Затишье перед бурей

      Несмотря на вскипающую в груди ярость и непроходящее раздражение, охватывающее его каждый раз, как он бросал короткий взгляд на сидящего за столом человека, следующие несколько часов Осиал вёл себя смирно. Будто бы он действительно был покорным пленником, не имеющим притязаний на собственную свободу.       …Кто вообще в это поверит?       Вот и Моракс, конечно, не верил.       Подобно каменному изваянию он сосредоточенно пялился в книги. Шелестели страницы, время от времени слышался стук обтянутых кожей обложек о деревянный стол — Чжун Ли откладывал старую книгу, брал новую, раскрывал её и вновь погружался в чтение.       Осиала не заботило то, о чём он читает. Да даже если заботило — что можно понять в этом хаотичном месиве черт, так непохожем на плавную изящную письменность, к которой он привык?       И всё же иногда — достаточно часто, чтобы это продолжало раздражать — Архонт Вихрей чувствовал на себе мимолётный пристальный взгляд золотых глаз.       Впрочем, Моракс держался от него на почтительном расстоянии и не выводил из себя пристальным вниманием. В голове созрел маленький план: если подкопить энергию Гидро, может, получится ослабить и подавить сковавшее его Гео? Силы Властелина Камня заметно уменьшились по сравнению с далёким прошлым — у Осиала были все шансы.       А первая цель, которой он непременно достигнет после этого — выйти из чёртового захламлённого «дома», а скорее, берлоги Моракса, который обратился в недвижимую статую и служит ему тюремщиком!       В ярких чистых солнечных лучах были отчётливо видны парящие в воздухе мельчайшие частицы пыли, которую Чжун Ли периодически сдувал с поднятых с пола и взятых с полок книг. Половина комнаты была озарена мягким светом — он приятно согревал спину и напоминал о давно забытом ощущении тепла… Но вдруг под одежду закрался привычный холодок, пыль будто исчезла, а отчётливая граница, очерченная солнечными лучами, растворилась.       Осиал бросил недовольный взгляд за спину, в окно — небо стремительно наводняла стая чистых белых облаков, которым не было конца. От вожделенного солнца остался только яркий, понемногу тускнеющий просвет.       И снова холодная тишина.       А, к чёрту!       Проигнорировав слабое возмущение Гео-энергии в теле, Осиал рывком встал. Тут же на него устремился пристальный взгляд привлечённого движением Чжун Ли — он твёрдо встретил этот взгляд, презрительно цыкнул и с таким видом, будто не потерпит запрета, по-хозяйски неторопливо зашагал в сторону двери.       Моракс не стал его останавливать, как в глубине души Осиал и надеялся — он лишь отложил незаконченную книгу на захламлённый стол и безмолвной тенью пошёл следом.       Его встретил тёплый воздух, поднимающийся от нагретой солнцем мощёной улицы, ласкающий кожу свежий ветер и оживлённый шум улицы, увлекающий за собой и отваживающий любые другие мысли.       После тысячелетий тишины, не прерываемой даже малейшим колебанием вод, эти мирные разговоры простых людей, пение птиц и шелест листвы, свалившиеся с небес и накатившие со всех сторон разом, сами собой заполонили голову Архонта Вихрей.       В его бегающем взгляде смешались зелень листвы, камень улиц и яркие крыши на фоне хмурого, но высокого и дышащего простором неба. В прошлый раз, вырвавшись из-под толщи вод, Осиал не смог улучить момента и полюбоваться видами — пустая ярость, в тот миг отчего-то многократно усилившаяся, застилала его взор. Сейчас же…       Подобно горным пикам, ограничивающим теснину, над широкой светлой дорогой нависали высокие яркие дома. Тысячи лет назад нельзя было увидеть ничего подобного — людские жилища в те времена все до единого были приземлёнными и ветхими, неспособными сопротивляться неистовым морским ветрам и ненастным хлещущим дождям… Но люди этой эпохи побороли стихию — причудливой формы крыши возведённых ими домов устремлялись ввысь и едва ли не царапали небо острыми шпилями. Откуда-то сверху слышались песни и музыка, а вдали эхом доносился чётко поставленный голос рассказчика.       Словно заворожённый, с распахнутыми в восхищении глазами и с невольно приоткрывшимся ртом, Осиал медленно побрёл было по улице — но вдруг сзади раздался смешок, развеявший колдовство и выдернувший его из поглощающего созерцания. Взгляд Архонта Вихрей тотчас стал чернее тучи, брови сошлись к переносице, а весь его вид выражал пронзающий кости холод и отстранённость.       К счастью, Чжун Ли почувствовал переменившуюся атмосферу и, неловко кашлянув в кулак, замолк.       Осиал недовольно фыркнул и торопливо, с видимым раздражением направился вдоль дороги — взгляд его плавно скользил по ярко изукрашенным лестницам, пёстрым, но гармоничным вывескам и золотой отделке домов. Игнорируя всех людей, он размышлял об этом архитектурном чуде: о возвышающихся над его головой искусно спроектированных зданиях, переплетающихся исчерчивающими небо красными переходами. Как люди смогли построить такое чудо и как оно не развалилось под гнётом ветров? Как дожди не смыли яркую краску?       Лёгкий ветер подхватывал концы прядей и трепал волосы; Осиал чувствовал на себе многочисленные взгляды оборачивающихся ему вслед прохожих. До него доносились смутные шепотки, смысл которых он едва мог уловить: язык звучал рвано, коротко, непривычно — он явственно отличался от витиеватого говора его веков, так же, как и он сам теперь отличался от простых горожан.       Они, кажется, видели в нём диковинного иноземца. Сравнивали его одежды с одеждами какой-то рисовой страны, название которой он едва ли смог разобрать…       Перешёптывания давили на разум, и Осиал был непривычен к такому вниманию — сказывались тысячелетия одиночества. Он неосознанно ускорился и шёл до тех пор, пока позади не остались и широкая каменная улица, и оживлённый просторный рынок, и обласканная волнами пристань — он ступил на крепкий деревянный мост, переброшенный через глубокий залив.       Впереди, за огромными вратами, очерчивающими границы города, к небесам поднимались высокие горы. За их склоны корнями цеплялись ветвистые золотые деревья, в вышине мелькали крошечные пятна стеклянных колокольчиков, а лёгкая дымка, поднимающаяся от моря, размывала очертания озарённых светом вершин. Уголок голубого неба, ещё не поглощённый пеленой облаков, проглядывал за скалистыми обрывами.       Давно потерянный рай. Воспоминания о нём уже покрылись пылью и илом со дна океана — Осиал действительно думал, что больше не увидит ни неба, ни горных пиков, не услышит далёкого крика сокола или щебета зябликов.       Пленённый этим пейзажем, он шагнул на пустую каменную площадь…       И тут же замер — не по своей воле; энергия Гео в теле, к которой он недавно отнёсся с пренебрежением, не дала сделать и шага вперёд.       Тотчас же напомнил о себе и её обладатель: — Прости, но пока что ты не можешь выйти, — заслышав его низкий голос, Осиал с величайшим недовольством поморщился.       На что он рассчитывал? Что ему будет позволено беззаботно разгуливать по всей Поднебесной и заниматься чем угодно? Смешно и невыразимо глупо! Ему стоило быть благодарным уже за то, что Моракс не возразил и дал прогуляться по городу.       Подавив вздох сожаления, он бросил последний взгляд в ту сторону, где меж расплывчатыми миражами пиков порывы высокогорного ветра разгоняли журавлей и тревожили золотую листву — а затем развернулся в сторону моста, более не оглядываясь.       Двое стоящих на страже Миллелитов недоуменно переглянулись, но решили не вмешиваться. Странный мужчина, явно не местный, пришёл в сопровождении Чжун Ли — а он обладал хорошей репутацией, и у них не было веского повода чрезмерно любопытствовать.       Их прогулка прошла в безмятежном молчании; широкие каменные улицы в конце концов привели их к оживлённому рынку. Он не сильно отличался от тех, что можно было видеть тысячи лет назад: только ткани стали ярче, навесы — выше, а прилавки — крепче и отёсанней.       …Взгляд зацепился за мимолётный блеск золота в рыжеватых закатных лучах. Мелкие кругляшки из драгоценного металла люди обменивали на товары. — Что это? — Осиал махнул рукой в сторону пожилой пары, что указывали на ящики с фруктами и протягивали владельцу лавки золото.       Заданный вопрос выдернул Чжун Ли из отрешённых размышлений.       Вопрос был задан ему?       Он мельком огляделся — рядом с ними больше никого не было, значит, Осиал действительно обратился именно к нему. Он посчитал этот вопрос разрешением, а потому поравнялся со старым другом и посмотрел туда, куда он указал.       Из всех обыденных вещей его могли заинтересовать только деньги. — Мора. Несколько веков назад она стала основной валютой на всём континенте, — он стал объяснять, присматриваясь к реакции Архонта Вихрей. И пусть по лицу сложно было понять, о чём он думает, непонимание во взгляде выдавало его неосведомлённость: конечно, он, верно, не знал даже слова «валюта» и воспринял буквально. — Времена натурального обмена давно прошли, пусть этот метод и используют там, где горы высоки, а император далёк. Если хочешь что-то купить — нужно обменять на нужное количество моры. Продавец сам устанавливает цену.       В задумчивости Осиал прикусил ноготь на большом пальце. Система интересная, но он никак не мог взять в толк: еда и золото — их ценность несоизмерима. Как можно обменять что-то дорогое на блестящие безделушки, из которых не сделаешь даже иглы? — Хм, — он задумчиво кивнул и продолжил наблюдать. Лавочник передал пожилой паре полную корзину фруктов, а те взамен отдали ему несколько золотых кругляшков — все остались довольны обменом; кажется, даже продавец только обрадовался такой бесполезной вещи. На другом конце улицы маленькая девочка — не старше восьми — протянула взрослому мужчине монетку, и тот дал ей бумажный расписной веер.       Люди приходили с бесполезным золотом, что пару тысяч лет назад годилось только для украшений, и беспрепятственно брали несравнимо более полезные вещи. Немыслимо.       Чжун Ли всматривался в лицо бывшего друга, но ничего не говорил. Прошли тысячелетия: изменились люди, изменился язык, изменились обычаи и нормы быта — даже Властелину Камня иногда сложно было осмыслить новшества, что уж говорить об Архонте Вихрей, выпавшем из жизни на столь долгий срок? Ему понадобится время, чтобы понять и привыкнуть.       Но когда его лицо стало выражать полнейшую растерянность и брови стали домиком, Чжун Ли подал голос: — Позже я расскажу обо всём, что тебе нужно знать.       Осиал надменно цыкнул, но возражать не стал. Не время ломаться и играть в страдальца: он многое упустил, и чем скорее он это наверстает — тем лучше. Раз уж старый враг сохранил ему жизнь, нужно приспособиться к этой эпохе — тогда, когда он сбежит, у него будет возможность с достоинством жить в этом времени. Моракс готов поделиться своими знаниями — отчего не воспользоваться этим? Следует взять как можно больше.       Но сам Моракс, не умеющий читать чужие эгоистичные мысли, воспринял затянувшееся молчание и хмурое выражение лица собеседника как глубокую обиду и нежелание соглашаться. Он прикусил нижнюю губу и убрал руки за спину, чтобы не видно было, как он заламывает себе пальцы. — Это моя вина. Я сожалею. — Это действительно вина Властелина Камня, но этому божеству не нужна жалость, — хмуро бросил он и отвернулся: от Чжун Ли, от незнакомого времени и дивного рынка чудаков. В опускающихся на город сумерках он стремительным шагом направился к тому месту, откуда началась их прогулка: к дому Моракса. Увы, пока что это было единственное место, куда он мог вернуться, чтобы отдохнуть.       …В этот день было слишком много новых впечатлений: впервые за долгие сотни или тысячи лет он вновь оказался на поверхности, и мир так изменился за время его отсутствия. Он обнаружил, что действительно устал: до подёрнутого дымкой рассеянности разума едва долетали шепотки, полный смысл которых он не мог уловить. Осиал старательно игнорировал и людские голоса, и устремлённые на него заинтересованные взгляды — но те слова, что он мог разобрать, все до единого указывали на его непохожесть.       Отличающийся. Неправильный. Чужой.       Интересно, что бы они сделали, если бы узнали в нём того монстра, что совсем недавно пытался волнами и штормом разрушить гавань? Конечно, попытались бы убить…       Стальные наконечники копий Миллелитов красноречиво — зловеще — поблёскивали в свете фонарей — Осиал не задумываясь ускорил шаг. От мимолётного взгляда его тревожное сердце окутывало пламенем.       Убить они его, конечно, не смогут… Но он всё ещё чувствует боль. Он даже не сможет воспротивиться — энергия Гео в его теле подавляла все способности, и ускользнуть из сжимающейся хватки подобно скользкому угрю не выйдет.       Каково это, быть пронзённым десятком копий?       Больно? Скорее всего. Унизительно? Ещё как.       Страшно?       На этой мысли он сорвался на бег, беглым взглядом стараясь отыскать знакомую улицу — но он то и дело наталкивался на людей — нет, не людей, на тигров и волков, мечтающих сожрать его живьём, разорвать на тысячи кусков… Ведь он — монстр, угроза их безопасности.       Чжун Ли, конечно, заметил, как неестественно он ускорился: — Куда ты идёшь? Я могу подсказать пару интересных мест и- — Замолчи! — резко оборвав Моракса, Осиал наконец отыскал знакомую дверь и, едва не выбив её, ввалился в помещение и тяжело осел на ближайший к нему стул. Его тело трясло, как от сильного жара, но сам он этого не замечал — только бессмысленным пустым взглядом сверлил пол. Он чувствовал своё участившееся сердцебиение и тяжёлое дыхание, но не мог их осмыслить.       Чжун Ли безмолвно замер в дверях. Это зрелище вызывало в нём чувство противоречия и отвращения. Архонт Вихрей никогда не ассоциировался у него с нервной дрожью и загнанным дыханием — это всегда был дерзкий шестиглавый монстр, несдержанный, нетерпимый и не ведающий преград… Сейчас же его будто подменили — что стоит сказать? Что сделать?       В конце концов он тихо прикрыл за собой дверь и прошёл вглубь комнаты. — Всё в порядке? — В п-порядке? — дрожащим голосом переспросил Осиал, резко поворачиваясь в сторону Моракса. — Это божество выглядит так, будто у него всё в порядке?!       Голос Архонта Вихрей сорвался на крик, а в глазах заблестели непрошенные слёзы.       Испугавшись собственной реакции, Осиал прикрыл рот рукой и отвернулся, сдерживая плач. Эмоции вышли из-под контроля и нахлынули яростными тёмными волнами, которые он был не в силах остановить. Обиды, страхи, гнев, ярость, непонимание — все эти тёмные чувства, что он держал в себе тысячелетия, захватили его сознание и вылились в жалкую, позорную истерику.       Он вцепился в свои волосы и согнулся пополам; перед глазами солёные капли слёз окрапляли тёмный подол шёлкового одеяния. Боль понемногу приводила его в чувство — Осиал сильнее потянул блекло переливающиеся пряди, чувствуя, как натягивается скальп. Он ухватился за это ощущение — но внезапно недвижимая каменная хватка сковала его руки.       Чжун Ли — хмурый, со сжавшимися в тонкую линию губами, — молча стискивал его запястья. Он и раньше сталкивался с чужими истериками — но тогда он легко, без угрызений совести безмолвно проходил мимо и мог позволить себе не зацикливаться на несчастьях других людей. Сейчас… Сейчас же в его доме находится опустошённый и потерянный Бог, которому нет места в новом мире — и он не знал наверняка, что стоит сделать.       …Почему именно Осиала он оставил в заточении на тысячи лет, тогда как других Архонтов безжалостно убивал? Не находящие отклика догадки и мысли о собственных мотивах звоном отдавались в ушах и острой болью кололи виски — будто бы чего-то не хватало… Будто бы Небесный Порядок стёр тот невероятно важный фрагмент его памяти, что помог бы восстановить полную картину прошлого.       Осиал не поднимал головы. Слышались тихие всхлипы; пусть внешне можно было утверждать, что присутствие Моракса для него теперь не более, чем белый шум, на деле внутри него кипела обида и раздражение, а душу окутывал густой мрак. Он хотел скинуть с себя чужие руки, ударить, пнуть, сделать хоть что-нибудь, чтобы Моракс отстал!.. Но тело не слушалось, будто выточенная из камня скульптура, застывшая в странной позе.       Больше он ничего не сможет сделать — с этой мыслью Чжун Ли отпустил его руки и молча воззрился на Осиала. Он всегда имел, что сказать, и не лез за речами в рукав — но теперь совершенно не находил слов, чтобы разорвать мрачную, напряжённую тишину. — Оси- — Замолчи.       Лучше было отступить — не будет пользы, если он продолжит давить на Архонта Вихрей. Чжун Ли послушно замолк и удалился.       Ласкающая слух тишина, прерываемая только мерным гулом улицы, помогала успокоиться. Сердце остыло, и неистовство страхов и ярости сменилось недвижимой гладью омута, в бездне которого плавали тёмные мысли. Осиал настолько глубоко погрузился в них, что следующие несколько секунд — минут, часов? — провёл в полнейшей прострации, с туманно-пустой головой и странным, недобрым умиротворением на душе.       Очнулся он только тогда, когда вновь почувствовал на одной из своих рук крепкую, напряжённую хватку Властелина Камня — кажется, он стоял тут уже некоторое время?.. — а потом подмёрзшие кончики пальцев обожгло тепло фарфоровой чашки.       Он наконец выпутал вторую руку из волос и заторможенно опустил взгляд в сунутую ему чашку — источающая пар и ощутимый травяной аромат светло-зелёная, немного мутная жидкость. — Моракс туда что-то добавил, да?.. — подавленно спросил Осиал. — Это всего лишь-       Но Осиал не дослушал — он твёрдо выдернул свою руку из хватки Моракса и залпом осушил чашку. — Плевать.       Чжун Ли действительно добавил туда кое-что: полфлакона успокоительной настойки. Мутный, непрозрачный чай напоминал ему отвратительную грязную воду — да и этим напитком следовало наслаждаться в спокойной обстановке, а не пытаться насильно напоить им кого-нибудь.       Осиал плавно, неловко встал со стула и пошатываясь прошагал к кровати — пустая чашка незаметно выскользнула из его руки, со звонким стуком ударившись о деревянный пол. Он не церемонясь упал на простыни и зарылся лицом в подушку — источаемый ею запах шелковицы окутал мысли и разогнал поселившиеся в душе тучи. Мышцы расслабились, тело обмякло — не прошло и минуты, как послышалось едва уловимое тихое сопение. Успокоительное и моральное истощение оказали своё действие.       Во рту Чжун Ли смешались пять вкусов — он коротко посмотрел на треснувшую у основания фарфоровую чашку. Отчего-то его задела решительность Осиала: даже держа в голове то, что в чашке мог быть яд, он, ни секунды не мешкая, выпил всё до последней капли.       Неужели он действительно был готов принять смерть – лишь бы не видеть его лицо?       Ещё тогда, тысячелетия назад, они заключили контракт… — Контракт… — Чжун Ли полушёпотом озвучил последнее слово; его брови сошлись к переносице. Он не помнил ни цели договора, ни сути, ни сроков. Единственное, что осталось в памяти: Осиал первый нарушил условия контракта. Но в чём они состояли?       Моракс неслышно подошёл к постели и вгляделся в умиротворённое лицо спящего бога. — Что же тогда случилось?       Ответом ему послужил мирный стрёкот сверчка под окном и шелест ветра.