, — предположил Сюэ Ян. Сичэнь моргнул, понимая, что последнюю мысль высказал вслух. — И будут стоять так, пока не научатся думать.             — Они мертвы, кем бы они ни были. Не нам судить.             Сюэ Ян закатил глаза, но промолчал. Кажется, с трудом. Впрочем, сложно было требовать от него большего.             Деревья закончились внезапно, расступились в стороны, открывая взору широкую плоскую равнину. По ней кое-где были разбросаны невысокие холмы и курганы, стояли одинокие деревья, а небо и горизонт по-прежнему окутывал мерцающий туман. И ничего, что напоминало бы дорогу.             — По крайней мере, тут будет видно, если кто-то решит подкрасться, — пробормотал Сюэ Ян. И вдруг пригнулся и отпрыгнул в сторону, выхватывая зло сверкнувший Цзянцзай. За ним будто руки морской девы-змеи тянулись колючие ветки. Одна из них почти достала до его плеча, он по-кошачьи извернулся и взмахнул мечом.             — Не надо! — крикнул Сичэнь, бросаясь наперерез. Не так важно, души ли эти деревья или же мстительные духи — нельзя было их трогать. Опасно. Неправильно.             Он успел. Оттолкнуть Сюэ Яна, уронив его на землю, и свалиться сверху, не удержав равновесие. По спине хлестнула ветка — как плеть, ткань ханьфу отозвалась треском защитной вышивки, но выдержала. Сичэню показалось, что он услышал разочарованный вздох, эхом пролетевший по всему лесу.             Сюэ Ян пошевелился.             — Пусти.             Сичэнь посмотрел на него. Сюэ Ян ответил мрачным взглядом, но больше дергаться не стал, лишь поднял руку и ткнул его в бок рукоятью Цзянцзая.             — Глава Лань, соблаговолите слезть с меня, вы не в моем вкусе.             — Полностью взаимно, — Сичэнь поднялся и протянул ему руку, которую Сюэ Ян предпочел проигнорировать. Даже с одной рукой поднялся он легко, словно увечье ему вовсе не мешало. — Я думаю, стоит убраться подальше отсюда. Они могут попытаться достать нас снова.             — Главное, чтобы у них не отросли ноги, — хмыкнул Сюэ Ян.             Цзянцзай он вернул в рукав тогда, когда, обернувшись, они не смогли разглядеть очертания леса.             Они шли по большей части молча. Сичэнь не знал, о чем с ним говорить, да и надо ли, а праздно болтать он никогда не любил. Разве что с назваными братьями — вот с ними всегда можно было разговаривать о чем угодно, и молчать — тоже, и это молчание оставалось уютным и спокойным. Мэн Яо, правда, не любил тишину и старался мягко и ненавязчиво наполнить ее чем-нибудь. Он смеялся, что иначе словно возвращается во времена Низвержения Солнца, когда любое неосторожное слово выдало бы его Вэням с головой — и не только слово, даже мысли приходилось гнать прочь, не позволяя себе такую вольность, как беспокойство за друзей. Сичэнь мог представить, насколько это тяжело, и не возражал, к тому же Мэн Яо никогда не позволял себе сказать или сделать что-то, что было бы неприятно братьям… ох, да, не позволял. Даже жалобы на дагэ высказывал так, что они не звучали таковыми, но не догадаться об их смысле было нельзя.             Мэн Яо… Сичэнь даже в мыслях теперь не мог назвать его как раньше. Каким слепцом надо было быть, чтобы верить ему…             — Любопытно, — голос Сюэ Яна вырвал его из воспоминаний, — встретим ли мы кого-нибудь из знакомых?             Сичэнь понадеялся, что не вздрогнул слишком уж резко. Вот чего бы он, наверное, не хотел.             Нет. Хотел бы. С одним. Даже если шансов найти его душу было еще меньше, чем даочжана Сяо.             Устраивать привал они вообще-то не собирались. Шли они, должно быть, уже много часов, но ни усталость, ни голод или жажда их не мучили. Вероятно, мир духов так влиял на них — в самом деле, откуда взяться земной пище в краях, где обитают бесплотные сущности? Но в какой-то момент, попытавшись сделать шаг, Сичэнь едва не упал на колени.             — Что с тобой? — удивился Сюэ Ян, а в следующий миг тоже остановился, выругавшись. — Будто в трясину затягивает.             В трясину их, между тем, не тянуло — вокруг, сколько хватает глаз, серела все та же равнина с потрескавшейся каменистой почвой.             — Видимо, нам настоятельно рекомендуют остаться сегодня здесь, — попытка изобразить улыбку вышла не слишком удачной. — Мир духов считает, что мы должны отдохнуть, прежде чем продолжим путь.             — Да плевал я!.. — возмутился Сюэ Ян. Еще некоторое время он упорно боролся с магией иньского мира, но в итоге рухнул на землю и проворчал: — И надолго это?             — Не имею никакого понятия, — честно сознался Сичэнь. — Надеюсь, чем бы это ни было, оно отпустит нас, когда решит, что мы готовы.             Выражение лица Сюэ Яна говорило красноречивее любых слов. Он сел, привалившись спиной к большому камню, и хмуро оглядел окрестности. Сичэнь, расправив ханьфу, последовал его примеру.             Стоило сесть — немедленно потянуло в сон, как после долгого тяжелого боя, когда духовные силы истощены настолько, что никакая медитация не спасает. Сичэнь зевнул, в последний момент успев благонравно прикрыть рот ладонью.             — Надо дежурить, — предложил Сюэ Ян, тоже с трудом державший глаза открытыми. — По очереди. Иначе… — он не договорил. То ли устал сильнее, чем хотел показать, то ли на него этот мир влиял более явно, но он замолк и, кажется, мгновенно уснул, откинув голову на камень. Сичэнь хотел вытащить из цянькуня хотя бы одеяло, но не смог: сон сморил и его.             …— Зачем ты здесь?             Голос кажется смутно знакомым, но Сичэнь не может его вспомнить, как не может и увидеть своего собеседника.             — Мы пришли за даочжаном Сяо Синчэнем, — отвечает он. Почему-то он уверен, что сказать нужно правду.             Невидимый собеседник смеется. Странным невеселым смехом. Жутковатым.             — За даочжаном Сяо Синчэнем? — повторяет он. — Только за ним?             «Нет», — думает Сичэнь. Не только. Он слишком давно запретил себе надеяться, но сейчас что-то робко тлеет внутри, ломая так старательно выстроенные стены, и они идут тонкими, пока еще едва заметными трещинами.             Как будто он всерьез думал, что сможет с этим смириться.             — За кем пришел сюда ты сам, глава ордена Гусу Лань? — насмешливо тянет голос.             «За тем, кого я бы хотел вернуть, — думает Сичэнь. — Если… если у нас получится собрать душу Сяо Синчэня, смогу ли я попытаться найти…?»             — Не только, — шепчет он. — Не только…             Смех звенит в воздухе, рассыпается острыми осколками.             — Вы, люди, такие странные, — теперь в голосе звучит издевка пополам с изумлением. — Боитесь признать, чего хотите. Что ж, попробуй обрести желаемое. Только помни, что обратной дороги не будет. Есть то, от чего нельзя отказаться…             Сичэнь проснулся. Вокруг ничего не изменилось, и Сюэ Ян все еще спал, правда, теперь он свернулся калачиком возле камня, и растрепавшиеся за время сна волосы падали ему на лицо. В сером небе таяли отголоски нечеловеческого смеха.             Лебин сама скользнула в ладонь, стоило только Сичэню ее позвать.             Он и не задумывался о том, что, возможно, душу Минцзюэ тоже можно собрать. Он боялся надеяться. В памяти жили воспоминания о том, как Ванцзи раз за разом пробовал дозваться Усяня.             Сичэнь считал, что он бы так не смог.             Он помнил, как хоронили Минцзюэ и как он мечтал, что это окажется просто сном, что он проснется в своем доме в Облачных Глубинах — и ему принесут послание от главы Не с привычным приглашением в Нечистую Юдоль, и за каждой строчкой будет читаться «я скучаю»… Но к нему повернулся Хуайсан, бледный и растерянный в белых траурных одеждах, и Сичэнь понял, что это не сон…             Он бережно погладил флейту. Лебин всегда чувствовала его настроение, вот и сейчас отозвалась мягким теплом, будто подтверждая: «я с тобой». Сичэнь поднес ее к губам и заиграл.             Ему редко доводилось играть просто так, и обычно это тоже было заслугой названых братьев. Он не всегда приезжал в Цинхэ, чтобы сыграть «Очищение», порой случалось, что Минцзюэ просил сыграть любую другую мелодию, и тогда Сичэнь убирал гуцинь и брал в руки флейту. Почему-то мелодии, сыгранные на ней, нравились дагэ больше, даже если это были простенькие напевы, услышанные Сичэнем во время путешествий по отдаленным провинциям, а то и вовсе импровизации, рождавшиеся на ходу, сами собой. «Я люблю слушать тебя, — сказал Минцзюэ, отвечая однажды на не заданный Сичэнем вопрос. — Потому что это ты».             Если бы я мог тебя спасти…             Он прикрыл глаза, не прислушиваясь к тому, что играет, музыка лилась сама по себе, чистая и легкая, как весенний ручей.             …Минцзюэ умер на исходе лета. Сичэнь помнил проблески золота в листве кленов, растущих в саду Нечистой Юдоли, и грозу, разразившуюся ночью после похорон. Хуайсан тогда держался до последнего, поднимая поминальную чашу раз за разом, и улыбался, говоря, что гром звучит в честь его брата. Под утро Сичэнь нашел его в беседке, притаившейся у северной стены сада и надежно укрытой от посторонних глаз: не знай сам Сичэнь о ее существовании, он наверняка прошел бы мимо. Тогда он не стал подходить к Хуайсану — тот не выглядел как человек, который хочет, чтобы его видели действительно слабым. Сичэнь решил не подвергать Хуайсана новому испытанию — необходимости держать лицо при главах других кланов — так резко.             Кто же мог знать, что Хуайсан и без того в совершенстве владеет этим искусством…             Кто мог предугадать, что ему хватит сил отомстить. По праву… Разве что Сичэню он почему-то мстить не стал.             Хотя мог. И должен был.             …Небо хмурится. Ветер налетает порывами, еще по-летнему теплый, но уже злой. Ветер треплет белые флаги над воротами, белые ленты на окнах, развевает белые одежды Не Хуайсана.             Сичэнь второй раз в жизни видит траур в Цинхэ.             Он стоит у церемониальных носилок, укрытых белым шелком, и не может сдвинуться с места.             Не Минцзюэ лежит на них как живой, только слишком бледный, и рассыпанные по плечам черные волосы подчеркивают эту странную бледность. Сичэню хочется коснуться этих волос ладонью, но он не смеет. Лицо у Минцзюэ непривычно отрешенное, он таким не был даже когда его притаскивали к целителям израненного и без сознания. Кровь смыли, и под широкими расшитыми рукавами ханьфу не видно рук, которые разжимали несколько адептов, чтобы взять Бася. Сичэнь невольно тянется вперед — погладить холодные пальцы, как всегда.             Нельзя…             — Брат, — звучит совсем рядом еле слышный шепот Ванцзи. — Пора.             Сичэнь закусывает губу и делает шаг назад.             — Я не слышал такой мелодии, — сказал Сюэ Ян. — Откуда она? — он проснулся, пока Сичэнь играл, поглощенный воспоминаниями, и теперь снова весело скалился.             — Ниоткуда, — Сичэнь спрятал Лебин. — Я… когда-то играл ее другу. Как ты себя чувствуешь?             Сюэ Ян пожал плечами:             — Нормально. Живым, если не считать того, что на удивление не тороплюсь умирать от голода. Можно ли надеяться, что нам простят это пренебрежение правилами и дадут уже идти дальше?             Сичэнь надеялся, что так и случится. Даже если им пока ничего не грозит, задерживаться тут не стоило. Он выпрямился и сделал несколько шагов, с удовольствием отмечая, что недавняя тяжесть в движениях исчезла без следа. Сюэ Ян тоже вскочил на ноги.             — Идем, — нетерпеливо бросил он. И вдруг остановился. — Посмотри…             Прямо под их ногами возникала тропинка и вилась куда-то вдаль.             — Что это значит? — Сюэ Ян обернулся к Сичэню, на лице у него были написаны одновременно изумление, недоверие и надежда. — Это… дорога туда, куда нам нужно, да?             — Наверное, — кивнул Сичэнь. Хотелось в это верить.             Поглядев по сторонам, он заметил и кое-что еще: вокруг них сновали крохотные огоньки, неяркие, но тем не менее точно не являющиеся плодом воображения. Сюэ Ян тоже обратил на них внимание и нахмурился, когда один из них подлетел к нему поближе и закружился рядом. Враждебности огоньки не проявляли — может быть, они были какими-то местными духами, следящими за вольными или невольными гостями иньских земель.             Видимо, удовлетворившись осмотром Сюэ Яна, огоньки окружили Сичэня. Ему не удавалось уловить в них движение ци, но, по правде говоря, они были слишком малы для этого.             — Будет потеха, если они попытаются нас задержать, — пробормотал Сюэ Ян, глядя на них. — Как думаешь, они сейчас обернутся голодными гулями и набросятся на нас?             — Не уверен, — Сичэнь с сомнением покачал головой. — Мне кажется, им просто… любопытно.             Задерживать их не стали. Огоньки еще некоторое время вились вокруг них, но потом отстали, должно быть, угомонившись. Возможно, они были привязаны к месту и не могли покидать его. Когда Сичэнь оглянулся, они висели, сбившись в тускло светящееся облачко, возле камней, и удивительно напоминали бабочек. А в следующий миг растаяли, как будто их не было.             — Я могу спросить тебя о создании тени? — поинтересовался Сичэнь, когда они вновь остановились на привал. В этот раз мир подсказал им, что не следует продолжать путь, иначе: оказалось, что и здесь бывает ночь, и опускается она внезапно и неотвратимо, как удар меча. Спать пока не хотелось, сидеть в кромешной темноте — тоже, и они развели небольшой костер, благо запас дров в цянькуне все же отыскался. Ну а после того как огонь разгорелся, было дружно принято решение окружить место их стоянки защитным кругом. Теперь начерченные на земле символы мягко мерцали, придавая лагерю какой-то привычный вид. Как на затянувшейся ночной охоте или в походе.             Сюэ Ян дернул плечом — Сичэнь уже заметил, что этот жест служил ему для выражения самых разнообразных эмоций, от раздражения до растерянности. Сейчас он был скорее задумчивым.             — Ну… Я не скажу, что это получилось совсем случайно, но в успехе я уверен не был до последнего, — сознался он после продолжительного молчания. — Мне же нужно было как-то пробраться в Облачные Глубины и не попасться, а все другие варианты… — он насмешливо фыркнул. — Да и то ты меня нашел.             — У тебя почти получилось, — напомнил Сичэнь. — Если бы не Вэнь Нин, мы бы вряд ли узнали, с чем — и с кем — имеем дело.             — М-да, я не взял его в расчет, — Сюэ Ян прищурился, глядя в огонь. Будто там скрывалась какая-то подсказка. — Но, наверное, мне следует быть ему благодарным, потому что иначе мы бы сейчас не оказались здесь. Он правда чувствует ци живых иначе, чем сами заклинатели?             — Правда. Я не знаю, все ли лютые мертвецы это могут, но Вэнь Нин отличает ци разных людей. Он и тебя узнал именно по ощущению от ци — что это точно ты, а не кто-то, принявший твой облик.             — Ах вот как, — пробормотал Сюэ Ян и о чем-то задумался. А Сичэнь снова некстати вспомнил о храме Гуаньинь.             Что чувствуют лютые мертвецы? Что мог чувствовать Минцзюэ тогда?.. Он же узнал… он узнал их, если и не всех, то братьев — точно. Сичэнь помнил, как он остановился, услышав голос Хуайсана, и еще — когда начинала звучать Лебин. Может быть, если бы у них было немного больше времени, удалось бы успокоить его и…             И что? Попытаться пробудить разум, как это сделал Вэй Ин для Вэнь Нина? Получилось бы у них? Захотел бы Вэй Ин помочь? Да, если бы его попросили, он не отказал бы в подобной просьбе. Хуайсан был бы счастлив вновь обрести брата, пусть и таким способом: вряд ли в этом хоть один из них отличался от девы Вэнь, радовавшейся тому, что ее брат с ней, пусть и в таком странном подобии жизни. Сичэнь много бы дал за то, чтобы снова обнять дагэ. Вот только…             На несколько мгновений он даже это представил. Прояснившийся взгляд, знакомый голос… Да, потребовалось бы много времени — Вэй Ин рассказывал, что перепробовал все, что приходило ему в голову, прежде чем удалось хотя бы утихомирить Вэнь Нина, но ведь получилось же! И он занимался этим в одиночку, а теперь с ним были бы Сичэнь и Лань Чжань. Втроем они бы справились, разве нет?             Вот только был бы рад такому исходу сам Минцзюэ?             — Ты и сам знаешь ответ…             Нет. Минцзюэ любил жизнь и сам был слишком живым, чтобы ему могло понравиться существование в образе иньской твари.             И все же не думать об этом было невозможно.             — Смотри-ка, — вдруг сказал Сюэ Ян, и Сичэнь насторожился, но в голосе его спутника звучало не предупреждение или тревога, а удивление. — А это здесь откуда?             Сичэнь проследил за его взглядом и тоже увидел.             — Может, здесь они тоже обитают? — предположил он, хотя мог поклясться, что не встречалось им ничего подобного весь день.             Один из тех крошечных огоньков, которые утром кружили возле их стоянки, висел в воздухе в двух шагах от них. Словно поняв, что на него смотрят, он подпрыгнул на месте и снова замер.             — Господин дух? — наугад попробовал обратиться к нему Сичэнь. Конечно, не все духи разумны, но если этот поймет человеческую речь — возможно, не откажется от разговора?             Огонек немного помедлил и подлетел чуть ближе. И вот гадай: то ли ему интересно и он готов к общению, то ли просто звучащие голоса чем-то его привлекают.             — Господин дух, вы понимаете мои слова? — Сичэнь старался говорить мягко, чтобы никоим образом не огорчить и не рассердить существо. — Если понимаете, то… покажите это как-нибудь.             Он невольно затаил дыхание: отчего-то ему хотелось, чтобы этот дух оказался разумным, тогда можно было бы расспросить его, что с ним произошло, и помочь, если это необходимо, а заодно, может быть, и узнать что-нибудь о том, куда им следует идти.             Огонек не шевелился. С другой стороны костра насмешливо фыркнул Сюэ Ян:             — Обитатели здешних мест чем дальше тем краше. Хочется верить, что нам попадется хоть кто-то, умеющий думать.             Сичэнь глянул на него с упреком:             — Не говори так. Нам неведомо, по каким законам живет иньский мир. И мы не знаем, чем может обернуться неосторожное слово.             — Тем, что придет такой дух, с которым можно поговорить или подраться, — проворчал Сюэ Ян, — и что-нибудь узнать, — но, к счастью, больше смеяться не стал.             Сичэнь медленно, чтобы не спугнуть, протянул к огоньку руку. Интересно, как он долетел за ними, причем так, что они его не заметили? Прятался? В огоньке теплилась ци, но совсем слабо, так, что приходилось сосредоточиться, чтобы ее уловить. Вероятно, эти духи никогда не покидали свой мир и редко встречали живых людей, потому и заинтересовались. А этот оказался просто более любопытным, чем его собратья. Сичэнь прикусил губу, понимая, что думает о духах как о людях. Но что если в подобных размышлениях есть крупица истины?             Огонек тем временем померцал — Сичэню показалось, что он меняет цвет, как капли росы под лучами солнца — и скользнул на его ладонь. Не коснулся, конечно, повис жемчужно-белым комочком с бьющейся внутри искоркой ци. Сичэнь рассматривал его и не мог отделаться от ощущения, что на него смотрят в ответ.             — Что ж, — тихо сказал он, — я надеюсь, что за вами не явится некто более грозный, господин дух.             Вообще-то в человеческом мире монстры и демоны иногда применяли такую тактику, и на нее попадались далеко не одни лишь юные и неопытные заклинатели. Сичэнь в свою вторую ночную охоту стал свидетелем того, как в погоне за отчаянно умирающим перевертышем едва ли не прямиком в логово таких же демонов влетели один из старших наставников Гусу Лань, почтенный Лань Минъи, и его двоюродный брат Лао Чжунь, наставлявший во владении мечом вэньского наследника. Они, конечно, продержались до подмоги, но Лань Сичэнь накрепко запомнил, как опасно может быть то, что таковым не выглядит. Впоследствии это пригодилось в совсем других боях.             Но сейчас он не хотел ожидать подвоха от маленького духа.             — Удивительные вы люди, — сообщил Сюэ Ян. Он уже приготовился спать и теперь лежал, завернувшись в плащ. — Откуда в тебе столько доверия, Цзэу-цзюнь? Даже к этому бесполезному духу.             Сичэнь пожал плечами. Он не знал, как на это отвечать и надо ли отвечать вообще. Разве Сюэ Ян сам не доверился ему? Хотя вроде бы Сичэнь не дал ему никакого повода.             Потому что у него нет выбора. У них обоих.             — Доверие порождает ответное доверие, — наконец сказал он. — Это укрепляет связь между людьми, а если господин дух последовал за нами — возможно, мы показались ему достойными доверия.             — Это то, что делает людей слабыми, — губы Сюэ Яна искривились в невеселой ухмылке. — И в конечном счете убивает. Тебе ли не знать.             Сичэнь вздрогнул.             — Откуда ты…             — Знаю? Смотря про что, — охотно откликнулся Сюэ Ян. — Если про Чифэн-цзуня — то из первых рук. Довелось как-то услышать, как шлюхин сын упражняется, да он от меня и не скрывал, насколько сильно жаждет увидеть главу Не в могиле. А уж как он распинался перед его головой — заслушаться можно было, прямо соловьем заливался. Примерно после этого Мэн Яо и решил, что для живого я как-то чересчур много знаю… А про храм имени святой шлюхи, то есть, простите, конечно же, Гуаньинь слышал от людей, пока в Гусу пробирался. В десятке разных вариаций. Хочешь, расскажу?             — Нет. Не хочу, — воздух казался отвратительно горьким на вкус, Сичэнь машинально поднял руку к губам, то ли в попытке удержать рвущийся крик, то ли проверить, нет ли на них крови. Он тоже убил того, кто ему доверял. Двоих, если точнее.             Потому что если бы он не научил Мэн Яо мелодии «Очищения» и не уговорил Не Минцзюэ принять помощь их младшего брата… если бы Минцзюэ не доверился ему и его мнению, он был бы жив. А Мэн Яо…             — Он пользовался твоим отношением к нему, — внезапно сказал все это время наблюдавший за его лицом Сюэ Ян. И, пока до Сичэня доходил смысл сказанного, вновь откинулся назад и зевнул. — Сам мелкий гаденыш никому не доверял, если что, не обольщайся. Иначе бы не юлил перед всеми подряд, вешая на уши мотки лапши про то, как у него не было выбора и как все обстоит «на самом деле». Талантливо, кстати, вешал же, я бы тоже поверил, если бы не знал некоторых вещей точно.             Сичэнь молчал. Отвечать на это было нечего, да и не хотелось. Он чувствовал себя так, словно блуждал в потемках и внезапно вышел на яркий свет, на который невозможно смотреть — и от которого больше не спрятаться.             — Я бы его тоже убил, — добавил Сюэ Ян. — Правда, более медленно. За все хорошее.             — Хватит, — попросил Сичэнь. — Пожалуйста.             Что толку говорить о намерениях, которым уже не суждено воплотиться в жизнь? А-Яо… Мэн Яо тоже говорил о том, чего он хотел и чего не хотел, и пока он говорил, так хотелось ему верить, закрывая глаза на его поступки… но когда выяснилось, что это за поступки на самом деле — немыслимо было продолжать верить.             Сичэнь почувствовал на себе пристальный взгляд. Сюэ Ян, совсем недавно собиравшийся засыпать, лежал и смотрел на него, подложив ладонь под голову. В неярком свете костра его глаза были бездонно черными, будто у демона. Будто и разговаривал только что вовсе не человек, а порождение иньского мира.             Жутко. Неправильно.             Хуже всего то, что его слова были правдой.             Сичэнь почти ждал, что Сюэ Ян скажет что-нибудь еще. Что-то, после чего останется только встать и уйти, потому что не хватит сил молча улыбаться. Но тот еще какое-то время мерил его нечитаемым взглядом, потом в его лице что-то дрогнуло и он отвернулся, уткнувшись в скрещенные руки. Сичэнь беззвучно выдохнул.             Нужно было, конечно, последовать благому примеру и лечь спать, но сон не шел. Сичэнь задумчиво смотрел в огонь, и ему казалось, что он видит, как в этом огне сгорает его душа вместе с наивной доверчивостью и обманутыми надеждами.             Только вот это случилось намного раньше, поправился он. Храм Гуаньинь всего лишь разорвал остатки того, что в нем еще было.             И вместе с тем ему почему-то стало чуточку легче. Словно Сюэ Ян своими словами снял часть груза с его души, сам того не зная.             «Он никому не доверял». Может быть, и так. Сколько бы Сичэнь ни видел Мэн Яо, тот всегда встречал его улыбкой, не говоря о своих заботах. Впрочем… с того дня, как умер Минцзюэ, у Мэн Яо вовсе будто не было забот.             Неужели же он…             От горьких мыслей отвлекло какое-то движение. Дух, устроившийся на его ладони, легонько дотрагивался до его пальцев — как будто гладил. Прикосновения не ощущались, но Сичэнь не мог не улыбнуться, глядя на это.             — Спасибо, господин дух, — шепотом произнес он.             Без сомнений, этот дух хочет, чтобы они помогли ему. Как знать, вдруг есть места, до которых ему не добраться самостоятельно? Мимолетно мелькнула мысль, что опрометчиво лезть в мир, о котором известно лишь из легенд и отрывочных записей тех, кому повезло вернуться обратно живыми. Но ведь всегда кто-то должен быть в числе первых.             Как будто что-то остановило бы Сюэ Яна, знай он о том, с какими опасностями доведется столкнуться дальше.             — Как будто это остановило бы тебя самого, будь ты на его месте…             Костер постепенно догорал, и Сичэнь решил все же попытаться заснуть. Вытащив из цянькуня плащ, он закутался в него и вытянулся на земле. Нагретая жаром огня, она была почти привычной. Почти живой.             Дух покрутился рядом и устроился возле его руки. Желания улететь или призвать кого-либо он по-прежнему не проявлял, и Сичэнь, покосившись на него напоследок, закрыл глаза.             …Ему снилось прошлое. Ему оно снилось часто, особенно в последнее время. Обычно после таких снов он просыпался счастливо улыбающимся и со слезами на глазах, и хорошо, что никто не смел входить в покои главы Лань, если только не случилось нечто из ряда вон выходящее, без позволения. Даже дядя и брат. Потому что даже им Сичэнь не мог бы объяснить, что с ним происходит. И уж тем более — он не имел права показаться перед ними слабым.             Но Ванцзи все же увидел. И понял.             …Струны плачут. Мелодия уже не течет рекой, она бьется, звенит, и с ней не совладать, не заставить стихнуть. Она звучит не так уж и громко, но кажется — по всем Облачным Глубинам разносится этот плач.             Если бы Сичэнь мог, он бы кричал. Но в Облачных Глубинах запрещено повышать голос без причины, а глава ордена никогда не позволит себе нарушить правила. И он молчит. Вместо него рыдают под пальцами струны.             Почему? Почему ты? За что?!             Вернись…             Я снова не успел…             Пальцы обжигает короткой злой болью, струны лопаются, жалобно всхлипнув напоследок. Лань Сичэнь опускает голову.             А через миг бесшумно открывается дверь. Ванцзи приходит без спроса и садится напротив.             — Старший брат, — зовет он. Берет за руку — пальцы Сичэня в крови, и кровь пачкает ладонь Ванцзи, но ему словно все равно. Осторожно накрывает его руку своей. — Старший брат. Ты снова…?             Он не продолжает. Ванцзи лучше всех знает, что чувствует Сичэнь.             Но даже он знает не все.             Ванцзи держит крепко, его ладонь тепла, и Сичэнь перестает вздрагивать — а он и не заметил, что его колотит как в ознобе. Он смотрит в золотистые глаза брата — такие спокойные, полные какого-то понимания, которое приходит лишь со временем. И коротко выдыхает:             — Я не знаю, что мне делать.             Сичэнь помнил похожую картину, но будто отраженную в зеркале, когда он приходил в комнаты брата и садился подле него. Иногда он играл для Ванцзи, иногда — рассказывал ему о чем-то, но чаще — молчал. Обнимал — очень редко, Ванцзи тоже не любил показывать свою слабость даже ему. Сичэнь радовался уже тому, что младший брат не просит его уйти.             Никогда не думал, что они поменяются местами…             Сон сменился. Сичэнь видел заросшие хвойными лесами горы, окружающие Нечистую Юдоль, солнце в высоком осеннем небе и развевающиеся флаги с мордой зверя. Видел адептов, тренирующихся на площадке, и тени на каменных плитах двора. Не Хуайсан — совсем юный, не старше пятнадцати-шестнадцати лет — увлеченно рассказывал ему о том, какие веера купил недавно в Юньпине, и упрашивал взглянуть на них, потому что старший брат все равно еще занят.             …— Чем же он занят? — смеется Сичэнь, поддавшись на уговоры. Хуайсан, сияя радостной улыбкой, вытаскивает веера — словно заранее знал, что Сичэнь согласится. Веера и вправду очень красивые и расписаны изящно — алыми птицами, кистями рябины и языками пламени.             Хуайсан прячет лицо за рукавом и качает головой.             — Очень важными делами, — отвечает он. — Очень.             И край его рукава мокрый и темный от крови. Сичэнь моргает и понимает, что краска, которой расписаны веера — это не успевшая высохнуть кровь. А Хуайсан смотрит на него знакомым лучистым взглядом…             Тем, которым всегда смотрел Мэн Яо.             Веер падает из разжавшихся рук Сичэня на камни. И их медленно, невыносимо медленно заливает кровь.             Небо было светлым.             Поначалу ему показалось, что он все еще спит, просто сознание милосердно вытолкнуло его из кошмара во что-то другое. Но потом в стороне замаячило бледное лицо Сюэ Яна, и Сичэнь понял, что проснулся. Он сел и огляделся. Защитные символы остались нетронутыми, угли подернулись серым пеплом.             — Ты давно проснулся?             — Нет. А жаль, — Сюэ Ян говорил будто через силу, и выглядело это подозрительно.             — Что с тобой?             Тот негодующе расфыркался:             — Ничего, матушка. — Но пригляделся к Сичэню и вздохнул: — Снилось всякое… неприятное. Не иначе как этот приблудыш навеял, — он кивнул в сторону, где висел в воздухе давешний дух.             — Это не он.             Сюэ Ян насмешливо прищурился:             — Да? Это почему же?             — В нем почти нет ци, — ответил Сичэнь. Дух, словно понимая, что речь о нем, подлетел ближе. — Ему не хватило бы сил даже просто заглянуть в чей-то сон, не говоря уже о том, чтобы вмешаться в него. Я уверен, что господин дух не желает нам зла.             Сюэ Ян выразительно возвел глаза к небу, но промолчал. Сичэнь был ему благодарен. Они и так вечером сказали друг другу слишком много.