Осколки на ладони

...Голос тьмы, зов небес — Кто из вас меня тревожит? Ненависть мою И любовь мою... "Маврин"

            Равнина была унылой и огромной. Они шли по ней второй день, а она и не думала заканчиваться. Или это еще одна уловка? Идите, господа заклинатели, пока от однообразия не взвоете, ну или пока не расслабитесь, а как только поверите, что все хорошо, тут-то с вами и случится какая-нибудь пакость.             Честно говоря, почти хотелось, чтобы случилась уже.             Сюэ Ян не думал, что Лань Сичэнь всерьез согласится помочь. Признание об истинном смысле мелодии было почти криком отчаяния, вырвавшимся против воли. Если бы Лань Сичэнь сказал «нет», он придумал бы что-нибудь: пригрозил убить — не его самого, так кого-то другого, постарался бы запугать. Конечно, могло не получиться — он подслушал, как расписывали достоинства своего обожаемого главы ордена юные ланьские ученики, забравшиеся в город И, и подозревал, что искать средство воздействия на такое совершенство пришлось бы долго. Но искать не понадобилось. Лань Сичэнь согласился. Просто взял и согласился, поскольку решил, что это благой поступок. И не упрекнул в том, что сам тоже оказался в иньском мире. Наверное, правилами их ордена запрещено — не может же быть, чтобы у них не оказалось правила на такой случай.             Ну или ему тоже понадобилось кого-то найти… Мысль неожиданно повеселила: неужто даже идеальные адепты Гусу Лань способны идти на поводу у своих желаний? Сюэ Ян не стал спрашивать. Пока. Хватало и того, что Лань Сичэнь менялся в лице, стоило только упомянуть Мэн Яо. Засранец, очевидно, все-таки значил для него очень много, пусть и не столько, сколько сам хотел бы. А в том, что хотел, сомневаться не приходилось: когда Мэн Яо думал, что никто его не видит, то пялился на Лань Сичэня так, будто перед ним мечта всей его жизни, только вот до нее не допрыгнуть. Сюэ Ян однажды пошутил по этому поводу и получил редкую возможность понаблюдать, как маска вежливости и желания всем угодить слетает с красивой физиономии заклятого приятеля с почти слышным треском. Тот, правда, справился с собой быстро — хотя вот уж перед кем мог бы и не притворяться — и через несколько мгновений улыбался как ни в чем не бывало, но реакцию Сюэ Ян запомнил. И шелковым голосом прошелестевшее «не тебе об этом судить, Чэнмэй-сюн» он запомнил тоже. Угрозы там было ровно столько, чтобы он ее распознал.             Интересно, знал ли Лань Сичэнь о далеко не братском отношении дорогого саньди. Судя по всему, нет. Мэн Яо если бы и признался, то только когда будет выгодно. Или так, чтобы ему не могли отказать… м-да, тут скорее первое. На страдающего от любви к Мэн Яо Лань Сичэнь не походил. А вот на того, кто никак не может поверить в чужое предательство — да. И это до горечи напоминало о другом.             Так же выглядел Сяо Синчэнь, узнав, с кем делил кров и пищу все это время.             Сюэ Ян до сих пор не испытывал уверенности, что смог бы открыться ему сам. Рассказать правду означало потерять его в тот же миг. Хотя в итоге все равно так и случилось…             Что он сделал неправильно?             На самом деле — все. С самого начала…             Что будет, когда они найдут душу даочжана? Захочет ли он вернуться? Да что там… станет ли он с ними хотя бы говорить? С Сюэ Яном — точно нет. Может быть, вправду послушает главу Лань? Тот не сделал ему ничего плохого, Сяо Синчэнь не будет ждать от него удара.             Сюэ Ян поймал себя на том, что даже рад — немного, самую малость — компании Лань Сичэня.             Что не радовало — так это полное отсутствие следов Сяо Синчэня. И ни одной подсказки, что нужно сделать, чтобы его найти.             Ладно. В конце концов, никто не обещал, что это будет легко, а без даочжана Сюэ Ян отсюда не уйдет, пусть ему придется перерыть весь мир духов до основания.             А если даочжан не захочет уходить, он останется здесь. С ним.             Хорошо, что Лань Сичэнь не умел читать мысли, хотя и смотрел иногда так, будто не просто умеет, но еще и читает, причем внимательно. Что-то подсказывало, что он может со всей своей ланьской просветленностью не одобрить подобные замечательные планы, и что тогда делать? Впрочем, пока он шел молча, больше глядя по сторонам, чем на своего спутника, и Сюэ Яна это вполне устраивало. Окажись здесь вместо него его брат… вот с кем бы точно грозило незамедлительно рехнуться. Праведность, непоколебимая уверенность в этой самой праведности и полное, абсолютное неумение улыбаться. Переодеть в черное — вылитый Сун Лань, аж противно. Как только Вэй Усянь с этим сошелся? Видно, впрямь не в себе был после перерождения.             Дорога наконец-то вывела их к лесу. На сей раз — нормальному приличному лесу без глаз, следящих из трещин на стволах, и коры, складывающейся в изборожденные морщинами лица. По веткам скакали белки, а в траве, когда Сюэ Ян свернул с тропы, чтобы приглядеться поближе, заорал вспугнутый фазан. Присутствие нечисти ощущалось, но так, как ощущается любая нечисть, выбравшая себе место обитания не слишком далеко и не слишком близко от человеческого жилья. Идиллия, да и только!             — Как думаешь, что мы тут встретим? — поинтересовался Сюэ Ян. Лань Сичэнь пожал плечами:             — Не рискну предполагать. Надеюсь, нас привели сюда не просто так.             Учитывая, сколько времени они тащились по унылому нихрена — было бы обидно, если бы он ошибся.             Местные обитатели нападать не спешили: то ли ночи ждали, то ли раздумывали, кто к ним пожаловал и удастся ли не обломать о незваных гостей зубы. Зато чужие взгляды Сюэ Ян чувствовал спиной. За ними следили.             Отвратительное чувство.             Темнота, как и вчера, опустилась внезапно, вынудив их остановиться посреди дороги. Будь Сюэ Ян один, он бы, конечно, послал куда подальше подобные намеки и продолжил путь, но Лань Сичэнь предложил не пренебрегать предостережениями, а ругаться с ним не хотелось. Не сейчас, когда они еще ни на шаг не приблизились к цели.             Костер из местного хвороста получился ничуть не хуже, чем из нормального, что несколько примиряло с окружающей действительностью. В темноте и неверных отблесках пламени легко было забыть, где они находятся.             Вдалеке, довершая сходство с миром живых, завыли волки. Обычно заклинатели не обращали на них никакого внимания: ни один зверь, если только он не иньская тварь, не подойдет к начерченным на земле защитным символам. С другой стороны, здесь даже фазаны были иньскими тварями, не то что волки.             — Если мир духов хочет нам что-то показать, я бы сказал, что вот сейчас — самое время, — заметил Сюэ Ян, от нечего делать начищая Цзянцзай.             — Это не нам решать. Но следует быть настороже, — Лань Сичэнь сидел в позе медитации, как наиблагонравнейший адепт своего ордена. Возле него задумчиво висел приблудившийся дух.             Дух Сюэ Яну не нравился. Слишком мелкий, слишком подозрительный, слишком откровенно вьющийся вокруг Лань Сичэня, словно ждал его появления. В то, что он встретился им случайно, не верилось. В то, что он может оказаться полезен — тоже. Чем-то он неуловимо походил на А-Цин — та что при жизни, что после смерти вела себя точно так же… Для себя Сюэ Ян решил, что если все же выяснится, что приблудившаяся тварюшка выжидает удобного случая для нападения, он ее убьет. Неважно, каким образом: что-нибудь обязательно сработает.             В кустах зашуршало, он резко обернулся. Защитные символы горели ровно, чуть заметным золотистым светом.             — Ты видел что-нибудь?             — Нет, — Лань Сичэнь покачал головой, зато дух сорвался со своего места у его плеча и деловито облетел их стоянку, то и дело зависая над защитными символами. В кустах снова послышался шорох, оттуда выскочила лисица и, распушив два ярко-рыжих хвоста, скрылась в ночи. Дух вприпрыжку припустил за ней — точь-в-точь охотничья собака.             — Сыграй что-нибудь, — вдруг попросил Сюэ Ян. И прикусил язык, внутренне напрягаясь: с чего ему пришло это в голову? Разум, что ли, уже плавится от пребывания в наполненном темной ци месте? Так он вроде бы не первый день сам ее использует, почему раньше все было нормально?             Лань Сичэнь тем не менее не стал отказываться. Он кивнул и извлек из рукава флейту.             — Я… нечасто играю просто так, — сказал он будто бы смущенно. Ого, правда? Великий и праведный Цзэу-цзюнь умеет смущаться? Вот это да! Сюэ Ян чуть вслух не восхитился, в последний момент все же сообразив промолчать. Вернулся дух, сунулся было к костру, но тут же отпрянул. Показалось или действительно в нем мелькнули зеленоватые искры?             А потом негромко запела флейта, и в общем-то все остальное стало неважно. Мелодия, простая, легкая, лилась весенним ручейком, унося с собой и дурные мысли, и желание позубоскалить насчет высоких моральных качеств адептов Гусу Лань. Сюэ Ян даже меч в сторону отложил и сел поудобнее, обняв колени рукой. Поначалу грызла тревога: что если он ошибся, что если Лань Сичэнь сейчас сыграет какую-нибудь из своих орденских мелодий, чтобы подчинить себе чужую волю, да и вытащит их обоих из мира духов со словами «а теперь я отведу тебя в Гусу на суд»? Но тот, кажется, от понятия коварства был далек в той же степени, что и Сяо Синчэнь, и подозрения улеглись сами собой.             — Ты очень красиво играешь, — сказал Сюэ Ян, когда последние звуки флейты растаяли в ночном воздухе. — Как называется эта песня?             Лань Сичэнь растерянно улыбнулся.             — Никак, — ответил он. — У нее нет названия. Я услышал ее однажды в Цайи на ярмарке.             И запомнил, да. Вот так просто. Зачем ему вообще ноты из библиотеки, если он сам как ходячий музыкальный сборник?             Мелкая приблудная тварюшка висела неподвижно все это время. Если бы у нее были хоть какие-то зачатки разума, Сюэ Ян сказал бы, что она заслушалась. Но, вероятнее всего, она просто реагировала на течение ци. Когда Лань Сичэнь улегся спать, она немного покрутилась вокруг и замерла, опустившись к земле рядом с его рукой.             Как верный пес. Смешно.             Утром что-то изменилось.             — Тут есть зарубки на деревьях, — заметил Лань Сичэнь. — Взгляни. Они сделаны явно топором.             Сюэ Ян взглянул. И вправду: на некоторых стволах четко выделялись следы от топора, такие, чтобы не нанести непоправимого вреда дереву, но оставить довольно хорошо различимую отметину. Так обычно помечали дорогу крестьяне, ходившие через лес в ближайший городок или еще куда.             Тропа тоже обрела другой вид, стала шире, кое-где на ней просматривались следы от колес. Сюэ Ян представил себе какого-нибудь демона, тянущего повозку с редисом, и хихикнул, заработав удивленный взгляд своего спутника.             — Мне кажется, мы близки к цели.             За очередным поворотом лес кончился. Без предупреждения, просто только что по краю дороги тянулись заросли папоротника и черного зелья, а в следующий миг их не стало, и в воздухе разлился аромат почти созревших персиков.             — Не может быть, — остановившись, выдохнул Лань Сичэнь. И Сюэ Ян был с ним полностью согласен.             Он знал этот сад. Плодовые деревья, заботливо подстриженные руками лучших садовников, розовые кусты и целое море пышных пионов, слегка качающих головками в такт дуновению теплого ветерка. Белое и золотистое — словно солнечные лучи в облаках или на снегу.             Башня Золотого Карпа. Точно такая, какой она осталась в его памяти.             — Зачем… откуда она здесь? — прошептал он.             За деревьями послышались голоса. Сюэ Ян огляделся и, недолго думая, нырнул в ближайшие заросли каких-то цветов, наверняка исключительно редких, как в Ланьлине принято. Через мгновение к нему присоединился Лань Сичэнь — этот невероятным образом ухитрялся даже в кустах прятаться изящно и с достоинством.             — …И не думал, что мне выпадет честь увидеть столь прославленных заклинателей. Они прибыли совсем недавно, — говорил один голос. Не узнать его было невозможно — мягкий, нежный, безукоризненно вежливый. — Отец распорядился пригласить всех глав орденов в главный зал. Ты прибыл как раз вовремя, эргэ.             — Я задержался в дороге. Прости. Тебе пришлось ждать столько времени.             — Я всегда рад видеть братьев, и ждать их — это тоже радость.             На тропинку вышли двое — один в желтом с вышитым пионом на груди, другой в белом. Мэн Яо и Лань Сичэнь. Но такого же не может быть… Или каким-то образом иньский мир перенес их в прошлое, чтобы они стали свидетелями… чему? Сюэ Ян присмотрелся. Да, точно, прошлое. Мэн Яо, еще очень юный, чуть ли не вилял хвостом и не сводил глаз со своего собеседника. Тот выглядел более живым, чем нынешний, его лицо будто светилось, озаренное ласковой улыбкой. Они прошли к павильону, украшенному цзиньскими флагами, и Сюэ Ян выпрямился.             — Думаю, нам стоит пойти за ними, — сказал он.             Лань Сичэнь, тот, что рядом, кивнул, плотно сжав губы. Странно, должно быть, видеть себя со стороны, да к тому же в компании того, кого вольно или невольно убил. Того, кого считал другом.             Их никто не замечал. Они не были бесплотными тенями, способными проходить сквозь стены, нет, но их не видели, не ощущали их присутствия, даже если они приближались к кому-либо вплотную. Сюэ Ян так прошелся перед несколькими слугами, возившимися в саду, а потом, осмелев, догнал занятых беседой Мэн Яо и Лань Сичэня и попытался стянуть с первого его ушамао, а со второго ленту. Не получилось. Как не получилось и тайком поставить подножку Мэн Яо: тот прошел мимо, не замедлив шага и не догадываясь, что рядом кто-то есть.             Они поднялись по лестнице, тоже обсаженной цветами и увитой зеленью, и вошли в павильон. Зал Тысячи Лепестков или как-то так, Сюэ Ян не очень помнил, как он называется, да и, честно говоря, наплевать. Он был-то в нем всего пару раз.             …И, кажется, именно сейчас должен был увидеть его впервые. До него вдруг дошло, в какой момент прошлого они попали.             День, когда в Башню Золотого Карпа явились двое странствующих заклинателей, ведя с собой третьего.             В зале уже собрались главы разных орденов и кланов. Сюэ Ян прислонился к стене, разглядывая их. Глава Ланьлин Цзинь, конечно, сидел в центре, как подобает хозяину, величественный и великолепный в своих сверкающих золотом одеждах. Некоторое время спустя он будет вовсе не аристократично морщить нос, заходя в подвалы собственного дворца, чтобы посмотреть на опыты с Тигриной Печатью или лютыми мертвецами. Мэн Яо, проводив Лань Сичэня на приготовленное для него место, поспешил занять свое, среди адептов клана Цзинь. Гуаншань не удостоил сына и взглядом.             — Да они друг друга стоят, — пробормотал Сюэ Ян и обернулся к настоящему Лань Сичэню, чтобы поделиться этой мыслью, но тот выглядел так, словно сейчас не услышит и грохот приближающейся лавины. Он смотрел на что-то — на кого-то! — и не отводил глаз. Сюэ Ян взглянул в том же направлении. Его двойник из прошлого дружески раскланивался с главой Цинхэ Не.             Так-так-так… Глава Не, значит…             Додумать мысль он не успел. Открылись двери, и в зал вступили трое. Сюэ Ян почувствовал, как сердце пропустило удар.             На Сун Ланя он даже смотреть не стал, на самого себя тоже бросил один мимолетный взгляд. Он-из-прошлого шел так, будто связанные за спиной руки ему вовсе не досаждают, и глумливо скалился, разглядывая окружающих. Сюэ Ян помнил, как Сун Лань проверял прочность веревки, затягивая узлы. Он заметил нахмуренные брови Не Минцзюэ, вежливый интерес на лице Лань Сичэня и ничего не выражающую улыбку Мэн Яо, ту самую, которая могла казаться дружелюбной, но никогда не затрагивала глаз.             А потом поглядел на Сяо Синчэня. И едва не бросился к нему.             Сяо Синчэнь, такой чистый, такой прекрасный в этих своих простых белых одеждах. Такой же чуждый здесь, как звезда среди речной гальки.             — Почтенные главы орденов, — слова эти были знакомы от первого до последнего, и как же давно, боги, он не слышал этого голоса! — Господа заклинатели. Мы с даочжаном Сун Цзычэнем прибыли в Башню Золотого Карпа в поисках справедливости.             — Мы рады приветствовать прославленных даочжанов на землях Ланьлина, — заверил Цзинь Гуаншань. В тот день, да и позже, обосновавшись в Благоуханном дворце, Сюэ Ян не слишком приглядывался к нему, зато теперь отметил, насколько сын похож на отца. И этой своей бесящей улыбочкой, и даже взглядом: вроде бы доброжелательным, но холодным и цепким. Нашлась потом и на старого лиса управа, но пока что он о том не знает и сидит такой самоуверенный, такой блистательный… тьфу! — Кто этот человек, которого вы привели?             — Убийца, вырезавший за одну ночь целый клан, — Сяо Синчэнь не оглядывался на пленника, а тот весело ухмылялся за его спиной. Он-то знал, что ему здесь ничего не грозит. Да если бы и грозило — не показал бы, что хоть сколько-то испуган. — Его имя Сюэ Ян из Куйчжоу.             Сюэ Ян любовался. Даочжан искренне желал покарать убийцу — он тогда еще верил в справедливость сильных мира сего. Верил, что главе великого ордена есть до этой самой справедливости хоть какое-то дело. Что до этой самой справедливости есть дело лично главе Цзинь.             — Ох, не в тот орден ты пришел, даочжан, — пробормотал Сюэ Ян.             — Вы поступили правильно, приведя его к нам, — говорил тем временем Цзинь Гуаншань. — Мы не казним его без суда, но я обещаю, что суд над ним состоится в ближайшее время. Гуанъяо, — обратился он к сыну, — проследи, чтобы преступника отвели в темницу.             Тот поклонился и с готовностью поднялся. Двое стражников возникли за его спиной мгновенно и бесшумно. Они подошли к расступившимся даочжанам, схватили Сюэ Яна за локти — он бы мог легко вырваться, даже связанный, эти ему достойными противниками не были, но обещал же без выкрутасов — и повели следом за Мэн Яо.             Сюэ Ян потерял к ним интерес раньше, чем они скрылись за дверью.             — Я прошу господ даочжанов отдохнуть несколько дней в Башне Золотого Карпа, — снова заговорил Цзинь Гуаншань. — Они желанные гости здесь, и, я надеюсь, не покинут нас так скоро.             Господа даочжаны, совершенно одинаково поклонившись, заверили главу Цзинь в своем глубочайшем уважении и согласились остаться, пока не будет вынесен приговор преступнику. Сун Лань при этом выглядел абсолютно бесстрастным, на лице Сяо Синчэня же мелькнуло нечто, похожее на растерянность.             Не переставая коситься на них, Сюэ Ян подобрался к Лань Сичэню. Тот стоял у стены, будто не в силах был от нее отойти хоть на полшага.             — Мы же правда не просто так попали именно в этот день? — их никто не слышал, но говорить громко все равно не хотелось.             Лань Сичэнь покачал головой:             — Наверное. Может быть, мы должны что-то увидеть. Или сделать.             Может быть, часть души Сяо Синчэня спряталась где-то здесь, подумал Сюэ Ян, глядя на постепенно пустеющий зал. Даочжаны ушли со слугой, пообещавшим показать им комнаты для гостей, глава Лань был занят негромкой беседой с Не Минцзюэ. Они прошли мимо Сюэ Яна и его застывшего статуей спутника. Так близко, что Сюэ Ян мог бы дотронуться до них, если б захотел. Но он не хотел, а Лань Сичэнь так и вовсе вжался в стену, словно пытался слиться с ней. Лишь огонек-дух сорвался с его плеча и с любопытством облетел занятых разговором заклинателей. Почему-то его особенно заинтересовало их оружие. Может, он когда-то был духом меча? Причем какого-нибудь ланьского, не зря же он прицепился именно к Лань Сичэню.             Последним, когда все разошлись, поднялся на ноги сидевший в углу заклинатель в неприметных темных одеждах — и вышел через потайную дверь за троном Цзинь Гуаншаня. Сюэ Яну на миг показалось знакомым его лицо.             — Любопытно, что… — начал было он и осекся. Очертания зала стремительно расплывались.             Все вокруг затянуло густым серым туманом, в котором невозможно было ни вдохнуть, ни шевельнуться. Звуки вязли в нем как насекомые в смоле. Сюэ Ян попытался сказать что-нибудь, позвать, но не смог открыть рот.             …Холодно. Где он? Что с ним?             Холодно. Будто вместо крови по жилам течет стылая осенняя вода, трогает сердце, сковывает тело крепче любых оков…             Он уже чувствовал нечто подобное, разве нет? Когда был ранен, когда выбирался из города И после боя с Лань Ванцзи, не понимая, выживет ли.             — В Ланьлине не самые удобные темницы, — раздался голос совсем рядом. — Но тебе придется потерпеть. Это ненадолго.             Руки — обе, целые! — обожгло болью, короткой и резкой, и что-то бросило его на колени. В глазах потемнело. Сюэ Ян рванулся, но тут же замер, сдавленно зашипев. На заведенных за спину запястьях звякнула цепь. Сверху мелодично рассмеялись.             — Хочешь что-то сделать? Хочешь спасти? Его спасти? Ты же даже сам себя спасти не можешь.             …Чужой смех звенит и тает в воздухе. Однажды, в этой жизни или в одной из следующих, сколько б их ни было, они снова встретятся. Будет весело, очень весело…             Туман постепенно рассеялся, и Сюэ Ян смог оглядеться. Он с первого взгляда узнал эти стены, решетку на тяжелой двери и залитый светом факелов пол. И желто-золотистый наряд того, кто стоял перед ним, наверное, впервые ощущая себя выше.             — Мэн Яо…             — Тс-с, тише! — укорили его. Он поднял голову. Мэн Яо смотрел на него со своей приторно-сладкой улыбкой. — Потерпи. Не следует посвящать любопытную стражу в то, насколько близко мы знакомы, не так ли?             — И то верно, — машинально согласился Сюэ Ян. Он не помнил, чтобы в прошлый раз это обстояло именно так. Тогда его просто отвели в темницу и оставили там на несколько дней. Цепи, конечно, надели, но больше для вида, он бы снял их в два счета, если б вздумал сбежать. И Мэн Яо не рвался пообщаться с ним, пока не пришел ночью перед судом, чтобы напомнить о необходимости хотя бы раз вести себя прилично. Кажется, Сюэ Ян даже честно послушался… насколько позволяли его представления о приличном.             Не было между ними никакого другого разговора. И предвкушения, горящего в прищуренных ореховых глазах напротив, не было.             — Будь хорошим мальчиком, — пропел Мэн Яо, делая шаг к выходу. — Не подведи меня.             Очень хотелось убить его прямо сейчас. Перегрызть горло, если иначе никак. Очень мешали цепи, слишком короткие, чтобы позволить хотя бы подняться на ноги.             Дверь закрылась, отрезая его от остального мира, единственным источником света остался факел на стене, и то — снаружи. Через проделанное в двери окошко в камеру попадал лишь узкий луч. Мэн Яо что-то приказал стражникам, и раздались удаляющиеся шаги.             Сюэ Ян на пробу дернул руками. Цепи и не подумали поддаться. Он выругался.             Это что же, такая ловушка мира духов? Он увидел то, что не должен был, и теперь останется здесь навсегда? Если бы это означало, что он нашел то, за чем пришел, и даочжан Сяо Синчэнь вернется в мир живых, он был бы, наверное, даже не против, но не вот так, вслепую. И еще одно: где-то здесь должен быть пришедший вместе с ним Лань Сичэнь. Где он? Видят ли они сейчас одно и то же?             Неизвестность бесила.             Сюэ Ян не знал, сколько прошло времени. Он пытался расшатать намертво вбитые в стену скобы, вырвать их, сжечь с помощью ци — не получилось. Факел все так же ровно горел, бросая неяркие блики на камни, и кроме потрескивания огня тишину нарушало лишь дыхание самого Сюэ Яна да иногда — его же приглушенные проклятия.             Чужие шаги он услышал не сразу — до того они были легкими. Когда они замерли у двери, он насторожился. Звякнул ключ, дверь скользнула в сторону. Сюэ Ян невольно зажмурился, ослепленный хлынувшим в камеру светом.             Кто-то остановился напротив него. Кто-то…             — Сюэ Ян. Ты слышишь меня? — голос, позвавший его, звучал тихо, как дуновение ветра.             Голос, показавшийся громче, чем громовой раскат.             Тот голос, который он не слышал целых восемь лет…             Он осторожно открыл глаза. В двух шагах от него недостижимой белизной сияли знакомые одежды.             — Даочжан? — прошептал он. — Зачем ты здесь?             Ответа не последовало, и Сюэ Ян рискнул поднять голову. Сяо Синчэнь стоял не двигаясь, и смотрел на него так, будто видел впервые.             Смотрел… Своими глазами смотрел, боги!             …— Еще свидимся, даочжан, — злое веселье кружит голову. Что мелькает в чужом взгляде — не разобрать, да и не очень-то хочется. — Ты только не забывай меня, а уж я тебя не забуду…             Он не приходил к нему тогда. Наяву. Сюэ Ян очень удивился бы, если б пришел.             — Цзычэнь сказал, я делаю ошибку, — он не улыбался, но и не хмурился, только нервно сжимал край рукава. Привычка, от которой он не избавится и в городе И… Сюэ Ян тогда повадился придерживать его за рукав, чтобы остановить или заставить выслушать, и помнил тепло, разливавшееся по всему телу от случайного соприкосновения пальцев. — Цзычэнь был прав. Но я не поверил ему, я думал, что смогу понять. Тебя понять.             Он никогда не говорил такого. Они никогда — кроме той, последней встречи — не произносили имя Сун Ланя. Сюэ Ян так надеялся, что рано или поздно Сяо Синчэнь забудет о нем.             — И как? — губы сами собой скривились в ухмылке. — Понял? Понравилось? — зачем он спрашивает? Зачем, если знает ответ, если этот ответ эхом звенит в ушах каждую ночь, стоит только заснуть.             — …Сюэ Ян, ты… поистине отвратителен до тошноты!             — Мне казалось, да, — ответил Сяо Синчэнь. — В городе И я не знал твоего имени, но думал, что знаю тебя.             Голова шла кругом. Откуда?.. Здесь и сейчас даочжан, еще не потерявший зрение, не нашедший у дороги раненого, которого станет звать другом, не мог помнить о городе И. Он должен был упиваться своей праведностью и считать, что все делает правильно, что преступник понесет наказание, а справедливость восторжествует.             Но он помнил. Это сбивало с толку.             — А теперь? Что ты думаешь теперь?             Сяо Синчэнь вздохнул. Сюэ Ян следил, как сквозь маску спокойствия на его лице проступает грусть, и не представлял, зачем он спустился сюда. Почему не сделал этого в прошлый раз?             Нет, нет никакого прошлого раза. Это обман, ловушка иньского мира, рожденная из неистового желания еще хоть раз увидеть даочжана живым, поговорить с ним, поверить, что ему есть какое-то дело до босяка и убийцы, с которым его случайно свела судьба. Сяо Синчэнь, каким он был в их первую встречу, не пришел бы в темницу, не сказал бы ни слова. Его ничто не связывало с Сюэ Яном кроме нескольких дней пути бок о бок. Сюэ Яна ничто не связывало с ним кроме ненависти.             И все же… Иллюзии не смотрят так. Не сминают в пальцах рукава, не дышат едва слышно, не пытаются улыбнуться дрогнувшими губами. От их одежд не пахнет травами и талой водой.             Иллюзии не помнят того, чего не должны помнить.             …Поистине отвратителен до тошноты…             — Теперь я понимаю, что не знал тебя никогда, и это… — Сяо Синчэнь оборвал себя на полуслове, в темных глазах мелькнул и погас отблеск то ли стали, то ли серебра. — Неужели тебе нисколько не страшно ждать казни?             Сюэ Ян криво усмехнулся.             — Ты хочешь услышать правду?             — Хочу, — взгляд, медленно скользивший по его лицу, был странным, словно он пытался что-то найти, но никак не мог.             — Я не боюсь смерти. А тогда… сейчас и вовсе нечего бояться. Меня не казнят, — вот тебе твоя правда, даочжан. Вряд ли она тебе понравится, но это уж не по вине Сюэ Яна. — Я нужен главе Цзинь, поэтому самое суровое, что мне грозит — скучать в тюрьме до суда. Пока ты и твой Сун Лань не покинете Башню Золотого Карпа. А потом меня выпустят… и тебе известно, что произойдет дальше. Ведь известно?             …Поднятые трупы на кладбищах, исчезнувшие люди, нападения лютых мертвецов — их не всегда удавалось контролировать, но постепенно это стало получаться все лучше. Сожженный Байсюэ, убитые монахи. Перекошенное от ужаса лицо Сун Ланя, вмиг растерявшего свою холодную невозмутимость… Надо было вырезать ему язык еще той ночью.             — …чтобы поменьше трепался, — Сюэ Ян не сразу сообразил, что произнес это вслух. Тревожно вскинул голову: — Даочжан…             Сяо Синчэнь вздрогнул и отшатнулся, как от ядовитой змеи. Его печаль и разочарование разлились в воздухе терпкой горечью, от которой перехватывало дыхание. Ну а чего он ждал? Чего? Сказки о чудесном спасении? Сожалений о сделанном?.. Он отступил еще на шаг, и Сюэ Ян дернулся к нему, напрочь забыв, что стоит на коленях со скованными руками:             — Стой! Не уходи, постой. Неужели ты… — неужели впрямь надеялся услышать что-то иное? — Почему ты тогда так и не понял главного, даочжан: тебе нужно было просто убить меня. Не приводить сюда, слышишь? Убить, ну или не мешать Сун Ланю сделать это. Если бы ты знал, чего можно будет избежать, разве не убил бы меня?             Сяо Синчэнь замер на месте, не сводя с него глаз. А потом прошептал:             — Я думал об этом. Когда узнал о храме Байсюэ. Когда узнал, что ты сделал с Цзычэнем. Когда оставил его.             Сюэ Ян скрипнул зубами, но промолчал.             — Я думал, эти мысли уйдут, — спустя несколько мгновений добавил Сяо Синчэнь. — Но они не дают мне покоя. Я могу остановить тебя, и того, о чем ты рассказал, не случится.             — Так останови. — Это все больше походило на какой-то бредовый сон, но в то же время Сюэ Яна не покидало ощущение, что вот сейчас происходит что-то невероятно важное. — Ты поэтому пришел? Хочешь попытаться это исправить?             Сяо Синчэнь кивнул. Чуть заметно.             — Хочу. Я должен. Я знаю, что больше не увижу тебя, но… — он бросил взгляд на цепи. — Ты безоружен и закован. Как я могу убить того, кто не сумеет защищаться?             Вот тоже нашел проблему! Так просто закрыть глаза и представить перед собой иньскую тварь, тем более что сходства с ней у Сюэ Яна явно больше, чем у трясущихся от страха крестьян, пусть и отравленных трупным ядом…             Он прикусил язык, поняв, что только что едва не предложил именно это. Идиот! Да от таких напоминаний душа даочжана его проклянет и развеется окончательно!             — Это единственный шанс, другого тебе никто не предоставит, так что… — небрежное пожатие плечами помогло скрыть пробравшую его дрожь. — Просто сними с меня цепи и сделай это. Ты сам знаешь, что я не стал бы драться честно. Обману тебя и сбегу — и все повторится.             — Если ты думаешь, что я не решусь… — начал Сяо Синчэнь, нахмурившись. Сюэ Ян улыбнулся.             — А я хочу, чтобы ты решился.             Темные глаза сощурились. В свете факела блеснуло лезвие Шуанхуа, одним неуловимым движением перерубая оковы. Сюэ Ян успел лишь ощутить, как руки обдало холодом, а следом острие меча коснулось груди, прорезав ткань ханьфу, но еще не раня. Сяо Синчэнь замер, кусая губы. Даже решившись, даже зная, что это необходимо, он не мог хладнокровно отнять чужую жизнь.             О, даочжан…! Хотелось то ли рассмеяться, то ли выругаться. Ну что с ним таким делать?             — Зачем тебе это? — Сяо Синчэнь говорил тихо, но показалось — он почти кричит. — Что тебе нужно на самом деле?             О, даочжан, поверишь ли ты?             Уверен ли ты, что хочешь услышать ответ?..             — Вернуть тебя, — хмыкнул Сюэ Ян и плавно, словно в танце, подался вперед. Острие Шуанхуа было холоднее льда.             Лицо Сяо Синчэня побледнело.             К боли Сюэ Ян был готов. Если это поможет душе даочжана собраться воедино, если это успокоит его, если когда-то он сможет простить — он готов умереть хоть тысячу раз, и неважно, от чьей руки.             Чего он не ждал, так это того, что даочжан опустится возле него на колени, осторожно проводя рукой по волосам.             — Я всем сердцем жажду твоей смерти, — прошептал он. — Твоему безумству, твоим преступлениям должен быть положен конец… Но всем сердцем я желаю, чтобы ты остался жив. Что же мне делать…             Сюэ Ян не был уверен, что ему это не послышалось.             — …Ян! Сюэ Ян! Сюэ Чэнмэй, да очнись же ты, — чей-то смутно знакомый голос доносился как сквозь толщу воды. Прохладные пальцы касались лба и запястья, по капле передавая ци.             Ну, конечно, кто бы это мог быть!             Сюэ Ян открыл глаза и моргнул, пытаясь восстановить зрение. Над ним маячило встревоженное лицо Лань Сичэня.             — Что… — он сел. Голова мстительно кружилась, намекая, что делать резких движений сейчас не следует. Вокруг сгущались сумерки, рядом потрескивал костер — и ни следа садов, Башни Золотого Карпа и проклятых пионов. Как будто это все им привиделось. Ну, может, и вправду привиделось вообще-то, Сюэ Ян бы не удивился. Сяо Синчэнь, который честно говорит, что хочет его убить. Сяо Синчэнь, который убивает его, глядя ему в глаза…             Еще недавно Сюэ Ян мечтал об этом. Пусть убьет, лишь бы вернулся и сказал хоть что-то. Даже если это будет «ненавижу».             Но Синчэнь сказал, что не хочет его смерти. И что хочет ее.             — Что же мне делать…             А что ему теперь делать?             — Ты тоже его видел? — спросил он. Поймал удивленный взгляд Лань Сичэня. Немедленно захотелось обозвать самого себя идиотом: его же не было в темнице, откуда бы ему знать, кого Сюэ Ян имеет в виду!             Однако непонимание на лице Лань Сичэня задержалось ненадолго. Он покачал головой.             — Думаю… мы видели разное, — ответил он. — Иначе бы и друг друга увидели.             У Сюэ Яна язык чесался спросить, о чем таком глава Лань ворковал с главой Не, но он сумел промолчать. Вдруг он ошибся и блаженный Лань Сичэнь вовсе не эту душу ищет? А то и вообще не знает о возможности ее найти?             Правду говоря, Сюэ Ян ни малейшего понятия не имел, можно ли найти душу главы Не в самом деле. Мэн Яо утверждал, что искажение ци наверняка ослабит ее настолько, что, если расчленить тело, осколки души попросту рассыплются. Выражение лица Мэн Яо в эти моменты становилось печальным — не будь Сюэ Ян столько лет с ним знаком, он бы того и гляди поверил, что тот искренне не желает смерти названому брату.             — Наверное, это и к лучшему, — согласился он, отодвигаясь. Лань Сичэнь следил за ним с сосредоточенностью целителя, прикидывающего, не свалится ли его подопечный сейчас в обморок.             Не дождетесь.             — Насколько я понимаю, — помедлив, заговорил Лань Сичэнь, — мы увидели именно тот день, потому что случившееся тогда хотели бы изменить.             — Но я не хотел это менять, — вырвалось у Сюэ Яна, не успевшего благоразумно заткнуться. Но ведь в самом деле — если бы выбирать, что менять, он бы назвал совсем другой день. И, может, даже не один.             Только вот изменить что-то хотел не он, так?             Лань Сичэнь опустил ресницы, словно прочитав его мысли.             — Надеюсь, когда дорога приведет нас дальше, что-то прояснится, — сказал он.             — Было бы неплохо, — проворчал Сюэ Ян. Сделал ли он хоть что-то для души даочжана? Как понять? Тот желал исправить ошибку, допущенную им. Хотел убить Сюэ Яна, не дожидаясь, пока он приступит к своим экспериментам в Ланьлине, пока вырежет храм Байсюэ и ослепит его драгоценного Сун Ланя. Даочжан хотел исправить слишком многое. В этот раз ему удалось… стало ли ему легче от этого? Хотя бы немного.             Да пусть на кусочки разрежет, лишь бы вернулся! Лишь бы взглянул в глаза.             В груди что-то болело, тонко и неприятно, как будто где-то там застряло лезвие Шуанхуа. Сюэ Ян невольно прижал руку к сердцу — проверить, и отчаянно закашлялся, давясь наполнившей рот кровью. Лань Сичэнь тревожно сказал что-то, подхватывая его, но Сюэ Ян мотнул головой. Он не был ранен, он бы почувствовал это сразу, дело в чем-то другом. Может быть, так и должно быть, он же… умер? Не совсем наяву, но в тот момент это было единственной явью.             Он сплюнул кровь — густую, горькую, почти черную в сгущающихся сумерках — и в недоумении уставился на свою ладонь. Перемазанный кровью, но все равно кристально чистый, светящийся мягким серебристым светом, на ней лежал хрупкий осколок, словно маленькая звездочка.             — Но как… — он ведь помнил, что, когда очнулся, ничего не было.             Этот осколок не походил на те, что Сюэ Ян торопливо собирал в мешочек цянькунь после смерти Сяо Синчэня — пылинки, рвущиеся из рук, тающие в воздухе. Но исходящее от него ласковое тепло было слишком знакомым.             — И сколько же их еще нужно собрать? — беззвучно прошептал Сюэ Ян. Он поднес ладонь к губам и почувствовал еле уловимый, но безошибочно узнаваемый запах мяты и талой воды. От одежд даочжана всегда так пахло. Он выращивал ароматные травы в маленьком огородике и учил Сюэ Яна и А-Цин разбираться в них. Сюэ Ян сначала отмахивался — он знал те растения, которые использовались для темных практик и при составлении всевозможных ядов, а все остальное его очень мало интересовало. Не интересовало вовсе, если уж на то пошло. На Сяо Синчэнь так интересно рассказывал о свойствах трав — видно было, что он сам любит то, что делает — что невозможно было не заслушаться. А заодно — и прикинуть сразу, что бы из этого было неплохо применить в своих целях. Хотя бы теоретически. Это потом Сюэ Ян с некоторым удивлением обнаружил, что ему вообще-то нравится возиться с даочжановыми травками, проверять запасы и даже время от времени притаскивать какую-нибудь пахучую дрянь с окрестных холмов и спрашивать, что это. Даочжан тогда забирал принесенную траву из его рук, легко скользнув пальцами по ладоням, и внимательно изучал, спрашивал, рядом с чем это выросло и какого цвета лепестки, если они есть. А потом объяснял, что вот это — не «бесполезный сорняк», а лунный цветок, чьи семена помогают при ночных кошмарах. А смешные мохнатые метелки используются в приготовлении мази, которая хорошо заживляет раны, не оставляя грубых рубцов. «Жаль, я не нашел ее, когда мы лечили тебя», — с искренним огорчением добавил даочжан, закончив рассказывать о свойствах этих метелочек. Сюэ Ян на это, помнится, отшутился. Его собственные шрамы не пугали и не заботили, но вот даочжана почему-то расстраивали.             Хотя вот уж чем его Сюэ Ян расстраивать и не думал.             К нему подлетел настырный дух — надо же, умудрился не потеряться, пока они где-то по отдельности блуждали. На самого Сюэ Яна он, впрочем, не реагировал, а вот лежащий на его ладони осколок его явно заинтересовал. Дух закружился возле — будь у него глаза, можно было бы сказать, что он словно какую-то диковинку увидел.             — Сгинь, — отмахнулся Сюэ Ян, когда дух сунулся еще ближе. Не хватало только подпускать его к этому осколку. Чего доброго, попытается стащить.             — Он не сделает ничего плохого, — мягко вмешался Лань Сичэнь, все это время хранивший молчание. Он поднял руку, и дух, вмиг потеряв интерес ко всему остальному, вернулся на его плечо.             — Тебе, может, и не сделает, — проворчал Сюэ Ян. Доверять неведомо чему у него по-прежнему не было ни малейшего желания. Лань Сичэнь же, кажется, обладал удивительным талантом не учиться на собственных ошибках и не помнить зла. Надо думать, он бы и какого-нибудь болотного гуля приручил, если б тот вдруг решил повести себя миролюбиво. — С чего ты взял, что этот дух не заманит нас в ловушку и не скормит своим сородичам?             Вообще-то если бы не сомнения в том, что ему без чужой помощи удастся обрести даочжана, его бы судьба блаженного главы Лань и не волновала. Совсем. Сожрут иньские твари — ну и поделом, незачем было позволять им приближаться.             Вот только… Сюэ Ян глянул на Лань Сичэня, поняв, что тот молчит уже довольно долго. И удивленно поднял брови.             Лань Сичэнь улыбался. Очень мягко, немного задумчиво и словно бы… виновато? Нет, не то. Грустно? Да, пожалуй. Так же иногда улыбался даочжан, вспоминая о чем-то, чего не может вернуть, но что ему бесконечно дорого. Сюэ Ян даже забыл, что хотел сказать.             — Он мог бы сделать это уже не раз, если бы ему это было нужно. И если… — голос Лань Сичэня тоже звучал странно: будто он боится того, что хочет сказать. Или боится в это поверить. Он протянул руку, и бесплотный огонек закружился над ней, как бабочка. Лань Сичэнь не сводил с него глаз. — Он нам ничего не сделает.             Сюэ Ян громко фыркнул:             — Разве что в том случае, если это не просто приблудыш, а Чифэн-цзунь собственной персоной. И то — это тебе он ничего не сделает. А меня ему любить не за что.             Кстати, полностью взаимно. К счастью.             Улыбка застыла на лице Лань Сичэня болезненной гримасой. Какое-то время он не двигался, потом отвел взгляд и отвернулся, не собираясь продолжать разговор. Ну и пожалуйста. Сюэ Ян тоже не горел желанием разговаривать.             Он вновь посмотрел на поблескивающий в его ладони осколок. Как ему удалось даже здесь остаться настолько чистым? Впрочем… что удивительного? Это же даочжан, он и в городе И сиял звездой, непостижимой и недостижимой, несмотря на все старания это изменить. Сюэ Ян осторожно стер с него кровь, и еще раз. И еще.             Она не стиралась. Не пачкала его ладонь, не скрывала чистое серебристое свечение, она просто… была. Как напоминание о той крови, которую заставил его пролить Сюэ Ян.             Как напоминание о крови самого Сюэ Яна, пролившейся сегодня и здесь — пусть в иньском мире, пусть не по-настоящему, но кто знает, насколько явственным это стало для Сяо Синчэня. Ну или для этого кусочка его души.             И почему он выглядит как осколок? Почему к Лань Сичэню прицепился дух, хоть и непонятно чей и тоже очевидно нецелый, но способный двигаться и, по-видимому, таки узнавший его, а душа даочжана прячется в ладони Сюэ Яна хрупким стеклышком — сожми руку чуть сильнее, и рассыплется пылью? Не может же быть так, что она мертва?             Не может. Он бы почувствовал это. Понял бы. Он столько времени провел рядом с даочжаном — он бы распознал по потускневшим граням, по стылому холоду, что кусочек души, измазанный его кровью, мертв. Вероятно, он просто чего-то еще не сделал. Или, может, Сяо Синчэнь не узнал его.             Или, наоборот, узнал, вот и не хочет дать понять, что жив…             «Но я найду тебя, слышишь? Найду и верну».             Впервые за столько лет ему казалось, что у него действительно получится.             …Темно. Темно. Сколько это продолжается? Он не помнит. Он привык к темноте.             Холодно. И нет выхода, сколько ни мечись из стороны в сторону.             Сам виноват. Сам.             Тихо. Он не знал, что где-то существует такая тишина.             Холод расползается внутри. От сердца, которое давно уже не бьется. Давно… Сколько? Год? Вечность?             Что такое время? Почему оно важно?             Кто он?..             Он падает. Падает бесконечно долго, не зная, быстро или медленно, не зная, закончится ли это падение чем-нибудь.             Страшно. Мог бы — закричал бы, но ему нечем и у него нет сил, только заледеневшее сердце сжимается от болезненного ужаса.             Он падает на что-то обжигающе горячее, и на миг ему кажется, что вот сейчас он сгорит. Он чувствует запах крови и ее вкус.             Вокруг так тихо, что голос где-то вдалеке похож на гром и так же непонятен. И незнаком. Кажется, незнаком.             Кто-то зовет его?..