Прошлое, которое неизменно
6 сентября 2022 г., 03:09
Примечания:
Иньский мир такой иньский...
Сичэнь не умеет надеяться, но очень хочет научиться.
А вот чему он вряд ли когда-то научится, так это ненавидеть.
...Обернуться бы лентой в чужих волосах, Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко — Вспоминай мое имя, прикасайся рукой... "Мельница"
Сичэнь проснулся первым. Облака разошлись, но небо оставалось лишенным солнца — чистая серая гладь, словно растянувшийся до бесконечности кусок шелка. Вокруг лежала все та же равнина с невысокими холмами. Никаких признаков дороги, ничего, что указывало бы, куда им идти. Кажется, легенды о героях, блуждавших по иньским землям трижды три луны, не преувеличивали. Он сел и огляделся. Из его рукава выметнулся маленький дух, приветливо коснулся ладони, будто солнечный лучик, согревший почти неощутимым теплом. — Доброе утро, — прошептал Сичэнь. Хотелось назвать имя. До дрожи хотелось, до боли. Проверить — откликнется ли? Узнает? Но он не смел. Слишком страшно было ошибиться и понять, что он попросту поддался слабости, спутав мечту с явью. Фраза, брошенная Сюэ Яном вскользь, заставила сердце невольно дрогнуть: неужели все так просто, а он снова оказался слеп и пытается найти то, что уже у него в руках? В мерцающем крохотном огоньке не было ничего знакомого. Искорка чьей-то души, тянущаяся к живым, — только и всего. А вот вчерашние слова не шли из памяти… Когда стены павильона Тысячи Лепестков заволокло туманом, первой реакцией Сичэня было схватить за рукав своего спутника, чтобы тот не потерялся. Но Сюэ Ян исчез мгновенно, растворился в белесой мгле, а при попытке позвать его из горла вырвался лишь беззвучный выдох. Извлечь из ножен Шоюэ тоже не удалось: тело не желало слушаться. Спустя некоторое время туман рассеялся, и Сичэнь обнаружил себя в комнате с назваными братьями. Он точно помнил, что в прошлом, настоящем прошлом, этого не могло быть, потому что он после суда над Сюэ Яном уехал почти сразу же: в Облачных Глубинах ждали дела. Не то чтобы безотлагательные и требующие его обязательного присутствия, но он не мог о них забыть. И раньше-то позволял себе пренебрегать обязанностями лишь когда иначе было уже невозможно, а став главой ордена — и тем более. Но, раз он попал в эту ситуацию сейчас — возможно, в этом есть некий смысл? Именно поэтому, поняв, что его видят и слышат, он сделал шаг вперед. …— Второй брат выглядит усталым, — от взгляда Мэн Яо ничего никогда не ускользало, он умел безошибочно подметить то, на что никто другой не обратил бы внимания. Самого его прочитать было куда сложнее. У Сичэня это и сейчас получилось бы едва ли, хотя Мэн Яо пока еще нечего было скрывать от своих названых братьев. Или уже?.. Сичэнь понял, что предпочел бы не знать ответ. Так хотелось верить, что в тот год, когда мир заклинателей приходил в себя после битвы на горе Луаньцзан, никакие коварные замыслы не тревожили сердце третьего брата… — Эргэ не откажется от чая? — мягко спросил Мэн Яо. Он уже успел протянуть первую чашку старшему брату и теперь вопросительно смотрел на Сичэня. Тот кивнул и улыбнулся, мимолетно удивившись тому, что способен на это. Столько дней — целую вечность! — он думал, что больше не сумеет улыбаться вообще. Целую вечность он осознавал, что ошибся насчет дорогого саньди. Не мог примириться с этим — и не мог ни простить, ни забыть. И теперь он видел его снова — видел его живым… таким, каким хотел видеть, и где-то внутри к глухой боли от памяти о предательстве примешивалась тоска по тому времени, когда все еще было хорошо. «Не было, — безжалостно сказал внутренний голос. — Уже тогда он помогал своему отцу в его деяниях». Если бы можно было это изменить… Сичэнь поймал встревоженный взгляд ореховых глаз. Опустил ресницы, принимая из чужих рук чашку с ароматным горячим напитком. Мэн Яо очень быстро научился заваривать именно тот чай, который он любил, и впоследствии никогда не доверял это слугам. За дверью послышался приближающийся топот. Мэн Яо, оглянувшись, поднялся на ноги. Подошел к двери, выслушал запыхавшегося слугу — и, виновато улыбнувшись названым братьям, вышел. Сичэнь взглянул на Не Минцзюэ, до сих пор не проронившего ни слова. И тот, словно этого и ждал, отставил чашку в сторону, посмотрел в ответ спокойно и прямо. Сичэнь невольно потянулся навстречу — сам не понял, как оказался совсем рядом и обнял. …Призрака. Во плоти, да, почти как живого, но от Минцзюэ веяло холодом. И сердце не билось. В ответ на объятие Сичэня он поднял руки, словно желая прижать его к себе, но вместо этого мягко отстранился. — Почему ты здесь? — спросил он. Так спросил, что ясно стало: интересует его не то, что происходит в Башне Золотого Карпа. «Почему ты в мире духов, эрди?» — Я… — слова потерялись, рассыпались мелким жемчугом по песку, а когда Сичэнь попытался собрать их, все они показались глупыми и незначительными. И он сказал единственное, что мог сказать: — Я скучал. Но даже не надеялся, что вновь увижу тебя. Хотя бы вот так, призраком… Безумно похожим на живого. Так знакомо нахмурившимся. Сичэнь хотел бы рассказать ему об этом, но боялся, что не справится с голосом. Минцзюэ, кажется, собирался что-то ответить, но вдруг оглянулся и, коротко глянув на него, приложил палец к губам. А мгновением позже Сичэнь и сам услышал знакомые шаги. Мэн Яо. Впервые беседа с назваными братьями была Сичэню в тягость. И вдвойне тяжело было оттого, что он смотрел на них, а видел — то, что случилось годы спустя. Предательство. Ложь. Слишком много лжи. Смерть — одну и вторую, страшные, неотвратимые. То, чего он не мог предугадать. То, что он не мог исправить. Но он ведь и пришел не за тем, чтобы исправлять, разве нет? — Мои братья устали, — сказал Мэн Яо, когда чай был выпит. — Могу ли я проводить их в отведенные им покои? — Тебе нет нужды беспокоиться о таких пустяках, — Минцзюэ заговорил раньше, чем Сичэнь подобрал слова, которые не обидят и не вызовут подозрений. Во имя богов, прежде он никогда не испытывал такой необходимости! Не с ними. — Нас проводят слуги. Ты — сын главы ордена, так веди себя подобающе. Он уже говорил это, вспомнил Сичэнь. С этими же интонациями, правда, в другой момент. Тогда он еще пытался вновь начать верить Мэн Яо, ну или просто уважать его, а если нет — то относиться к нему спокойно. Хотя бы в присутствии Лань Сичэня. — Но я… — голос Мэн Яо дрогнул, в нем сквозила нотка беспомощности: «вступись за меня, защити меня — просто так, потому что я хочу знать, что ты на моей стороне». Сичэнь никогда не умел отказывать ему в этом. — Старший брат прав, — улыбнуться было легко, но привычное обращение «А-Яо», прежде само собой срывающееся с губ, намертво застряло в горле. — Ты устал за целый день, глава Цзинь сказал, что ты взял на себя все хлопоты по поводу этого приема. И даже теперь тебя не оставляют в покое… В подтверждение этих слов раздался стук в дверь. — Молодой господин! — слуга, кажется, собирался рухнуть в ноги наследнику Цзинь прямо с порога. Мэн Яо даже не изменился в лице, но вздохнул почти искренне. — Второй брат слишком добр ко мне. Я распоряжусь, чтобы его и старшего брата проводили в их покои. Сичэнь оглянулся, выходя из комнаты, — помимо воли, будто его что-то дернуло. Мэн Яо расспрашивал слугу и ласково улыбался. Ласково. И до дрожи жутко. Они не смогли поговорить. При слугах это было небезопасно, Сичэнь пару раз попытался начать разговор, но Минцзюэ лишь качал головой. Хотелось верить, что он знает, что делает. Но когда настала пора сворачивать в коридор, ведущий к отведенным для главы Лань и его свиты комнатам, Сичэнь не выдержал и прямо взглянул в глаза Минцзюэ. — Мы еще увидимся? — одними губами спросил он. И тот точно так же беззвучно ответил: — Да. Уже знакомый туман сгустился, стоило переступить порог комнаты. Пережидая накатившее головокружение, Сичэнь закрыл глаза, а спустя несколько минут обнаружил себя возле разожженного костра в сгущающихся сумерках. Вокруг простиралась равнина, будто лес, по которому они шли утром, им только привиделся. Сичэнь подбросил в огонь сухих веток, а когда отвел взгляд от пляшущих языков пламени, у его ног лежал бесчувственный Сюэ Ян. И выглядел он, честно говоря, ужасно. Похоже, ему пришлось намного хуже. И едва он пришел в себя, эти подозрения вполне подтвердились. …— И как только вам в Гусу не надоедает вставать в несусветную рань? — Сюэ Ян потянулся, широко и наверняка нарочито зевая. От вчерашней пугающей бледности не осталось и следа, на ноги он вскочил легко и ловко. Что бы там с ним ни случилось, следов это не оставило. — Пора в путь, да? — Пора, — подтвердил Сичэнь, в свою очередь поднимаясь. По равнине без дороги они шли весь день. Сюэ Ян, впавший в хорошее настроение, не желал отставать от темы порядков в Гусу Лань и то расспрашивал Сичэня о них, то комментировал, сравнивая с другими и делая исключительно неожиданные выводы. — Неужели вам не скучно жить всегда по правилам? А если случается что-то, что в правила не вписывается? — спрашивал он и ухмылялся при этом так, что очевидно было — провоцирует. — Именно поэтому на Стене Послушания еще очень много места, — отвечал Сичэнь. — Для новых правил. Сюэ Ян хохотал. Заразительно и необидно. — И как только учитель Вэй выдержал обучение у вас! — Почему ты зовешь его учителем Вэем? — спросил Сичэнь. И почти приготовился услышать что-нибудь в духе «не твое дело» — Сюэ Ян не страдал излишней вежливостью и на некоторые вопросы отвечал в лучшем случае так. Сичэнь его понимал: такому, как Сюэ Ян, вряд ли легко довериться людям. Но тут он задумчиво дернул плечом. — Ну а как еще. Я обязан ему. Если бы не его записи, я бы и половины не знал из того, что знаю теперь. Правда, — самокритично добавил он, — все равно в некоторых вещах мне до него далеко. — Вэй Ин сказал, ты работал над созданием копии Тигриной Печати, — осторожно припомнил Сичэнь. Сюэ Ян развернулся и некоторое время шел спиной вперед, глядя ему в глаза. Потом фыркнул и зашагал нормально. — Это то, чем я занялся, как только мне притащили его записи. Ну, то есть как… попробовал заняться. Но оказалось, что главе Цзинь еще нужен его дворец, а Мэн Яо еще нужен его отец, потому что вдруг да передумает оставлять его наследником и найдет кого более подходящего, малыша Мо, например… в общем, мне выдали дом, охрану и помощников и попросили быть поаккуратнее. Скучно, но что поделать, — он наморщил нос. — Я и сам понял, что понадобится много времени, но этого у меня хватало. — А потом? — они ступали на опасную дорожку, касаться этой темы, возможно, не следовало, но Сичэню отчего-то хотелось знать. Как-то ведь получилось, что Сюэ Ян покинул Ланьлин и оказался в городе И. Тот пожал плечами: — Потом? Потом Мэн Яо решил, что пора от меня избавиться. Слишком много знаю. Вероятно, ему казалось, что я сплю и вижу, как бы прибежать в Облачные Глубины, ну или в Цинхэ, и рассказать, куда делся труп Не Минцзюэ вместо того, чтобы спокойно лежать в гробнице. Или помахать перед носом главы Цзян Тигриной Печатью. Тем более что она была почти закончена, правда, работала хреново. Но я ему тоже не очень доверял, так что совсем уж врасплох его посланцы меня не застали, — он самодовольно ухмыльнулся. — Говорят, он был весьма расстроен тем, что мне удалось сбежать. Не был, вспомнил Сичэнь. Или же, что более вероятно, опять слишком хорошо скрывал свои истинные чувства по этому поводу. Мэн Яо тогда сказал, что Сюэ Ян мертв — и не было ни одного повода не поверить ему. Если бы только знать правду… — Что было дальше — так понимаю, Вэй Усянь тебе уже рассказал, — с кривой усмешкой продолжил Сюэ Ян. Он смотрел в другую сторону, и за это стоило сказать ему спасибо. Сичэнь вовсе не испытывал уверенности, что сумеет удержать спокойное выражение лица, слушая все это. Но и попросить замолчать не мог. И не хотел. — Меня нашел даочжан. Вылечил. Я пользовался его доверием, и все было хорошо… ну, какое-то время. Пока не появился Сун Цзычэнь, понял Сичэнь то, что не было сказано. Для Сюэ Яна все было хорошо — пока в город И не пришел второй даочжан, пытавшийся разыскать своего друга. — Как ты выжил после встречи с Вэй Усянем и другими? — спросил Сичэнь. — Прости мое любопытство, но Ванцзи и Вэй Усянь были уверены, что ты убит. — Не сомневаюсь, что им бы этого хотелось, — Сюэ Ян весело оскалился. — Да вот незадача — не сложилось. Я не очень понимаю, почему. Я живучий. А еще — до отвращения обидно было бы сдохнуть вот так. Су Шэ никогда не отличался умением бить насмерть, вот и в тот раз не сумел. Даже не стал проверять, жив я или нет, так торопился принести Мэн Яо Печать. Только они оба не учли, что работать с такими вещицами тоже надо уметь. — Ты уходишь от темы, — мягко укорил Сичэнь. — Значит, Су Шэ не добил тебя? — Ну что ты за человек, Лань Сичэнь! Не добил, да. Я использовал талисман перемещения — никто не смотрел в мою сторону, так что и останавливать не стали. Может, даже не заметили вообще, что я исчез. Ну… потом я где-то отлежался, понял, что живой, и вернулся в город И. Про то, что я пытался найти, куда Сун Лань уволок даочжана, я уже рассказывал, повторять не хочется, — Сюэ Ян демонстративно зевнул, показывая острые маленькие клыки. Как иньская тварь. Только у иньских тварей не бывает такой тщательно скрываемой тоски в голосе. Сичэнь шел рядом и размышлял о том, что, кажется, сочувствует Сюэ Яну. Неправильно, неуместно. Искренне. Может быть, если бы ему повезло чуть больше и в его жизни появился кто-то, кто помог бы ему — до того, как он попал в поле зрения Цзинь Гуаншаня и других, — он не стал бы таким. — Мэн Яо не смог контролировать Печать. Он воспользовался ею, но не мог удержать ее долго. Еще бы он смог — в присутствии Вэй Усяня, раненый и уже не настолько уверенный в своих силах… Сюэ Ян фыркнул. — Еще бы. Он та еще умная сволочь, но чтобы разобраться в некоторых вещах, этого недостаточно. Надо еще и чувствовать… иначе. Он так не умел. А как он умел? Как?.. Сичэнь вспоминал того Мэн Яо, которого знал — или думал, что знает. Такого, к которому оказалось легко привязаться и которому хотелось верить. — Лучше не думай, — посоветовал Сюэ Ян, будто прочитав его мысли. — Чтобы понимать Мэн Яо, надо быть им. Хотя я бы не стал утверждать, что он сам себя понимал. В его словах определенно имелся смысл. Сичэнь сомневался, что сможет так легко перестать думать про Мэн Яо, но к его обсуждению они больше не возвращались: Сюэ Ян решил продолжить хихикать над правилами Гусу Лань. И почему-то от этого на душе становилось спокойнее. Вечером они остановились. Последние несколько часов Сичэню казалось, что дорога едва заметно, но неуклонно идет вверх, но если он оглядывался, то видел все ту же ровную землю, на которой даже следов их ног не оставалось. И ничего — на горизонте. Невысокие холмы тонули в зеленовато-сером мареве. — Что-то мне подсказывает, — заметил Сюэ Ян, — что нас ведут туда, где нам не слишком понравится. Сичэнь не видел ни одной причины не согласиться. Огонек-дух, выбравшийся из его рукава, где провел часть пути, покрутился рядом и, будто успокаивая, устроился на плече. Сичэнь машинально поднял руку, чтобы дотронуться до него, и почувствовал еле уловимое тепло. «Почему ты следуешь за нами? Чем мы можем тебе помочь?» Жаль, гуцинь остался в Облачных Глубинах: может статься, дух согласился бы на «Расспрос». Лебин могла помочь успокоить духа, но не поговорить с ним. Некоторое время они молчали. Сюэ Ян разглядывал найденный им осколок души, держа его на ладони как хрупкую бабочку: тронь неосторожно — и она вспорхнет ввысь. Сичэнь пытался медитировать. Не получалось: слишком много мыслей, слишком тревожно, в воздухе как будто разливался тошнотворно-сладковатый запах беды. Вроде и неоткуда — что с ними может случиться в мире духов, что хуже того, через что уже довелось пройти? А если не с ними… Сичэнь вздрогнул и открыл глаза. Он с юности умел предчувствовать угрожающую младшему брату опасность; даже когда тот мог справиться с ней сам, Сичэнь все равно оставался настороже, пока это чувство не уляжется. Значит ли это, что у Ванцзи неприятности? Или же ему предстоит скоро столкнуться с чем-то? Как раз тогда, когда Сичэнь далеко и не может его предупредить… Маленький дух вдруг ткнулся ему в ладонь, беспокойно покрутился рядом и повис напротив лица. Как будто хотел что-то сказать. Сичэнь невольно перевел взгляд на него. — Интересно, у тебя и в Небесных Чертогах найдутся приятели, которые только тебя и ждали? — подал голос Сюэ Ян. Он наблюдал за ними с ленивым интересом, и невозможно было прочитать по лицу, о чем он думает. Сичэнь покачал головой: — Вряд ли. И почему ты думаешь, что… что мы с ним знакомы? — Ну это очевидно, — Сюэ Ян закатил глаза. — Он постоянно вьется вокруг тебя. Реагирует на твои эмоции. Слушает, как ты говоришь и как играешь. Наверное, будь у него язык, он бы на всю округу растрезвонил, что ты здесь и при этом в самой дурной компании из всех возможных, — он помолчал секунду и добавил: — Так что если таки окажется, что это твой настырный Чифэн-цзунь, держи его от меня подальше. На всякий случай. Сичэнь понадеялся, что не вздрогнул. Он хотел бы поверить в это, но боялся. Что если он ошибется? Что если это чья-то другая душа, которая просто надеется, что ей смогут помочь? Но… Огонек мягко скользнул по руке, будто погладил. «Я рядом. Я с тобой». Невозможно. Разве мог он узнать спустя столько времени, пребывая в таком состоянии? «Но ведь в мире живых, когда его впервые… с-собрали? попытались собрать? — он узнал меня? Узнал Лебин…» А здесь они так и не успели поговорить… Дождь начался ночью. Сичэнь проснулся от того, что особо тяжелая и крупная капля упал ему на нос. Он поморщился, отмахнулся… И сел, озираясь по сторонам. Вокруг царила темнота, густая — хоть глаз выколи. Вытащенный из рукава талисман вспыхнул, осветив место их ночлега. Сюэ Яна нигде не было. Костер давно погас, хотя когда они засыпали, он горел ровно и ярко. И еще… Сичэнь нахмурился, невольно проверяя в рукаве готовность Шоюэ. Он точно помнил, что они остановились на равнине. Теперь же вокруг высились холмы, а впереди темнело нечто, напоминающее походные шатры. Только почему-то из лагеря, если это он, не доносилось ни звука. Так бывало, если неподалеку замечен враг и нужно не пропустить его приближение: вдруг он таков, что походя преодолеет выставленные защитные талисманы? Так бывало, когда они сражались с Вэнями, не зная, где окажутся на следующий день и не придется ли спешно сворачивать лагерь и уносить ноги. Так было и перед тяжелым боем. Или если случилась беда. Про беду не хотелось и думать. Нет. Видение ли это из прошлого или просто сон, оно не походило на привычные кошмары, в которых Сичэнь раз за разом терял дорогих людей. Он ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не спит и видит то, что навеяно ему этим миром. Лагерь Цинхэ Не?.. Значит, ему туда. Лунные лучи блеснули на вышитых золотом рогах демона, отразились от сабельных лезвий. Часовые тревожно вгляделись в ночного гостя, на которого не среагировали талисманы, но, узнав Лань Сичэня, поклонились. — Глава Не у себя, — доложил один, смутно знакомый, с рассеченной шрамом бровью. — Если глава Лань желает, его проводят. Сичэнь покачал головой: — Я знаю дорогу. — Шатер главы ордена был виден сразу: неподалеку от офицерского, не такой большой, но хорошо заметный благодаря реющему над ним знамени. Если б не знамя — то и не скажешь, кому он принадлежит. Минцзюэ никогда не любил излишеств. Сичэня, конечно, не ждали. Он прошел мимо ровного ряда палаток, где уже спали воины. Кое-где горели костры, но те, кто еще коротал у них время, разговаривали вполголоса, будто к чему-то постоянно прислушивались. Сичэнь понимал, что это — времена Низвержения Солнца, но вот какой именно момент… До смерти Вэнь Сюя? После? До того, как Мэн Яо покинул Цинхэ Не и перешел на сторону Вэней, чтобы ускорить их падение? Сейчас он обо всем спросит, решил Сичэнь. Минцзюэ расскажет. Если ему известно, что все это происходит не на самом деле, что их просто забросило в прошлое, в общие, важные для них обоих воспоминания, он даст понять это. А если нет… что ж, тогда Сичэнь сам ему объяснит. Или не объяснит. Просто воспользуется выпавшим шансом побыть рядом хотя бы немного. У самой палатки он остановился. Сердце вдруг заколотилось где-то в горле. Страшно… Он все еще не мог поверить, что снова видит его, разговаривает с ним — пусть и так, в этом странном мороке. Десять лет… Ванцзи ждал своего Вэй Ина тринадцать лет. Но у него была надежда, а кроме того — он не видел его мертвым, не стоял возле погребальных носилок, завороженно разглядывая неизвестно как запутавшийся в смоляных волосах алый кленовый листок, не поднимал чашу с вином в память о нем. Упрямо отказывался жечь ритуальные деньги… если так задуматься, Сичэнь их тоже не жег, хотя и сам бы не объяснил причину. Сюэ Ян видел Сяо Синчэня мертвым, видел, как тот умер. Остановило ли его это? Нет. Но… Сюэ Ян безумен. Значит ли это, что Сичэнь сейчас тоже ступает на эту тропу, тоже поддается ласковому убаюкивающему шепоту той самой тьмы, которая — лишь дай ей волю — поглотит разум, затянув его туда, откуда нет возврата? Ну и что, если так?.. Ответа он не знал. И не хотел о нем думать. Не теперь. Его присутствие заметили — в палатке раздались шаги, а затем прозвучал голос, знакомый и вовсе не сонный: — Какого гуя сюда принесло? Кто бы ты ни был, либо заходи, либо убирайся прочь. И побыстрее. Ноги как будто приросли к земле. Лань Сичэнь почувствовал, как его с головой накрывает волна облегчения: живой. Он действительно живой, внутреннее чутье не обмануло… Не теряй головы, Лань Сичэнь. Этой ночи семнадцать лет, и жива она, увы, для немногих. Чувства из прошлого оказались неожиданно яркими. Он вспомнил время и место. Небольшой городок в срединном Цишане, возле которого ведомый Не Минцзюэ отряд столкнулся с превосходящими силами противника под командованием одного из самых опытных военачальников Вэней. Слухи об исходе боя ходили самые разные, и Лань Сичэнь, не выдержав, собрался проверить их самостоятельно. На самом деле тогда он прилетел в лагерь Не перед рассветом, а сейчас была глубокая ночь. В остальном же все обстояло почти так же. И полог палатки он откинул сам, наконец-то отмирая и делая шаг вперед. И Минцзюэ обернулся к нему резко и порывисто, и мгновенное удивление на его лице сменилось радостью, которую он даже не пытался скрыть. — Эрди!.. Откуда? — он тут же оказался рядом, оглядел с ног до головы. — Ты мне не мерещишься? Садись, я велю принести чаю. Юноша с подносом появился в палатке в тот же миг, как его окликнули: похоже, визит Лань Сичэня в очередной раз не стал тайной. Минцзюэ, отпустив слугу отдыхать, сам разлил чай по чашкам. Так привычно… — Я не ждал тебя, прости. Как ты здесь оказался? — спросил он. И снова эти интонации… будто он спрашивает вовсе не о прошлом. — Хотел увидеть тебя, — признался Сичэнь. Чай пах мятой и совсем немного — дымом. — Не знал, что и думать. «И сейчас не знаю. Минцзюэ, как мне быть? Я не чаял встретиться с тобой снова, не думал, что это возможно иначе чем в перерождении, когда мы найдем друг друга, но вот ты передо мной — как живой, хотя я знаю, что это неправда, что это лишь видение далекого прошлого, на самом деле ты мертв и твоя душа разорвана на части. Ты живой хотя бы здесь и сейчас, и, боги, чего бы я ни отдал за то, чтобы остаться с тобой. Чтобы ты был жив…» — Сичэнь… Он поднял взгляд. Минцзюэ сидел напротив и не сводил с него глаз, смотрел так, как, наверное, смотрел бы на внезапно спустившегося на землю небожителя, к которому и подойти невозможно, чтобы не спугнуть, не оскорбить случайным движением, и так же невозможно отвернуться, отстраниться — вдруг чудо исчезнет. — Ты действительно здесь, — заключил он. Покачал головой с какой-то веселой злостью. — Кто тебя сюда притащил? Сичэнь открыл рот, чтобы ответить… и закрыл. Скажет ли сейчас хоть о чем-то имя Сюэ Яна? Это время, когда Сюэ Яну нет еще и пятнадцати и он еще не начал творить то, за что его впоследствии объявят главным преступником Поднебесной. Но и Минцзюэ спрашивает не о том, что было много лет назад. — Я пришел сам, по доброй воле. Я хотел увидеть тебя, — повторил он. Опасная правда. Слишком болезненная. И уже почти переставшая быть правдой, уступив другому желанию, гораздо более опасному. «Может быть, я тоже схожу с ума. Может быть, я как Сюэ Ян. А может, и еще хуже, потому что падаю в это безумие добровольно, зная, что это оно. Но я хочу собрать твою душу, исцелить ее. Это невозможно, но ведь изменить прошлое тоже невозможно. И все же здесь мы не в мире людей, и я не знаю, что возможно, а что нет». Минцзюэ улыбнулся. — Я тоже скучаю по тебе, — сказал он просто. Сичэнь почувствовал, как внезапно стало больно дышать — от этих простых слов, от непривычной мягкости в голове, от тепла в таких родных глазах. Он подался вперед — прикоснуться, обнять, провести ладонью по волосам… — Не надо, Сичэнь. И как на стену налетел. Минцзюэ отступил на шаг — сам, первым, и руки убрал за спину, сцепил в замок, чтобы даже случайно не притронуться. Почему? — Ты не должен, — мягкость исчезла из голоса, Минцзюэ вновь говорил твердо и уверенно. Взгляд не опускал, но Сичэнь не мог разглядеть, что в нем, — все терялось в янтарной глубине. У Минцзюэ волчьи глаза, поговаривали даже — Сичэнь слышал, когда был в Цинхэ, — что его мать была из племени оборотней, потому и прожила недолго: не следует горным волкам мешать свою кровь с человеческой. Они вместе смеялись над этими слухами, но сейчас Сичэнь смотрел, и в груди сжималось, больно и горячо. И не хотелось думать о том, что он больше его не увидит. Оборотень? Пусть. Что угодно — кто угодно, если он вернется. — Это не то, что я должен, — откликнулся он. — Это то, чего я хочу. Глаза Минцзюэ расширились, в них промелькнуло удивление, восхищение и что-то еще… надежда? Сичэнь не успел понять, он сделал шаг вперед и осторожно коснулся его руки. Почти коснулся. Минцзюэ отшатнулся — неуловимым движением опытного бойца. — Не делай этого, — глухо сказал он. — Это опасно. — Но… — Помни о том, где ты. Один неосторожный шаг, одно движение может навечно оставить тебя среди теней прошлого, — Минцзюэ взглянул на свои руки так, будто видел их впервые. — Тебе не место здесь. Он был прав. Лань Сичэнь, глава великого ордена, не имеет права поступать опрометчиво. И еще — он не может оставить брата и дядю. Но… — Тебе тоже здесь не место, — вслух произнес он. Сердце рвалось вперед, к нему, но он заставил себя остаться на месте: раз Минцзюэ говорит, что нельзя, значит, на то есть причины. Как бы ни хотелось подойти ближе, обнять, наплевав на приличия и правила: сколько раз они нарушали их друг для друга? Повисла тишина. Знакомая, как в юности, нарушаемая лишь треском пламени в жаровне. Сичэнь был бы совсем не против, если бы она продолжалась до бесконечности долго — если бы время замерло, оставив их здесь. Невозможно… «Это будет опасно, — прозвучал в ушах негромкий голос дяди: беспокойство за напускной строгостью. — Ты же понимаешь?» Понимал. Как понимал и то, что дядя скажет в итоге. «Обещай, что вернешься… Ты пообещал, помни это. И… А-Хуань, будь осторожен». Сколько лет он не называл так старшего племянника? — Сичэнь, скоро рассвет, — Минцзюэ говорил будто нехотя. — Тебе пора уходить. Я провожу. — Но я… хорошо, — вздохнул Сичэнь. Может быть, при следующей встрече ему удастся объяснить, как он попал в мир духов. Рассказать, что поначалу он просто хотел помочь Сюэ Яну разыскать даочжана Сяо Синчэня, и только теперь у него появилась надежда, что, возможно, они сумеют найти и еще одну душу. И вместе они уже точно что-нибудь придумают. Потому что он не готов потерять его в третий раз. Они вышли из палатки. Костры уже догорели, и лагерь погрузился в тишину. Только часовые безмолвными статуями застыли на постах, но Минцзюэ вел Сичэня так, что им не встретился ни один. — Солнце минует зенит, и я встречусь с Вэнь Сюем на поле боя, — сказал он, когда полоса защитных символов, начерченных прямо на земле, осталась позади. — Мы задолжали друг другу много несказанного. Когда-то Вэнь Сюй был им другом. Давно, когда они были еще очень юны. Тогда про них говорили, что они как братья — три наследника трех орденов. Потом глава Не погиб, получив смертельные раны на ночной охоте, и все изменилось, резко и страшно. Говорили, к его смерти причастен Вэнь Жохань. Будто бы он проклял саблю главы Не, и потому-то она и сломалась. Сколько было в том правда, знал лишь сам Вэнь Жохань, и он не стал ничего отрицать. Ни Сичэнь, ни Минцзюэ с тех пор не переступали порога Знойного дворца, а Вэнь Сюй…. Сичэнь только однажды предложил бывшим друзьям встретиться и поговорить. «Нам не о чем говорить», — ответил Минцзюэ. «Ни с тобой, ни с ним», — добавил Сюй. Они больше и не разговаривали — лишь как представители своих орденов, встречаясь на советах кланов и других событиях. А потом… О том, как Вэнь Сюй сжег Облачные Глубины, до сих пор было тяжело вспоминать. Он смеялся тогда. Сичэнь успел увидеть его перед тем, как уйти по знакомым лишь ему тропам, ведущим за пределы Гусу. Сюй смеялся отчаянно и зло, и в зареве начинающегося пожара его бледное лицо казалось демонической маской. Говорили, это именно он убил главу Лань. Говорили, что он смотрел, стоя над телом Цинхэн-цзюня, как его люди загоняют Ванцзи в угол, а потом отвернулся и велел сломать ему ногу. Ванцзи рассказал и об этом — в одну из бессонных ночей в начале Низвержения Солнца. — Он ответит и за это тоже, — Минцзюэ словно видел его насквозь. — За все. Тебе пора идти. За лесом, окружившим лагерь, разгоралась пока еще тонкая алая полоса рассвета. Видимо, и впрямь пришло время. Но вот уходить отчаянно не хотелось. Сичэнь смотрел, тонул в теплой глубине чужих глаз и не мог заставить себя отвернуться. — Будь осторожен, — попросил он. — Будь жив. Минцзюэ моргнул, удивленно приподнял темные брови. — Ты тоже, Сичэнь, — ответил он. Сделал даже не шаг — едва уловимое движение навстречу — и замер снова. Чуть улыбнулся уголком рта. — Ты тоже. «Мы еще увидимся? Увидимся же? Хотя бы здесь. Я же так и не знаю ничего, что мне делать? Как тебя вернуть?..» Мир вокруг залило алым светом, теплым и нестерпимо ярким. Сичэнь невольно прикрыл глаза. …А когда открыл, над ним серело небо мира духов, а сбоку доносился голос Сюэ Яна, мурлычущего себе под нос веселую и не слишком приличную песенку. — Я уже думал, что с тобой что-то случилось, — приветствовал его тот. — Почти собрался пробовать разбудить — в конце концов, умение спать как полагается нормальным людям — моя привилегия, вы в своем Гусу вообще ничего такого не практикуете, я же знаю… Но, кажется, я правильно сделал, что не полез, да? — он смотрел на Сичэня с интересом, за которым угадывалось то же неуемное, как и у Вэй Усяня, стремление добраться до правды, как бы глубоко ни пришлось копать. Они не были похожи, как человек и его отражение в мутной воде, как день и ночь, как вино и кровь. И похожи — будто на самом деле были братьями. — Правильно, — ответил Сичэнь. Почему-то он подозревал, что Сюэ Ян навряд ли смог бы его разбудить, но хорошо, что не пришлось это проверять. — А ты? Тебе снилось что-нибудь? Спросил — и понял, что вряд ли услышит правду. Сюэ Ян не доверял ему — не имел для этого ни одного повода. И уж точно у него не было причин рассказывать что бы то ни было о своих снах. Сюэ Ян дернул плечом, скривился. Очень выразительно. Лицом он владел отменно, только умение свое по большей части применял, чтобы заставить других поверить в ту маску, которую они видят. И в настоящий момент он старательно делал вид, что его сны не заслуживают даже упоминания. — Ерунда всякая мне снилась, — наконец неохотно буркнул он. — Про Куйчжоу. Тех времен, когда вы Вэней по всей Поднебесной гоняли. Ничего интересного, так что не жди, делиться не буду. Ничего интересного — это ничего приятного, определил Сичэнь. О том, на что похожа жизнь в Куйчжоу, он догадывался: когда-то довелось там побывать, еще во времена ученичества, и более мрачные и неприятные места ему попадались, сказать правду, редко, если попадались вообще. Грязные улочки, нищие оборванцы, дешевые шлюхи, смотревшие на заклинателей как на источник денег — и проблем. Минцзюэ тогда предложил остановиться за городом, переодеться и вернуться под видом заезжих молодых господ, потому что выдавать свою истинную суть в Куйчжоу оказалось опасно: местные жители скорее встали бы на защиту того ожесточенного духа, за которым прибыли заклинатели. В первую ночь, когда они остановились в лучшей местной таверне, носившей это звание лишь потому, что в ней было целых шесть работников и чистые столы, их попытались ограбить. А на следующую, когда они, расправившись с оказавшейся очень сильной и коварной тварью, вернулись едва живыми от усталости и почти сразу уснули, — убить. Их предупредил уличный мальчишка: они шли мимо закрывающихся лавок, а он сидел на обломке чьей-то телеги и грыз яблоко. И когда они поравнялись с ним, коротко бросил: «сегодня вас убьют». Он исчез прежде, чем они успели остановить его и расспросить, и сначала Сичэнь даже думал, что мальчишка подшутил над ними… но в чае, поднесенном им вежливым хозяином, было столько сонного зелья, что хватило бы усыпить медведя: будь они обычными людьми, они бы не распознали запах, а не вспомни они о словах мальчика, то и не ждали бы подвоха. Той ночью в комнату Сичэня влезли двое и, не особо таясь, вытащили из-за поясов ножи. Он убил их раньше, чем на лезвиях блеснули лунные лучи. Мальчишку они увидели наутро, уходя из города: он недобро, не по-детски, усмехнулся им вслед и смешался с толпой, наводнявшей улицу. Кем нужно быть, чтобы выжить в этом городе? И кем нужно стать? Сичэнь не был уверен, что в самом деле хочет это знать. Сюэ Ян, видимо, истолковал его молчание правильно, потому что криво усмехнулся. — Если хочешь знать, — сказал он, — я оттуда свалил при первой же возможности. Как только вэньские заклинатели туда наведались. — Ты учился у них? — Немного, — не стал спорить Сюэ Ян. — Меня отправили в Безночный город — я ж не дурак, чтобы отказываться! У нас там наставник был, Вэнь Хаочэнь его звали. Он говорил, что надо быть готовыми ко всему. Любил устраивать ученикам бои насмерть с пленными или просто между собой, сразу после урока словесности. Перерезаешь горло противнику — и его кровью на песке чертишь стихотворение, которое вчера выучил, а Вэнь Хаочэнь смотрит, не ошибся ли ты в ударе или в иероглифах. Потом, правда, когда ваша армия подошла к Безночному, Вэням не до учеников стало. — Тебе же тогда было… — Я не помню, — небрежно пожал плечами Сюэ Ян. — Десять, наверное, или одиннадцать. И что? Ты в одиннадцать лет не учился убивать? Не умел? — Я убивал тварей, — строго ответил Сичэнь. — Это разные вещи. Сюэ Ян легко рассмеялся. — Вовсе нет, Лань Сичэнь. Между некоторыми тварями и некоторыми людьми нет никакой разницы. Сичэнь мог бы возразить на это. Мог напомнить, что люди — порождение ян, и что бы они ни делали, их янская суть преобладает… но вспомнил пещеру Фумо. Смех заклинателей, гордых и уверенных в своей правоте. Кровь на камнях. Безмятежную улыбку Мэн Яо и взгляд самого Сюэ Яна. Он знал, о чем говорит. И, возможно, он был прав. Боги… К вечеру местность начала понижаться. В воздухе запахло болотной сыростью, а дорогу то и дело пересекали корни деревьев, вылезавшие неизвестно откуда. Несколько раз Сичэнь слышал вдалеке вой, то ли волчий, то ли собачий. Сюэ Ян шел вперед молча и хмурился. Иногда он дотрагивался до груди, где под ханьфу прятался с таким трудом добытый им осколок души Сяо Синчэня, и в эти моменты его лицо словно освещалось изнутри. Словно это — главное сокровище в его жизни, которое он никому не отдаст ни живым, ни мертвым. Что происходит в его голове? Сичэнь думал, что вряд ли узнает ответ. — Ты знаешь, куда мы выйдем теперь? Если они правильно поняли странную логику мира духов, он заводил их в те места и времена, которые были им чем-то памятны и важны. Может быть, даже если они сами не сознавали, насколько. Или не им, подумал вдруг Сичэнь, и мысль эта обожгла не хуже огня. Сюэ Ян жаждал собрать разбившуюся душу даочжана —значило ли это, что воспоминание об их появлении в Башне Кои было очень важным для Сяо Синчэня? Значит ли это, что даочжан не мог смириться с чем-то, что тогда произошло, и хотел бы что-то исправить? А Сичэнь попал в лагерь Цинхэ Не перед боем с Вэнь Сюем. Может ли быть так, что Минцзюэ сожалел о грядущей смерти бывшего друга? Если и так, он ничего не сказал об этом. Как и тогда, годы назад. Или же… но нет, это совершенно немыслимо. Сичэнь помнил, как они тогда прощались. Помнил и горящее где-то в груди желание не отпускать. Никуда. Вцепиться в плечи, сказать: «Я не уйду, и ты тоже не уйдешь, встанем в бою вместе, спина к спине». Не сказал, не нашел ни слов, ни смелости для такого. И Минцзюэ тоже не остановил его. Тогда и сейчас… Что-то было неправильно. «Я чего-то не сказал? Не сделал? А ты? Почему не сделал ты?..» Дух-огонек подлетел ближе, ткнулся в ладонь. Он, кажется, стал теплее после ночного разговора — то ли приснившегося, то ли нет. Или Сичэню это кажется, потому что он хочет, чтобы Сюэ Ян оказался прав и это был кусочек той самой души? — Может быть, ты знаешь, куда ведет эта дорога? — тихо-тихо, чтобы не услышал Сюэ Ян, пробормотал Сичэнь. Он ни малейшего понятия не имел, как ему ответит дух, если вообще ответит. Но не мог промолчать. Глупая, наивная надежда, что случится… что? Чудо, да? Лишенный дара речи дух вдруг возьмет и заговорит? Конечно, он не разговаривал. Но на вопрос вдруг отреагировал: облетел часть дороги и, вернувшись, метнулся туда-сюда. — Не знаешь? — осторожно уточнил Сичэнь. Дух снова дернулся из стороны в сторону. — Что ж… значит, разберемся на месте. Дорога изменилась. Она петляла между невысокими камнями, чахлыми кривыми деревьями и кустами, усыпанными кроваво-алыми ягодами, будто рубинами. Запах воды, мха и сырой травы плыл в воздухе, наполняя его тревогой. Живой запах, которого не должно здесь быть. — Темнеет, — заметил Сюэ Ян. — Куда нас вознамерились завести на этот раз? — Ты не видел этого раньше? — Нет. И можешь, конечно, мне не верить, но я бы предпочел и не видеть. Здесь хуже, чем в городе И, честное слово. Да уж, вот чего от Сюэ Яна можно было ожидать меньше всего. Сичэнь подавил неуместную улыбку. А в следующий момент ему вовсе расхотелось улыбаться. Он не увидел, но почувствовал, как рядом с ним резко остановился Сюэ Ян. Дорога медленно исчезала под ногами, таяла, как соль в воде. Откуда-то вились мелкие ручейки, бежали вперед, сливаясь в темную массу воды, в которой белели почти отцветшие лотосы. Кусты и деревья по берегам сплетались в непроходимую чащу, за ними не разглядеть было ни неба, ни чего-то еще. На другой стороне, уже едва различимой в сумраке, стоял одетый в черное человек.
