Ящик Пандоры.

Тёмная энергия затуманивала рассудок, весь мир сузился до одного единственного человека перед глазами. До того, кто и был целым миром все эти годы. Цзян Чэн с юношества был для Вэй Ина как далёкая звезда, всегда видимая, но недостижимая. Любовь к нему была под запретом даже в помыслах. Наследник Ордена, единственный сын грозной Пурпурной Паучихи, этот человек был недоступен даже для попытки стать чем-то большим чем другом или братом. Но Вэй Ина это не всегда останавливало. Часто, когда они, выпив лишнего засыпали в одной постели, он касался кончиками пальцев сначала своих губ, а затем губ Ваньиня, скрепляя таким образом свои желания непрямым поцелуем. Позже, с возрастом, любовь к Цзян Чэну переплавилась в томное желание и сексуальное влечение. Приходилось заигрывать со всеми служанками подряд чтоб хоть куда-то направить сжигающее изнутри пламя. Последние мирные годы в Юньмэне были для Вэй Ина сущим адом. По возвращении из Облачных глубин его шиди вытянулся, окреп, стал таким красивым что просто смотреть стало больно. Резкая и острая красота Ваньиня не шла ни в какое сравнение с холодной внешностью Нефритов Гу Су. Он был словно молния средь тёмных облаков, яркий, опасный, несдержанный. Рядом с таким легко забыться. Но за одним из ужинов мадам Юй рассуждает о смотринах для Цзян Чэна и Усянь падает с небес на землю. Нельзя позволять себе мечтать, нельзя позволять себе надеяться, нужно терпеть, нужно смириться, нужно забыть. Эти слова он повторяет как мантру, но они плохо помогают, особенно когда Ваньинь говорит ему по секрету что не хочет жениться. И не важно, что это только потому, что он ни в кого не влюблён, важно то, что их желания совпадают. Но даже тогда, Вэй Усянь держит свои мечты под замком, прячет чувства глубоко внутри и подавляет каждую минуту своей жизни. Позже всё это окончательно утратило смысл, и думая о брате, на ум чаще приходило чувство вины и потери, чем какая-то романтическая чушь. А потом был Ванцзи, и его всепрощающие объятия, его доброта, его безоговорочное понимание и поддержка и раны стали заживать. Душа стала исцеляться, но внутри, в глубине, всё ещё жила та самая любовь, те самые образы и желания. Скрытые в потайном ларце, как и беды Пандоры, они лишь ждали своего часа чтоб вырваться наружу. И сейчас, тонкая нить выдержки оборвалась, ларец распахнулся и все подавляемые годами чувства выплеснулись наружу. Остановить эту лавину разумом Вэй Ин уже не мог. Тело словно жило своей жизнью, подчиняясь затопившему сердце желанью. - Цзян Чэн… Цзян Чэн… я люблю тебя, люблю так сильно… Не могу отпустить, не могу отдать… Оставляя алые метки от губ и зубов на загорелой, влажной коже шептал обезумевший Старейшина Илин, очерчивая каждую мышцу и каждую впадинку жадными руками. Едва не рыча от возбуждения, он тёрся бёдрами о сильные ноги своего шиди и чувствовал, что может позорно кончить без рук, только от одной мысли что это напряжённое струной тело под ним – Цзян Чэн. - О, боги как же ты прекрасен, как хорош, как любим мною, шиди… я… Слова застревают в глотке острым стеклом, когда, вскинув голову Вэй Ин видит лицо Цзян Чэна. Побелевшие губы закушены с такой силой что уже видны следы крови, а из-под зажмуренных век, помимо воли скатываются злые слёзы. Слёзы, которые Вэй Ин видел последний раз, когда на руках Ваньиня лежала мёртвая Шицзе. Такие же злые, отчаянные скупые, и оттого невероятно пугающие. И больше никогда. Никогда до этого момента. И причиной их снова только Вэй Ин, и никто другой. - Нет! Нет… не плачь… шиди… о Боги…. Быстрый пасс рукой и тьма с воем отступает, шипя и скалясь как змея, она растворяется в самых дальних углах комнаты, оставляя своего господина одного. - Предки всемогущие… что же я… что я наделал… Возбуждение смывает ледяной волной страха, а руки помимо воли начинают судорожно цепляться за длинные пряди собственных волос. Зрачки расширены, а дыхание сбилось, но собрать себя в кучу нет никакого шанса. Все кости в теле словно кисель, в одну минуту силы покинули Усяня, оставив безвольную оболочку гореть от ужаса содеянного. Цзян Чэн тем временем медленно встаёт и шатаясь направляется к сундуку с одеждой, он молчит и даже не смотрит на застывшего соляным столпом шисюна. Дрожащие пальцы брезгливо срывают с себя остатки разорванной одежды и не задумываясь отправляют их в ближайший угол. Злость и молчаливое презрение, с которым Ваньинь всё это делает говорят Усяню о многом. В душе словно ничего больше не остаётся. Он снова всё испортил, даже вторую свою жизнь умудрился сделать ужасной, причём и для того, у кого собирался вымолить прощение. Вот это ирония, так ирония, ничего не скажешь. С усилием поднявшись на ватные ноги, Вэй Ин идёт к кровати, где возле спинки стоит прислонённый Саньду, видимо пришедший с тренировки Цзян Чэн не успел его отправить на подставку, увидев в комнате незваного гостя. Аккуратно взяв такой знакомый с детства меч, Вэй Ин делает шаг к своему шиди. - Что ты…? Обернувшийся Цзян Чэн угрожающе начинает свой вопрос, но в изумлении замолкает, когда брат плавно опускается перед ним на колени. Руки Вэй Ина вытянуты вперёд, на раскрытых ладонях горизонтально покоиться Саньду, голова опущена и опустевшие глаза смотрят в пол. Ваньиню не надо объяснять смысл этого жеста, он видел такое много раз на картинах и даже в жизни. Просьба о смерти. Просьба об избавлении от мучений и милосердии. Покорность перед судьбой. Минута, другая, а затем уверенная рука резким движением вырывает меч из рук, и Вэй Ин склоняет голову ещё ниже. - Да ты в край охренел!!!! Яростный рык Цзян Чэна разрывает тишину как детские руки бумажку. Он отправляет Саньду на ближайшую полку, и вздёрнув Вэй Ина на ноги волочит в сторону кровати не прекращая орать благим матом: - Ты хочешь, чтоб меня ещё раз обвинили в твоей смерти??!! Чтоб твой ненаглядный Лань Чжань потом жизнь положил на месть мне?? Чтоб мои же собственные адепты решили, что я умом тронулся?!!! - Ты можешь им объяснить…. Ошарашено лепечет выбитый из пафосной минуты самоуничижения Вэй Ин не понимая всё ещё что сейчас происходит. - ААААА!! Так мне надо ещё и рассказать про только что сорвавшееся недоизнасилование??!! Отличный план! Я прям горю от восторга!! Ну и эгоист же ты!! Слов у меня просто не хватает!! Тебе значит легче сдохнуть чем исправить хоть раз в жизни свои же собственные ошибки?!! Тебе легче свалить всё на меня, как ты делал и раньше, только бы не пришлось объясняться начистоту, признаваться в том, что был не прав, и сделать всё правильно! Но тут уж извини, второй раз прослыть твоим палачом я не собираюсь! Хочешь сдохнуть - вали в свои Облачные Глубины и вешайся! Швырнув Вэй Ина на кровать Цзян Чэн, вываливает на него всё что накопилось, едва-едва сдерживаясь чтоб ещё и подзатыльников не навешать. - Но я же… - Что ты же? Ты что думал? Может что я после твоей истеричной попытки принудить к сексу топиться пойду? Слишком много чести! Я тебе не хрупкая девица, чтоб о поруганной чести волноваться! Хотя с рук бы тебе это не сошло, уж будь уверен! Цзян Чэн тычет пальцем в грудь шисюна и сверкая яростным взглядом зло цедит: - Если б ты не остановился, я бы тогда тебя просто кастрировал. И делов-то! Глаза Вэй Ина испугано расширяются, и он старается найти слова чтоб хоть что-то ответить своему обвинителю. - Хватит этого драматичного представления, одного твоего суицида было достаточно. Тебя муж небось дома ждёт, а ты тут в Старейшину Илин играешься. Если есть что сказать, то говори, если нет, то где дверь ты и сам знаешь. Цзян Чэн складывает руки на груди и выжидательно смотрит на обалдевшего брата, и когда ему кажется, что тот так и просидит на его постели до завтра Вэй Ин подаёт наконец-то голос: - Прости меня. Ты прав, я жалок. И веду себя недостойно. Но я люблю тебя, и пусть уже несколько раз говорил об этом пытаясь забрать свои слова обратно, сейчас говорю уже без сомнений. Я люблю тебя больше всех на этом свете, и даже самая нежная и чистая любовь Лань Чжаня не сможет мне заменить и минуты рядом с тобой. Я думал, что смогу как раньше - запереть все эти чувства под замок, быть счастлив с тем, кто меня любит и не надеяться на то, что меня можешь полюбить ты. Думал помирюсь с тобой, буду просто рядом… Раньше мог бы… до того, что я сейчас… сейчас пытался сделать… Вэй Ин поднимает на брата полные вины глаза, грустно улыбается и несмело тянет ладонь к сложенным на груди рукам. Невесомо касается длинных пальцев, загрубевших от тренировок с мечом подушечек, и невольно вздрагивает от ощущения тепла. - Я не смог порадоваться за тебя с Сиченем, хотя должен был бы понять и отпустить. Но меня словно горячка охватила, ни одной связной мысли в голове не было. Сейчас я понимаю, что не имею права просить, или осуждать, я сам всё это упустил в своей жизни, но тогда всё было словно в тумане. И это письмо, где Лань Сичень пишет про ваши отношения, и его нежные слова, и предложение это… всё так правильно, так продуманно и так здраво, как никогда бы не смог я. Всё со мной через пень-колоду получается, всегда страдают дорогие мне люди. — Это потому, что ты никогда не интересуешься ничьим мнением кроме своего. Ты как мой отец – молчишь и думаешь, что все читают твои грёбаные мысли, что всем и так понятно то, что у тебя в голове или на сердце. Но представь себе, иногда людям нужно озвучивать это словами через рот, а иначе ни хрена не получится. Голос Цзян Чэна внезапно спокоен и уравновешен. Он не отнимает рук от прикосновений брата, а глаза его наполняются какой-то особенной глубиной. - Ты даже сейчас сделал выводы сам, не удосужившись спросить, что думаю я. И придумал за меня мои же решения и чувства. Вот молодец, сам решил, сам поверил, сам начал действовать. И неважно что на самом деле ситуация может быть кардинально другой. - А разве ты можешь думать иначе? - Удивлённо вскидывает брови Усянь, слегка сжимая ладонь поверх руки шиди. Внезапно мелькнувшая мысль обдала его горячим жаром. - А ты спроси. Весомо и как-то многозначительно бросает Ваньинь, глядя в глаза. И в душе Вэй Ина что-то щекотно трепещет, заставляя губы пересохнуть, а тело задрожать. - Что ты ответил Лань Сиченю? - Пока что ничего, - начинает Ваньинь, с удовольствием замечая, как тут же прикусывает в волнении губу его брат – ищу наиболее вежливые слова для отказа… - Отказа?! Взгляд Вэй Ина становится безумным, он подаётся вперёд и вцепившись в плечи Цзян Чэна встаёт. - Не имею привычки соглашаться на брак без любви, особенно если уважаю человека, открывшего мне свои чувства. Я никогда бы так не поступил с Лань Хуанем. Мы много лет дружили, он поддерживал меня в трудные часы и было бы верхом лицемерия принять его предложение, не любя его так же сильно в ответ. Каждое слово укором совести жалит Вэй Ина в самое сердце. Он поступил с точностью до наоборот, и теперь, когда Цзян Чэн сказал это в слух, стало очевидным насколько глупым был его поступок и насколько бессердечным. - Я расстанусь с Лань Чжанем. Глухо шепчет притихший Вэй Ин, опуская взор, и сминая в пальцах недавно надетую Цзян Чэном рубаху. - Я поговорю с ним, и всё расскажу. И пусть будет что будет. Даже если мне суждено остаться одному, я больше не буду его обманывать и себя тоже. Цзян Чэн какое-то время молчит, а затем наклоняется к самому уху брата и обдавая кожу горчим дыханием шепчет: - Спроси меня снова, Вэй Ин, спроси, что я чувствую… Усянь дёрнувшись вскидывает лохматую голову, с безумно горящими глазами, впиваясь взглядом в лицо напротив. - Что ты чувствуешь, Цзян Чэн? Голос испугано ломается от напряжения и тревоги, но слова сами соскальзывают с губ: - Я люблю тебя. Не колеблясь ни секунды говорит Ваньинь, насмешливо улыбаясь и глядя на абсолютно обалдевшее лицо вечно уверенного в себе Вэй Ина. Но насладиться этим редким зрелищем ему не дают, Усянь уже в следующую секунду кидается ему на шею, и обнимая как перед смертью, останавливается в миллиметре от его губ. - Можно? Исследуя горящим взором каждую чёрточку лица Ваньиня с придыханием, спрашивает тёмный заклинатель. - Можно. Едва успевает выдохнуть Цзян Чэн как его губы сминают в самом жадном поцелуе за всю его жизнь. Язык проворно скользит внутрь, и исследует чужой рот без стеснения, по подбородку стекает тонкая ниточка слюны, а на спине хозяйничают знакомые уже руки. Вэй Ин не может оторваться, в груди всё словно ожило после долгой спячки, и яркий тёплый свет заполнил собою абсолютно всё. Он чувствует, как по меридианам в теле начинает бежать неистовый поток Ци, как вспыхивает золотое ядро отзываясь на душевное волнение и как чужая энергия сплетается с его собственной в тугой жгут, насыщая каждую клетку силой. «Так вот как это ощущается, когда ты и правда духовно и телесно совершенствуешься с истинно любимым партнёром!» Мелькает где-то на периферии сознания Вэй Ина. Он тянет Цзян Чэна на постель, опускаясь спиною на простыни, оплетает его руками и не на секунду не даёт отстраниться. Воздуха так мало, но это неважно. Вкус поцелуя опьяняет, заставляет потерять голову словно крепкое вино. - Погоди, я сниму… Цзян Чэн всё же находит в себе силы отстраниться, чтоб скинуть рубаху и штаны, вырывая из груди Вэй Ина протяжный стон нетерпения. Сильное, рельефное тело Главы Ордена Цзян заставляет ноги Усяня разъехаться в стороны как у шлюхи. Один только взгляд на широкую грудь, на узкие бёдра, и налившийся кровью член, опустошают голову Вэй Ина начисто. Он лихорадочно стягивает своё ханьфу, бросая его неряшливым комом на пол, а затем приглашающе откидывается назад, протягивая руки в приглашающем жесте. - Сделай меня своим… я так мечтал об этом… шиди… Глаза Усяня затопил расширившийся зрачок, на лбу выступила испарина, а распавшийся хвост ореолом раскинулся по подушкам. - Ну ты и…. Цзян Чэн не находит слов чтоб закончить свою реплику, а затем опускается сверху, тут же глухо выстанывая имя брата. Их тела словно идеальные кусочки пазла соединяются в одно целое. Гармонично, легко, просто, ноги скользят на талию, руки сцепляются в замок на шее, губы встречаются с губами, а истекающий смазкой член трётся о такую же эрекцию любовника. - Цзян Чэн… Цзян Чэн… прошу, тебя… Жалобно скулит Вэй Ин, когда в него входит уже второй палец шиди, он насаживается на них всем телом, но этого ничтожно мало. Да и регулярный секс с супругом приучили его к подобным упражнениям. Долгую прелюдию он сейчас не выдержит. - Я хочу тебя внутри, хочу принадлежать тебе целиком и полностью… умоляю тебя… Вэй Усянь лихорадочно шепчет всё это в шею брата, и разводя бёдра шире, призывно стонет, открываясь для партнёра. И Цзян Чэн не заставляет больше ждать, он входит одним слитным движением, сразу же заставляя Вэй Ина громко вскрикнуть. Его тело пронзает сладкая дрожь, глядя на то, как шисюн мечется по постели в экстазе. - Глубже… С выдохом просит Вэй Ин, и его любовник подаётся вперёд, сжимая пальцами бёдра до синяков. Они движутся в едином ритме, забывшись в жарком мареве страсти. В какой-то момент Ваньинь тянет брата на себя и усаживая на колени целует пошло и глубоко, продолжая входить на всю длину и ощущая, что разрядка близко. - Ах!! Цзян Чэн!! Я люблю тебя!! Люблю… С очередным резким толчком Вэй Ин срывается в сокрушительный оргазм, его пальцы до кровавых борозд впиваются в сильные плечи шиди, а голова откидывается назад, открывая уязвимую шею для поцелуев. Горячее семя стекает по животу и груди Цзян Чэна, а внутри его сжимает влажная теснота. Он делает ещё пару движений, выстанывая имя брата, и изливается внутрь партнёра. Тяжело дыша, влажные от пота и спермы они падают на смятую постель, так и не разжав рук. - Тебе нужно помыться. Через какое-то время говорит Цзян Чэн сыто наблюдая за тем, как по внутренней стороне бедра, на тёмно-фиолетовое покрывало стекает вязкая белая жидкость. - Ни за что, я так долго об этом мечтал… Порочно улыбнувшись Вэй Ин, касается потёков пальцами, а затем, глядя в глаза любовника, тщательно их облизывает. Взгляд Ваньиня в секунду темнеет, и он с рыком накидывается на разомлевшего шисюна. Он ещё раз берёт Вэй Ина, поставив того на четвереньки, и прикусив загривок, оставляя свои метки по всему телу и наслаждаясь полным чувством обладания. А затем, когда силы почти иссякают, Усянь ублажает его ртом, жадно глотая всю сперму до последней капли. - Ты просто извращенец чёртов. Устало роняет Цзян Чэн, перебирая влажные от пота волосы брата, уже устроившегося у него на груди с довольной улыбкой. - Я ничего не могу с собой поделать. Ты возбуждаешь меня до красных пятен перед глазами. Я готов провести с тобой в постели всю оставшуюся жизнь. Пальцы Вэй Ина чертят замысловатые узоры по крепком животу Цзян Чэна, иногда спускаясь опасно низко, по жёсткой дорожке чёрных волос. - На ещё один заход меня не хватит. Так что уймись. Шлёпает по шаловливым пальцам Ваньинь, а затем прижимает шисюна ближе. - Скажи мне это ещё раз… Тихим голосом просит Вэй Усянь и в неуверенности замирает. Цзян Чэну не нужно объяснять о чём он говорит, он тяжело вздыхает, а затем приподняв голову любовника за подбородок уверено говорит: - Я люблю тебя, Вэй Ин. Ты меня бесишь, до белого каления доводишь, но я люблю тебя, хотя и сам не знаю, как это вышло. Притихший Вэй Усянь смотрит на него с замиранием сердца, понимая, что будет что-то ещё. - Я не мог никак уместить в голове твоё признание, все те твои слова что были сказаны на свадьбе, но знал одно – больше я никогда не смогу смотреть на тебя как на брата. Что-то безвозвратно изменилось, и с каждым днём становилось всё сильнее, всё навязчивее. И когда ты сказал, что пошутил… я не удержался. Поцеловал. И с той поры назад пути мне уже не было. Был бы ты со мной или нет, не важно, я знал, что ни с кем другим я быть бы уже не смог. На скулах Ваньиня проступает едва заметный румянец, он не часто так открывал душу, и сейчас это далось ему не легко. Но повернув лицо он видит на щеках Вэй Ина влажные дорожки, его губы дрожат, а глаза словно светятся изнутри. Но не так как под воздействием тьмы - алым, а словно золотое ядро, вынутое из тела – золотым и горячим светом. - Я всё исправлю, я буду с тобой до самой смерти и дальше, только не переставай любить меня А-Чэн. - Да если б я мог. Фыркает в притворном возмущении шиди, затем опуская веки, и целуя возлюбленного в макушку. - Спи давай, нам ещё надо будет столько всякого разгрести что аж думать страшно. - Я справлюсь, я всё ради тебя сделаю. Вот увидишь. Мягко улыбается Вэй Ин, устраиваясь поудобнее, и убаюканный мерным биением любимого сердца через пару минут засыпает. - Этого-то я и боюсь. Хмыкает Цзян Чэн, поглаживая брата по плечу.