Ящик Пандоры.

Вэй Ин прибывает в Пристань Лотоса скорее, чем думал, всего пару дней прошло, с того памятного вечера, но по ощущениям – вечность. Без полётов на мече, сложно быстро перемещаться, спасибо Цзин Лин подбросил немного, хотя и ворчал всю дорогу. Голова Вэй Усяня просто гудит от постоянных дум, он в тысячный раз прокручивает в голове всё, что на него свалилось за последние недели, и никак не находит выхода из сложившейся ситуации. Когда он сказал Лань Чжаню что должен немедленно увидеться с шиди, тот не стал задавать вопросов, и лишь молчаливо кивнул на прощание. Они условились встретиться через одну луну в Облачных Глубинах, на том и распрощались. Вина перед ним давила на грудь неподъёмным камнем. В сердце жила светлая и чистая как пламя ритуальной свечи любовь к этому человеку. Она согревала в минуты отчаянья и тоски, одиночества и боли. Не было ничего радостнее чем знать, что есть в мире человек, который примет тебя любым, который всегда будет на твоей стороне, и который никогда не предаст. Вэй Ин чувствовал себя спокойным и уравновешенным рядом с мужем, всё было в порядке, когда Ванцзи стоял рядом с ним, но достаточно ли ему этого? Чувство, которое он питал к Цзян Чэну было подобно лесному пожару. Неукротимое, дикое, страстное, и смертельно опасное. Оно проросло внутри души и сердца, смешалось с кровью и слезами, обжигая и одурманивая как опиум. Оно было где-то там, на границе жизни и смерти, где ты не можешь лгать ни себе ни другим, где тело реагирует само, где сердце бьётся в бешеном ритме и где готов убить и умереть за того, кто дорог. Самые ценные воспоминания и самые счастливые годы были связаны с Цзян Чэном и Шидзе, но если сестра всегда была второй матерью для Вэй Ина, любящей, нежной, прощающей и понимающей, то Ваньинь, был его первой любовью. Любовью, которая пережила смерть, предательство, непонимание, и ревность. Хотя нет, ревность то как раз вот она, гонит его в Юньмэн, с колотящимся сердцем и трясущимися руками. Слуги, встретившие его у ворот резиденции, в испуге опустили глаза. Старейшина Илин, может уже и не слыл главным злодеем, но и в герои его записывать никто не спешил, а тем более в Пристани Лотоса, где сложил голову не один тёмный заклинатель, попавшийся в руки Саньду Шэншоу. И тем не менее, его впускают. По всей видимости, Цзян Чэн давал какие-то распоряжения на его счёт, поскольку никому не нужно говорить что делать, все молча провожают гостя в малые покои, где Глава Ордена обычно принимает личных гостей, а не официальных, а затем так же молча удаляются. Напоследок, склонившаяся чуть ли не до земли служанка говорит, что Глава будет через некоторое время, сейчас у него тренировка с адептами. Резные створки бесшумно затворяются и Вэй Ин остаётся один. Раньше это были покои Цзян Фенмяня, теперь их занимает его сын, как и хотела того мадам Юй, жаль только, что она не может этого увидеть. Воспоминания удушливым комом подкатывают к горлу, Вэй Ину хочется не впускать в своё сердце чувство вины, но оно болотной гадюкой вползает туда, минуя волю. Простит ли когда-то его Цзян Чэн? А он себя? Что бы там ни говорили другие, Вэй Ин знал, что его вина во всём случившемся неоспорима. Другое дело что это всё было не со злого умысла, не из подлого намеренья, а из желания помочь, но поговорка про благие намеренья видимо на таких как он и появилась. Дядя Цзян всегда любил его, баловал, восхищался успехами, и к чему это всё привело? Спустя годы, повзрослев, и уже имея опыт общения с младшим поколением, Вэй Ин должен был признать – Цзян Фенмянь был не лучшим отцом и мужем. Он своим молчанием и терпением позволял сыну и жене чувствовать себя ненужными, нелюбимыми, недостойными. Хотя на самом деле любил их больше жизни. Вэй Ин знал, он говорил ему. Говорил, что гордится Цзян Чэном, говорил, что рад их дружбе, и что он знает, что из Ваньиня выйдет отличный Глава Ордена. Но почему- то он никогда не находил в себе сил сказать это самому Цзян Чэну. Тяжёлый вздох вырывается из груди, и Вэй Усянь скользит глазами по стенам, натыкаясь на небольшую спрятанную за ширмой дверь. Вход в личные покои Главы Ордена. Если Вэй Ин и колеблется, то всего мгновенье, а затем уверенно распахивает старинную створку и застывает на пороге. Комната залита солнечным светом, сиреневые занавески колышутся от лёгкого порыва ветра, и сквозь распахнутые окна в помещение вплывает удушающий аромат цветущих лотосов и речной воды. Сердце замирает, и хочется заплакать от счастья. Дом. Так выглядит родной дом для Вэй Усяня. Он думал, что всё прошло, что всё здесь уже иное, всё не его. Но вот перед ним гладко застеленная кровать с резным изголовьем в виде лепестков распустившегося лотоса, вот символы ордена вышитые на тканых полотнах сиреневого цвета и украшающих стены, и вот большой стол из тёмного дерева, заваленный бумагами всех форм и расцветок и он понимает, что спустя столько лет – он дома. В груди протяжно ноет, и хочется сжать рукой глупое сердце чтоб успокоиться. На подушке для сидения, вмятины от колен, на чайном столике у окна оставленная чашечка с таким знакомым узором, а на стуле около кровати сброшенное сиреневое ханьфу. Взять его и вжаться лицом до воя оказывается легче лёгкого. Запах Цзян Чэна невероятно силён, пряный, терпкий, как кора можжевельника после дождя, как мята и лотос, смешанный с перцем. Для Вэй Ина это всегда был особенный ни с чем не сравнимый аромат, свойственный только его брату. Сводящий с ума по ночам, дурманящий голову во время боя и совсем слабый во время болезни или купания. По телу прокатывается волна жара и возбуждения, под закрытыми веками вспыхивает образ Ваньиня, и сладкая дрожь проходит по спине. Осоловевший взгляд лениво скользит по комнате, но внезапно словно ледяная вода окатывает Вэй Ина. Среди бумаг на столе, он выхватывает знакомый символ с плывущими облаками и внутри всё цепенеет. «Не может быть!» Ханьфу падает на пол и, переступив его словно во сне, незваный гость идёт к столу, руки трясутся как с похмелья, когда, вытащив из кипы листов, конверт из дорогой бумаги, Вэй Усянь разворачивает письмо. «Глава Ордена Цзян! Прошу простить меня за возможно не своевременное послание, но я долго размышлял о наших с вами отношениях, и о своих чувствах к вам, и пришёл к выводу что люблю вас. Люблю сильно и искренне, по всей видимости довольно давно. Я понимаю, что вам может показаться внезапным моё предложение, учитывая всё что между нами есть, но я вполне осознанно и обдуманно делаю его, не сомневайтесь. Я хочу, чтоб вы стали мои спутником на тропе самосовершенствования, хочу вручить вам свою лобную ленту и прожить рядом с вами всю свою оставшуюся жизнь. Не торопитесь возразить, я не забыл о том, что вы Глава Ордена, как и я, и что вам не на кого оставить своих людей. Я долго думал над этим вопросом и решил, что попрошу Ванцзи возглавить орден, ему с вашим шисюном всё равно где жить, да и дядя будет рядом. А я готов всецело стать вашим, если вы примете меня в свой орден. Вы свет моих очей, Цзян Чэн, и я буду надеяться на ваш положительный ответ от всего сердца. Лань Хуань.» Рука с посланием дрожит как в лихорадке, внутри помимо воли скапливается сгусток тёмной энергии, заставляя все талисманы в комнате просто выть об опасности. Глаза полыхают алым цветом и хочется разнести всё вокруг по щепке. Вэй Ин едва дышит от ревности и страха. Страха за то, что возможно, он опоздал уже во второй раз, и за то время что ему потребовалось чтоб сюда добраться Цзян Чэн уже дал свой ответ. От одной мысли об этом внутри всё похолодело, больше не было сомнений или отговорок, Вэй Усянь теперь молился только об одном – пусть Цзян Чэн откажет, и он уже никогда его не покинет. Никому не отдаст. Никогда не предаст. Пусть только он скажет: «Да» ему, а не Первому Нефриту и тогда он горы свернёт, решит все проблемы, достанет луну с неба лишь бы не видеть Ваньиня в объятьях другого, лишь бы узнать, как это отдаваться ему без остатка. - Какого гуля! Что ты тут делаешь? Хриплый после тренировки голос Цзян Чэн пробирает до самого нутра. Вэй Ин оборачивается и видит одну из своих самых горячих фантазий. Взмыленный, в одной нижней рубахе и штанах шиди. Загорелое лицо со сведёнными к переносице бровями, чёрные волосы собранные в тугой пучок и стекающие по бокам длинными прядями, мышцы чётко очерченные прилипшей к телу тканью и искрящий от негодования Цзыдянь, отражающийся в невероятных серых глазах вырывают хриплый вздох из его груди. Но затем он вспоминает о зажатом в руке послании, и злая ревность жалит сильнее скорпиона. - Да вот услышал радостную весть, и захотел зайти поздравить. Приторно сладким голосом говорит Вэй Ин, впиваясь взглядом в мужчину на против, ловя мельчайшую реакцию на его лице. - Радостную весть? О чём… Цзян Чэн обрывает свою гневную речь на полуслове замечая в руке шисюна письмо. Его глаза наливаются какой-то неведомой тьмой, и он сжимает резко очерченные губы в нитку. - Кто позволил тебе рыться в моих личных бумагах? Как ты вообще узнал об этом?! Ваньинь резко шагает вперёд и вырвав у брата бумагу, возвращает её на стол. - А есть разница? Важно не то, как я узнал, а то, что это правда! Уже не сдерживаясь в эмоциях кричит Вэй Ин. У него внутри всё печёт и плавится, ревность лишает воли и рассудка, всё вот-вот поглотит тьма. - А тебе какое до этого дело?! – резко оборачиваясь кричит в ответ Цзян Чэн сверкая пурпурными искрами Цзыдяня. – Не ты ли сказал, что счастлив замужем?!! Не ты ли уже третий месяц прячешься от меня по глухим лесам со своим Лань Чжанем, чтоб я не дай бог не задал неприятный вопрос или не сказал неудобного слова!! Сжатые в кулаки руки едва удерживают Цзян Чэна от того, чтоб двинуть брату по лицу, но ему уже не семнадцать, он уже умеет направлять гнев в другое русло. Ваньинь делает глубокий вдох, закрывает глаза и с расстановкой говорит: - Мы всё обсудили в прошлый раз. Ты замужем, ты счастлив, у тебя своя жизнь, у меня своя. Ты был прав, тот порыв на свадьбе был лишь блажью. Нам надо его забыть. И мне и тебе. Я думаю, что и мириться нам не стоит, лучше пересекаться лишь по необходимости. Грустная улыбка внезапно проступает на красивом лице Цзян Чэна, а глаза теплеют, когда он смотрит на помятое письмо от Сиченя и добавляет: - Нам видимо никогда не понять друг друга, Вэй Ин, мы просто не способны этого сделать, сколько ни пытались. Всегда только больно делаем себе и другим людям. Так что давай закончим на этом. - Закончим? Голос, которым шипит это короткое слово Усянь напоминает горящий бенгальский огонь, брызжущий во все стороны яростью и болью. - Закончим, и ты женишься на Первом Нефрите? Ваньинь снова мрачнеет и, глядя в уже мерцающие алым глаза брата, глухо говорит: - А если и так, то что? Может быть он добавил бы ещё что-то, но в следующую секунду, тёмная энергия заполонила всю комнату. Вырвавшаяся из ниоткуда, она ломала защитные талисманы как хрупкое стекло, и устремившись к Главе Ордена, почти скрыла его под собой сковывая руки и ноги. - Не позволю… Не позволю… никогда не позволю этому случиться… Побледневшие губы Вэй Ина, шептали эти слова словно мантру, пока скупыми пассами рук он фиксировал шиди на полу. - Что ты творишь??! Вэй Ин!! Очнись! Ты меня слышишь? Цзян Чэн бился в путах словно пойманная стрекоза, сверкал глазами, пытался воспользоваться Цзыдянем, но внезапно пробудившаяся сила Старейшины Илин, была куда мощнее. Она питалась самым сильным чувством, горела изнутри, и уже не могла остановиться. - Я люблю тебя Цзян Чэн. Люблю больше жизни. Я не могу… не могу отдать тебя другому… не могу… жить не могу без тебя, понимаешь? Знал бы Вэй Усянь тогда на свадьбе что раз открывшись, раз произнеся свои чувства вслух, раз узнав вкус поцелуя того, кого любишь, уже нельзя будет сдержать этот пожар, признался бы ли? Но уже поздно, сделанного не воротишь. И прижимаясь к шиди всем телом, срывая с него одежду, и хаотично покрывая поцелуями кожу, Вэй Ин понимал – он не остановится.