Бог проклятых

Отцовские блокноты даже спустя годы пахли кожей и дорожной пылью. Возьмешь, потрясешь, повернешь — шуршат: скрипят забившиеся в корешок песчинки; катаются крошки земли между страниц — писавший не всегда заботился о чистоте рук; а сами страницы так растопорщили края, что цепляются друг за друга. Исписанный блокнот всегда толще и тяжелее свежего. Но этот рыжий ежедневник с оборванными завязками не успел потрепаться и набиться песком. Лара хранила его у себя с одиннадцати лет, но никогда не заглядывала внутрь. Все эти годы она пыталась понять, как отец мог покончить с собой? И единственный ответ, который она находила — никак. Ее отец — никак. А тот человек, чье тело нашли распластанным по столу с пистолетом в руке — это был какой-то сумасшедший. Только тронувшийся рассудком может выстрелить себе в голову. Чужой, незнакомый Ларе. И наверняка все написанное в последние дни было написано уже им — не отцом, а самоубийцей. Поездка в Сибирь изменила все: не только планы Лары на будущее, но и ее прошлое. В нем не стало никаких чужаков. Потому что и самоубийства никакого не было. Только подобравшаяся слишком близко Троица. Лара сидела на полу в отцовском кабинете, привалившись к ножке стола и обхватив руками колено. Ежедневник лежал перед ней. Больше десяти лет она избегала его, а теперь, когда стало «можно», когда только что с таким жаром раскопала в своем детском тайнике, не решалась открыть. Она чувствовала себя так, будто нашла что-то еще отцовское, что-то, чего раньше у нее не было — весточку с той стороны. И когда она прочтет, не останется ничего нового, никаких неуслышанных, непрочитанных слов. Но ни в чем из того, что у нее уже имелось: ни в блокнотах, ни в пухлых папках, ни в компьютере, она не нашла ни слова об Алатыре.

* * *

Месяцем ранее Лара стояла на пороге, упершись в косяк и дуя щеки. Дорожка перед крыльцом была завалена коробками, распухшими от скомканного и напиханного в них кое-как хлама. Из-под скотча торчали наружу хламные хвосты: там провода, тут полы старого тренча. Иона почесывал бороду, придерживая бумажный пакет с овощами — тот был внушительным вообще-то, но не на фоне коробочного бедлама, устроенного Ларой. — Ты переезжаешь? — Нет. Не я. — Лара распрямилась и, придерживая плечо рукой, наклонила голову, растягивая шею и морщась. — Это все от Анны. — Немало. Лара сжала губы. — Я тоже не думала, что она успела так наследить. — Ну, она тут жила, так что… — Я тоже здесь живу. И моих вещей поменьше будет, чем ее барахла. — Я бы поспорил. Не со вторым. С первым. Лара отвернулась. — Не смешно. Иона вздохнул и боком протиснулся мимо коробок. Он и не шутил. — Рад, что в тебе проснулся интерес к дому. — Я не хочу видеть фотографии, на которых отец обнимает свою убийцу. И вещи ее видеть не хочу. Она здесь жила, она здесь работала, прямо за нашими спинами, ты не представляешь! — вскинулась Лара, оборачиваясь к Ионе, и тут же замерла с приоткрытым ртом. — Что такое? У меня что-то на лице? — Иона ощупал свой нос. Лара не ответила. Она забормотала, но не ему, а себе: — Работала… работала… Черт. Иона, мне нужно занести коробки назад. Иона ничего не сказал. Он просто прикрыл глаза. Если немножечко постоять и помолчать, Лара сама расскажет о том, какое безумие сотрясло ей мозги на этот раз. — Она… она была членом Троицы. И ее техника, ее записи… мне нужно все это. Иона, помоги, нужно успеть перебрать все, пока грузовик не приехал. Овощи для рагу остались дожидаться своей очереди возле крыльца.

* * *

Кому: Епископ Тема: Проект «Алатырь» Письмо: Ваше Преосвященство, Крофт не считает <…> Алатыря значимым. По правде, он в него не особо верит, и я <…> согласиться с ним <…> указывают на континентальную Русь, никак не мифические острова. Кому: Анна Тема: <…> Письмо: Продолжайте наблюдение. Кому: Епископ Тема: Смена рабочего <…> Письмо: Я уверена <…> напал на след Святого Источника. Дайте Крофту разузнать побольше, а потом я смогу убедить его <…> и <…> время. Кому: Анна Тема: Смена рабочего проекта Письмо: <…> вашу просьбу. Проект «Алатырь» я забираю под свое личное <…> Продолжайте <…> Кому: Анна Тема: Смена цели Письмо: Мы снимаем наблюдение за Ричардом Крофтом. Все <…> слишком <…> займется Рурк.

* * *

Лара не нашла среди документов отца ни одной заметки об Алатыре. Даже в тех сейфах, которые считала неизвестными Анне — там сохранилось слишком многое, что Троица должна была бы изъять после его смерти. И все же даже в них не нашлось ничего о славянской легенде. Неужели Троица смогла уничтожить все следы? Сам бы отец ни от чего не избавился. Даже признавая что-то несущественным, а то и глупым, ложным, отец никогда не выбрасывал свои наработки. Лара медленно переворачивала страницы, изучая каждую глазами и пальцами. В основном ежедневник использовался по назначению — планы на день, встречи, номера телефонов коллег (все чаще с пометкой «отказано»), но отец имел привычку записывать мысли прямо на полях, и вскоре Лара читала уже только их, скользя взглядом по краям страниц. Незадолго до смерти отец был поглощен поисками Святого Источника целиком. Даже за безликими цифрами номеров и датами встреч скрывались поиски: единомышленников, информации, зацепок. Все было о нем, об уничтожившей репутацию лорда Крофта как археолога реликвии. Прежние записи отца то и дело скакали с ацтеков на Антарктику, но только не в две тысячи третьем. Он рисовал схематичные карты и представлял Китеж кусочком потерявшейся во времени и чужих снегах Византии — папа, ты был так прав, так близок… ты бы знал, как. Ты бы знал, насколько. И только однажды он позволил себе отвлечься. Это была годовщина их с мамой свадьбы. Он попытался нарисовать ее, невысокую и кудрявую, несколькими росчерками перьевой ручки, а потом написал о последнем подарке. «Мне нечего подарить тебе. Я мог бы подарить что угодно, у меня полно красивых, поразительных вещей… но ты не приняла бы ничего, относящегося к моим экспедициям. И потому я решил подарить тебе его — кулон, который связан с экспедицией, в которую я не поехал. Который звал меня по дороге, от которой я отказался. Я положил его на стол, отменил такси до аэропорта, и мы поехали с Ларой на лошадях в поля. Понравилось бы тебе такое? Все, что осталось у меня от той мечты — не уведший меня из дома кулон и не открывший ни одной двери ключ». Лара закрыла блокнот, а вместе с ним и глаза. Поднесла руку ко рту, и зубы сомкнулись на костяшке. Дом мертвецов. Так назвал его Иона, вволакивая компьютер Анны в столовую. Так и было. Дом мертвецов. Мамы — ее картины, ее нетронутая комната и тайный, спрятанный ото всех мраморный саркофаг. Отца — его бумаги, его нетронутый кабинет и его прах в семейном склепе. Анны — ее техника, ее деяния и ее порой слышащийся в сквозняке кашель. И Лары. Которая не могла жить, пока жила Троица, принесшая смерть в этот дом на своих сапогах.

* * *

Кулон Лара нашла не сразу. Не в вещах отца — он все же подарил свой подарок. Но не поднес к саркофагу — вряд ли он вообще спускался в последние годы в тайный склеп, особенно когда почуял Троицу за спиной. Так что он просто повесил его на треножный мольберт в мастерской. Будто мама была здесь, приняла подарок, распаковала и повесила рядышком, чтобы не отвлекаться от картины. Тонкая серебряная цепочка и маленький кусок белого янтаря. Грубый, неотшлифованный и теплый. Лара долго крутила его, но на нем не было рун, и внутри камня не скрывалось никаких полостей. Самый обычный янтарь на простой цепочке. Не уведший меня из дома кулон и не открывший ни одной двери ключ. Что ж, еще оставался ключ. Лара вышла из комнаты, на ходу застегивая на шее кулон. Он давил на грудь, прижатый к ней ладонью. Еще одно недоделанное отцом дело, которое Троица не преминула отобрать.

* * *

— Рад слышать вас, Лара. Но думаю, ваш звонок отнюдь не дружеского характера. — Уинстон, о чем ты? Я всегда… — Простите, Лара, я подобрал неверное слово. Я не сомневаюсь в вашем добром отношении ко мне. Я имею в виду, что не вежливость или воспоминания о детстве заставили вас набрать мой номер. Так что вы хотите узнать? — Уинстон, я… на самом деле я скучаю. И я бы хотела увидеть тебя. Столько всего рассказать… Но сейчас мне срочно нужно узнать кое-что. — Разумеется. — Ты ведь вел учет отцовской коллекции? — Да, по возможности. Не за каждым осколком греческой тарелочки я мог уследить, но представляющие интерес экспонаты были каталогизированы. — А если что-то пропало? — Дайте подумать, после смерти лорда Крофта в поместье были полиция, судебные приставы, потом поместье пустовало, положившись лишь на старые охранные системы… Впрочем, насколько я знаю, подтвержденных ограблений все же не было. — Да, пропасть могло что угодно, я в курсе. Но ведь не твои записи? Мне нужны подробности об одном экспонате. — Мои записи при мне. Что вам нужно, Лара? — Отец писал о ключе. Я думаю, что он нашел его после маминой смерти. Он… он скорее всего мало работал с ним. — Хм, хорошо. Я позвоню, если найду что-нибудь. Уинстон не заставил себя долго ждать, уже через полтора часа он перезвонил и сообщил, что такой ключ в каталоге имелся. Серебро, пятнадцать сантиметров в длину. На стержне выгравированы руны. Да, Лара, вы совершенно правы, вендские. Лорд Крофт датировал экспонат вторым веком до нашей эры. И нет, этот ключ не был никем украден — не мог быть — потому что по завещанию лорда Крофта часть его коллекции после смерти была распродана на благотворительном аукционе. В том числе серебряный ключ.

* * *

Адриан Касерос был человеком об археологии знавшим непонаслышке. Оказалось, что отец даже работал с ним в Перу. Давно, еще до маминой смерти. Касерос лет на двадцать был старше отца, он руководил экспедицией и запомнил его как деятельного ученого и интересного собеседника. Но за какие ностальгические струны в его душе Лара ни пыталась дернуть, ответом ей были вежливые, но очень твердые отказы. Касерос не продавал ключ. Что, если Анна знала об аукционе? Наверняка знала. И, скорее всего, ключ достался кому надо. Не хотелось верить в то, что знакомые отца состояли в ордене, но в конце концов в нем состояла Анна, так что какая разница… Впрочем, не все сходилось. Касерос уверял, что ключ до сих пор находится в его коллекции и не будет продан — будто никто не пытался использовать его для поисков Алатыря, и даже больше: после длительной переписки Касерос прислал Ларе подробные фотографии. Троица бы не позволила приблизиться ей ни к чему, что считает ценным. Да даже если не считает… Лара от Троицы не ждала ничего, кроме снайперской пули. Касерос же выражал надежду, что фотографии помогут ей в исследованиях, на чем уверенно прощался с ней. Лара убрала фотографии в сумку и поднесла к глазам бинокль, рассматривая особняк Касероса. Она перепробовала все, что могла, включая юристов, но и те не нашли ни одной зацепки. Ключ — собственность Касероса, ничего не поделаешь… законно. Так что придется одолжить. Лучше, пожалуй, прийти для этого ночью. Она приехала, узнав, что Касерос в отъезде, но народу здесь и без него хватало. Оказывается, древние реликвии нужны были ему не только для красоты, но и для заработка. Или статуса? Должна же быть весомая причина делиться своими находками с толпами прохожих. Одно дело показывать проложенную тобой карту друзьям, но Касерос превратил особняк в пышный дом-музей еще при жизни. Экспозиция для тех, кто не увидит разницы между глиняным черепком в Британском музее и тем, с чего смахивала песок твоя собственная кисть. Лара вернула бинокль болтаться на шее и подняла с земли велосипед. Много людей, много охраны. Видимо, все-таки дело в статусе — Касерос не бедствовал. Желтое солнце жгло плечи, но ветер обдувал лицо — Лара легко гнала велосипед вверх по холму, засекая время на дорогу. Ночью жара спадет, можно будет вернуться в темной куртке, так будет проще слиться с окружением. Интересно, зачем Касерос выкупил ключ? Обычно он пополнял коллекцию более дорогими экспонатами. Чисто археологической ценности в ключе было не так много. Или дело было в воспоминаниях? Чем-то отец смог Касероса зацепить? Это отец хорошо умел, пока не потерял интерес ко всему кроме поиска бессмертия. Может, стоило встретиться с Касеросом лично? Но Лара не умела ни играть нежно-драматичные роли, ни ждать. Время никогда не было на одной с ней стороне. Белая машина выскочила из-за поворота неожиданно, ослепив словно вспышка в глаза. Водитель сумел вовремя вильнуть, но и Лара резко дернула руль, заваливаясь на обочину. Автомобиль проехал еще немного, визжа резиной и вздымая пыль, пока не затормозил. Дверь приоткрылась, и оттуда высунулась старческая голова. Касерос! Это был сам Касерос! Лара поспешила подняться и, надеясь на ослабшее зрение старого археолога, замахала руками, мешая разглядеть свое лицо. — ¡No se preocupe, estoy bien! — закричала она. — ¡Bien! Она оседлала велосипед и, еще раз энергично помахав на прощание, поехала в горку, следя за Касеросом в зеркало на руле. Тот смотрел ей вслед еще с минуту, но затем вернулся в машину. Лара остановилась — машина с прежней резкостью направилась к особняку. Касерос не был похож на того, в чьих привычках лихачить. Лара развернулась и поехала назад, на этот раз не по дороге, а между деревьев. Когда мимо нее пронеслась пара бронированных автомобилей, она ускорилась так, что встречный ветер надавил на грудь, мешая дышать. Эмблемы Троицы. На черных боках автомобилей краснели эмблемы Троицы.

* * *

Касерос размахивал жилистыми руками перед лицом бледного мужчины, одетого в форменный костюм. Дворецкий? Смотритель выставки? Всех посетителей и след простыл. Главная дорога к городу уходит в другом направлении — немудрено, что Лара не заметила уезжающих, но что здесь, черт побери, произошло? Она облизнула губы. За деревьями было безопасно. Но ни слова не разберешь. Она повесила бинокль на шею и, затаив дыхание, вылезла из своего укрытия. Касерос удалялся за забор, а из автомобилей Троицы так никто и не вышел, так что вариантов не оставалось — только идти вперед. Быстрее всего обогнуть их можно было по правой стороне. Лара приникла к земле, скрываясь в высоком сухостое желтых рудбекий. Касерос направился не в дом, а в сад. Там, возле фонтана, его ждали двое. Первый — лет сорока, высокий, с тугим хвостом золотых волос стоял прямо. Он был одет в черный длинный пиджак, застегнутый на пунктирный ряд мелких пуговиц. На его одежде не было эмблемы Троицы, но черно-красный воротничок вместо католического белого под горлом не давал усомниться. Лара никогда не видела подобного, но было в этом облачении что-то, что она с первого взгляда понимала — перед ней член ордена «Троицы». И судя по автоматчикам — уже с вполне знакомыми нашивками — совсем не рядовой член. Второй — по левую руку от первого, был одет проще. Легкая одежда, какую сама Лара выбрала бы для выхода в свет по испанской жаре. Тоже без эмблем. Он был будто бы постарше первого и смотрел на мир сквозь круглые очки, а его короткая стрижка и манера держаться делали его похожим на школьного учителя, но он не робел, стоя подле настолько источавшей самоуверенность фигуры. Даже наоборот, старался быть поближе и все время что-то шептал. — Добрый день, сеньор Бриссак! — Касерос протянул руку для приветствия. Золотоволосый снял перчатку, немного подался вперед и, ответив на рукопожатие, снова распрямился, складывая ладони перед собой одна на другую. — Простите, но у нас случилось… — Что-то с ключом? — Бриссак не перебил, он просто отсек речь Касероса как повернутый кран перекрывает воду. — Да. Поверить не могу, десять лет никого он не интересовал, а теперь… Простите, сеньор, боюсь я не могу выполнить условия сделки. Деньги на ваш счет уже возвращены. Бриссак слегка приподнял лежащую сверху ладонь и посмотрел на Касероса пристально. Его глаза — один зеленый, другой серый — было невозможно прочитать. — Вы имеете в виду, что в последнее время кто-то еще интересовался ключом? — Да. Сначала писала дочь предыдущего владельца, выкупить хотела. — Теперь Лара видела, как глаза Бриссака холодели. — А сегодня эта кража. Да и вы… я, знаете, уважаю ваш интерес, но в доме есть вещи и ценнее. Второй мужчина облизнул губы и забормотал: — Ваше Преосв… — Не сейчас, Джим. Лара вжалась в стену беседки. Преосвященство? Она приоткрыла губы, медленно выпуская ставший слишком горячим воздух из груди. Не выдать себя, нельзя выдать себя. Не сейчас, только не сейчас. — Кто-нибудь из ваших людей пострадал? — К сожалению, да. Воры были неплохо подготовлены. У других бы и не вышло. Бриссак поднял голову, смотря на небо. Касерос продолжал: — Мои люди ищут воров и, поверьте, если… Бриссак беззвучно прошептал что-то, а затем снова посмотрел на Касероса, на этот раз с печальной улыбкой. — Не беспокойтесь, я возьму это на себя. Ваши деньги — уже ваши, я не приму их назад. Мы доставили вам слишком много хлопот. Но и воров не ищите. Теперь они и ключ — наша забота. Касерос нахмурился. Потом помотал головой. — Мне неудобно так. Да и знаете, моя охрана неплохо подготовлена. — Возможно. Но вы не знаете, с кем столкнулись. Ваши люди не справятся. Грохнул выстрел. Бриссак толкнул мужчину в очках и Касероса за фонтан, помогая укрыться. В следующую секунду оглушительно загудел вертолетный винт. Лара отпрянула за беседку прежде, чем траву прибило к земле потоками воздуха. Никто ее не заметил — взгляды и дула солдат были обращены к вертолету. Пилот вывалился из кабины мягким телом, а на его месте уже сидела длинноволосая брюнетка в темной майке. Большего Лара разглядеть не успела — дверца захлопнулась, полозья шасси пружинисто оторвались от газона. По боку вертолета застучали пули, но они не могли причинить особого вреда бронированной обшивке. Вертолет уверенно поднимался, безразличный к автоматным очередям и крикам. Бриссак молчал. Продолжая удерживать двух мужчин в безопасном укрытии, он только провожал вертолет взглядом. Когда деревья перестали гнуться и трещать, а уши стали различать что-то кроме рокота лопастей, Бриссак все же открыл рот, сказав только одно слово: — Сука. — Я думал, вы человек религиозный и вам… ну, нельзя. — Касерос так и сидел, задрав голову и не желая покидать укрытие. — Когда я говорю о дьяволе, позволительно многое. — Бриссак прикрыл глаза, снова беззвучно шепча что-то, а затем достал телефон. — Коммандер Рурк? У нас тут инцидент. Да. Да. А кто еще бы это мог быть? Сухая трава колола лицо, но Лара продолжала ползти и быстро. Только когда живот заскреб по раскаленным камням дороги, она заставила себя распрямиться. Найти велосипед и гнать подальше отсюда. А кто еще это мог быть? Будь она на стороне Троицы, она бы ни секунды не сомневалась в том, что все это провернула Лара Крофт. Она на своей-то стороне не была уверена в целостности собственного рассудка. Кто еще это мог быть? У Троицы появились другие враги? Или у Лары? Помимо собственного идиотизма — нельзя было светить своим именем, нельзя было так давить на Касероса… Нужно быть аккуратнее. Тише. Даже если кажется, что дело не в Троице — о, предчувствие ее не обмануло, Касерос в ней и правда не состоял — орден все равно настигнет. И ошибок они не прощают даже своим.