Бог проклятых

Макинтайр держался неплохо. Зажав бок, он старался не смотреть на сочащуюся через пальцы кровь, удерживая взгляд на второй руке. Но как он ни старался дышать ровно, сквозь зубы то и дело вырывались стоны, за которыми следовали судорожные вдохи. Больше всего Рурк ненавидел миссии сопровождения. Не чувствующие момента, когда надо укрыться, ничего не смыслящие в самообороне ученые и политики… Его Преосвященство редко давал такие поручения Рурку, но уж когда они случались, это значило, что охраняемая персона очень важна для Троицы. Так было и с Макинтайром. Рурк его как в первый раз увидел — покатые плечи, очки на крючковатом носу, — так сразу понял, что рано или поздно придется вытаскивать его из-под пуль. И вот — лоб ученого смят напряженными морщинами, а испарины столько, что брови взмокли и с носа капает. Епископ Макинтайра ценил, и Рурк не мог спорить — Макинтайр умел найти выход там, где другие умы Троицы буксовали. И стоило ему перейти на проект «Алатырь», тот ожил как феникс из пепла забытья. В невзрачном историке Епископ видел не просто знания, но и преданного члена ордена. И не только он. Рурк покрепче перехватил винтовку, поглядывая на деревья за окном автомобиля. Лару уже должны были увезти, единственным их противником сейчас могло стать время, но Рурк расслабиться не мог. Макинтайр оказался глубже, чем выглядел на первой встрече годы назад, когда, не зная еще, кто его посетил, щебетал о своей докторской и предлагал гостям яблочные чипсы из хрустальной вазы. Он умел когда надо молчать и когда надо говорить. И не кормить завтраками, а давать четкие ответы или инструкции. Под мягким свитером крылись прямая честность и сила, которую сложно было заметить, но раз увидев — уже и не знаешь, как не замечал. — Так бы мог выглядеть лорд Крофт среди нас, — сказал Епископ Рурку по дороге на остров. И лучшим качеством Макинтайра было то, что он слушался приказов, не спорил на миссии ни с чем. Он давал себя защитить. А Рурк оплошал. Рурк хотел забрать реликвии у Крофт сам, но Его Преосвященство настоял — пришлось идти с Макинтайром. — Приготовьте носилки, — рявкнул Рурк в рацию.

* * *

Когда Рурка позвали в каюту, Его Преосвященство еще сидел у кровати Макинтайра. Его длинные пальцы лежали поверх бинтов, а глаза были устремлены в бледное лицо. Выглядел Макинтайр усталым, но он уже был совсем не тем изможденным телом, которое Рурк клал на носилки. Отступили лихорадка и тремор, будто с доставки на корабль прошло не полчаса, а сутки сна. Епископ словно не заметил Рурка. Он не отрывал взгляда от Макинтайра. Тот-то заметил посетителя прекрасно и смутился своей наготы, но не смел сдвинуть руки Епископа и накрыться простыней. Его Преосвященство заканчивал молитву. — Вы сильный человек, Джим. — Тренировки в бассейне помогают держать форму, но не думаю, что я встану быстро после пулевого ранения… — Встанете. Рука Епископа все еще лежала на боку Макинтайра. — И все же завтра вам придется идти к Алатырю без меня. — Это ваше открытие, Джим. Вы должны быть там. Макинтайр все-таки съехал ниже, накрываясь простыней. Он смежил веки и потер переносицу. — Мне не нужно видеть Древо, чтобы знать, что я прав. Открытие уже сделано, и у меня этого никто не отнимет. Но Алатырь, это… это не просто страница в книге истории. Это страница в книге жизни. И первым вкусить его плод должен избранный человек. — Рука сползла по лицу на грудь, а потом и вовсе накрыла ладонь Епископа. — Ваше Преосвященство, завтра вы войдете в святилище Алатыря и возьмете то, что должны. Мне этого будет довольно. Не замедляйте себя мной. У Епископа дрогнули уголки губ. — Джим… — Ваше Преосвященство, — обратился Рурк, — Крофт нам не помешает, у нас есть время. Рот Епископа снова стал прямой линией, когда он посмотрел на Рурка. — Крофт? Не помешает? А ты уже получил отчет с берега? Давно с отрядом семь связывался? — Я… — Рурк сглотнул. Рация была при нем, и он мог узнать обстановку прямо сейчас. Именно это ему и следовало бы сделать в красноречиво застывшей тишине. Но разноцветные глаза Епископа смотрели прямо на него, и он понимал, что ответ уже известен им обоим. — Семь-один. Вызываю семь-один. Рация молчала. — Семь-два, ответь! — повысил голос Рурк. Рация молчала. — Отряд семь, кто-нибудь, отряд семь! — Крофт опять ушла, — сказал Епископ, отворачиваясь. — Ваше Преосвященство, — поспешно вмешался Макинтайр, — коммандер Рурк спасал меня. Если бы не я, он бы решил вопрос с Крофт. В случившемся виноват только я. И потому прошу вас, не отвлекайтесь завтра на меня. Войдите в святилище. Прикоснитесь к Алатырю. Не ждите меня. Вы должны. Епископ встал и, надев перчатки, заложил руки за спину. Его губы едва уловимо двигались — он молился. Когда он закончил, он сказал: — Так и будет.

* * *

Гарри остановился. — У тебя лицо, будто ты дерьмо мамонта увидал, — пробурчала Хлоя, карабкаясь на вершину холма следом. — Примерно так, — тот дернул подбородком и еще сильнее сморщил нос. Нейт поднажал, цепляясь за крутой склон. Когда он, отряхивая ладони от прелой листвы, встал рядом с Гарри, первое, что он увидел — огромная каменная стела. Похожая на грубый кусок камня, воткнутый в остров наугад, она была вытесана не из мела, а из темно-серого гранита. В бинокль можно было разглядеть крупные выбитые в ней руны, затопленные металлом. Нейт был уверен — серебром. Стела стояла посередине долины, начинающейся от подножия холма. Взятое в кольцо таких же холмов, округлое пространство внизу было как забором окружено росшими на возвышениях дубами и ольхой. В самой долине не росло ни деревца. Только темно-зеленые кусты, обсыпанные алыми ягодами, напоминающие рождественский венок, окружали одинокую стелу. И то там, то здесь этот венок был продавлен парными колеями от грузовиков. Людей Троицы в долине было дохрена. Человек десять сгрудились вокруг темного провала у основания стелы, другие патрулировали периметр. — Футбольная площадка сегодня за старшенькими, — подытожил Гарри. — Можно по домам. — Разберемся, — проворчал Нейт. Он присел на корточки и подкрутил бинокль, чтобы рассмотреть основание стелы. Земляной провал оказался уходящими вниз ступенями. Тайный ход, причем свежеоткрытый: на лестнице валялись комья земли с травой, но сами ступени, скрытые от дождей и ветров, были идеально ровными. А Троица была сообразительней Лазаревича, месяцами не видевшего ответа у себя под носом. Плохо. В долину, хрустя ветками и рыча движком, въехал еще один грузовик. Группа у входа тут же оживилась и принялась перетаскивать из кузова доски. Их клали на ступени, превращая лестницу в пандус. Нейт встал, перемещая бинокль в тот проезд, откуда в долину протискивался транспорт. — Разобрался? — спросил Гарри. — Перешел к занимательной орнитологии? — База Троицы там. — Нейт отнял бинокль от глаз и ткнул им в грудь Гарри. — Значит, они причалили с северо-западной стороны. А еще, посмотри туда, — Нейт показал рукой на холм пониже, мимо которого грузовикам и удавалось проехать. — Он искусственный. Все остальные настоящие, но этот нет. — С чего ты взял? — В основании есть камни, похожие на стелу. Их туда не ветер с материка надул. Это курган. — И? — И нам туда. — Поближе к базе Троицы? — голос Гарри взвился вместе с руками. — Ты нормальный вообще? — Ну, у нас два пути. Курган и стела. — И оба в задницу, — пробормотал Гарри, возвращая бинокль Нейту. — Эй, — крикнул он удаляющейся Хлое, — а ты куда? Не оборачиваясь, та ответила: — К кургану. Ты все равно с ним согласишься. Экономлю время. Пока они продвигались к кургану, по ту сторону холмов то и дело гудело — мимо проезжали грузовики, погромыхивающие новыми досками. — Так тихо, — сказала Хлоя. — Либо Крофт сдалась, либо она умеет работать не так, как ты. — Я тоже никакого шума не поднял. Что за грязные инсинуации? — приподнял бровь Нейт. — Просто ты еще работать не начал. Ровный, покрытый густой травой бок кургана вблизи мало чем отличался от склонов холмов, а на его вершине цеплялись друг за друга три подсогнутые морскими ветрами ольхи. Когда-то камни опоясывали все основание кургана, но сейчас их осталось не так много — что-то все же треснуло и по кусочкам разнеслось по подошве кургана, что-то наглухо заросло и утопло в мелу. Темный гранит. Кто-то его сюда вез. Но зачем было отмечать то, что очевидно хотели спрятать? Шамбала существовала под прикрытием огромного тибетского монастыря, а здесь не было ни намека на постройки. Со стороны лагеря послышалась маршевая поступь — к стеле направлялся новый отряд. — Мы просто будем копать? — уточнила Хлоя тихо. — Нет, мы что-нибудь нажмем или дернем, — ответил Гарри. — Все древние штуки так работают. — Так работают те штуки, которые хотели быть найденными, — возразил Нейт. Впрочем, если бы никто не хотел, чтобы это место нашли, не оставили бы карты. Нейт соскреб мох с камня. Надписи, как на стеле. Серебро потускнело и местами выпало из гнезд, но руны еще были различимы. Нейт раскрыл блокнот с рунным словарем и пометками — манера письма была такой же, как на ключе. — «Мать древа сбережет его плод». — Тут еще, — Гарри потер локтем по камням под собой. — «Вера прорастает в сердце ребенка». И… Сейчас… «Не склонившись перед святыней, не коснешься…» нет, это стерлось совсем. — У меня тоже есть, — сообщила Хлоя. — «Под сенью листьев упокоится дева древа». — Это подношения? Камни вместо цветов к могиле? — спросила Хлоя, счищая мох с других камней, но больше надписей видно не было. — Вряд ли. В них нет ни скорби, ни восхвалений. — Нейт, смотри… — Гарри ткнул в камни по очереди: — Ребенок, дева, мать. Как думаешь?.. — Может сработать. Гарри толкнул камень со словом «ребенок». Тот не шелохнулся, но Гарри свел брови, словно почувствовал что-то, и навалился плечом. Неохотно камень все же поддался. Нейт вжался спиной в «деву». Поначалу камень не двигался, но Нейт понял, что почувствовал Гарри — это не цельная тяжелая глыба, которую не сдвинешь с належанного веками места, это сопротивляющийся механизм. Тугой как холодная резина, но тихий, он долго не давал продавить камень, но потом все же сдался, и Нейт смог заглубить плиту. Удерживая ее в таком положении, Нейт махнул Хлое. Та налегла на «мать». Три подписанных камня сравнялись с землей, и Нейт больше не чувствовал сопротивления, но все равно продолжал придерживать свой лопатками. Через тягучую половину минуты камни вытолкнули их, вернувшись на свои места бесшумно и уверенно. Ничего не произошло. Нейт сверился с блокнотом, куда перенес надписи — все верно, до последней черточки. И в переводе он тоже был уверен. Перечитал еще раз. — А если дело не в женщине? Дело в древе. Плод… прорастает, и затем сень листьев. Давайте так. Плод. — Он снова вдавил свой камень в паз. — Теперь Гарри, «прорастает»… — Хлоя сама нажала на камень следом за Гарри. По-прежнему ничего не произошло. Нейт считал секунды до возвращения камней в исходную точку и вертел в голове другие варианты. Что они упускали, что? — Нейт… — Гарри повернулся к нему, удерживая камень не лопатками, а плечом. — А ты уверен, что с плода начинается? Может сначала прорастает, потом листья, а потом уже плод. Ну… яйцо или курица. — Яйцо или курица, курица или яйцо… — глаза Нейта бегали слева направо, как маятник, пока он обдумывал мысль. — Может ты прав. Но может… не надо выбирать. С плода начинается, плодом и заканчивается. Уперевшись ногами в землю, Нейт приложил всю свою силу, чтобы сделать толчок. Колени разогнулись, пятки проскребли по земле, снимая дерн темными полосами, но Нейт снова подобрал ноги, уперся, и толкнулся еще. Камень «плода» сдвинулся, уходя еще глубже, и тут по макушке застучали комки земли. Нейт закрылся рукой, смотря наверх из-под локтя: над его головой открывался узкий лаз. — Это было несложно, — сказал Гарри, отлипая от своего камня и сцепляя ладони лодочками, чтобы дать упор Хлое. Та себя просить не заставила и быстро воспользовалась. Наступила, прыгнула, подтянулась, исчезла. Затем Гарри и сам, с упором в плечо Нейта, вполз в темное окно. Его пятки скрылись, и лишь через некоторое время вместо них высунулась голова. Он спустил руку вниз, давая Нейту уцепиться и помогая забраться. Узкий лаз в ширину двоих не вмещал, и Нейту пришлось подождать, вися на руках, пока Гарри снова развернется и отползет, чтобы забраться внутрь. Как раз вовремя — камни с рунами снова отпружинили, и прикрывавшая лаз плита въехала на свое место, оставив их в полной темноте. — «Не склонившись перед святыней…» — припомнил Нейт. — Это было несложно потому, что основной проход уже открыт. Полдела сделали за нас. — Моему заду было сейчас очень познавательно. — А в другие места тебе знаний и не засунешь. — Нейт… — начала Хлоя, — ну приятно же, когда кто-то за тебя поработал, а не наоборот: пришли и отобрали? — Она не пыхтела, и голос ее звучал иначе, словно уже не бился об узкие стенки. Нейт и сам вскоре это почувствовал — узкий тоннель кончался обрывом, но стоило протянуть руку в непроглядный мрак, и пол нашелся всего в тридцати сантиметрах. Зато до потолка было не достать. — Вот только теперь Троица у Алатыря будет первой, и, что с этим делать, я пока не знаю, — сказал Нейт честно, потому что в кромешной темноте это было так же легко, как признаться самому себе. — От перемены мест слагаемых сумма, знаешь… не особо изменится. Приятно, когда тебе, ну… вообще никто не мешает. Нейт вытащил из внутреннего кармана куртки зажигалку. От маленького огонька толку было мало, но в округлых стенах обнаружились факелы. Тряпки были липкими и, когда Нейт поднес зажигалку, быстро вспыхнули ярким, но холодным белым светом, похожим на люминесцентную лампу, а не на живой огонь. Помещение быстро наполнилось теплом и сладким запахом, но мутный дым не расползался в стороны, он стремился вверх, словно ему было куда уходить. Строгая куполообразная комната была выложена отполированными плитами мела, и кроме скоб для факелов и тяжелого каменного саркофага в центре в ней ничего не было. — Вскрываем? — бодро спросил Гарри. — Тебя проклятья фараонов ничему не учат? — прошипела Хлоя. Она вытащила один факел из скобы и теперь обшаривала им стены. — Пф. Магия. Не верю. — А в чуму и сибирскую язву? Пол был выложен плитами мела, стыки которых превращали его в переплетение бесконечных корней и ветвей. И это было странно. Ведь намного проще было отполировать поверхность и декорировать по месту, а не выстилать ее плитами. Нейт поковырял стык плит перочинным ножом. Пыль, грибки и… крошка. Нож быстро уперся в мягкую породу и начал ее крошить. В древности тоже нашлись соображающие — или ленивые? — ребята. Пол состоял не из плит, в нем лишь вырезали бороздки для украшения. Так было везде, кроме четырех темных полос по другую сторону саркофага. Там нож, продравшись через растительные комки и обломки раковин слизней, уходил в пустоту. Нейт вынул нож, посмотрел на него еще раз, вздохнул и засунул назад. Не у Хлои, так у Гарри найдется что-то острое, можно одним и пожертвовать. Нейт провернул рукоять, и лезвие скрипнуло, как писчий мел по доске. Или, если быть точным, как доска по мелу… Нейт провернул нож еще, с хрустом откалывая куски плиты и расширяя отверстие. Прочистив его от мелких осколков, он просунул внутрь один из четырех крюков кошки и дернул за веревку. Крюк чиркнул по плите, зацепился, но с подъемом не справился. Хлоя вмешалась в потуги Нейта. Подняв с пола веревку и сделав два шага назад, она как следует уперлась стопами в пол и потянула. Плита двинулась, шурша забившимся в стыки мусором, и Хлоя, обнажив зубы, перехватила веревку, натягивая ее до скрипа. Нейт всадил нож в образовавшуюся между полом и плитой щель, толкая им плиту вверх как рычагом. Стоило им выиграть еще сантиметр, Нейт подсунул руки — Хлоя, только выдержи! Веревка, только выдержи… — и толкнул изо всех сил. Крюк щелкнул, дернулся, скребнул о мел и взвился вверх под треск и грохот плиты. Хлоя потеряла равновесие от пропавшего натяжения и плюхнулась на пол, Нейт едва увернулся от пролетевшей мимо лица кошки, но плиту они все же победили. Та перевернулась, встав в диагональ, и покачивалась над темным лазом. Не просто лазом — спуском: в довольно просторном канале спирально были высечены уступы. Нейт нашел отскочивший в сторону крюк и, обмотав веревку вокруг плиты несколько раз, на пару с Хлоей вытащил ее совсем. Хлоя смачно и удовлетворенно выдохнула ртом и тряхнула головой. — А я не поняла, с чего вообще я корячусь, если… Флинн! — вдруг гаркнула она. Нейт заозирался — и правда, почему Хлоя отдувается за… Гарри стоял над саркофагом, положив руку на покатую крышку. Он уставился на темный камень между своих пальцев, и, несмотря на толстую куртку на нем, Нейт видел, как напряжено плечо. Гарри не отреагировал на оклик Хлои, словно был в трансе. — Гарри! — прикрикнул Нейт. — Я вас слышу, — ответил тот, не меняя позы. — Но мы должны открыть. — Мы нашли проход. Оставь. — Нет. — Гарри поднял голову. Он не шутил, не подначивал, и в его глазах не было тумана — он был очень серьезен. — Разве вы этого не чувствуете? — Чего? Нейт подошел к саркофагу, провел по крышке — не мел и не гранит, что-то легкое, похожее на вулканический туф. По краям крышки шли узоры золотом. Не руны, просто ритмичный геометрический узор, далекий к тому же от германских или вендских мотивов. На всем саркофаге не было ни одной надписи. И кроме того, что туф казался теплее мела, как и положено пористой вулканической породе, Нейт не чувствовал ничего особенного. — Это… как пульс, — сказал Гарри и, не отрывая центра ладони от крышки, ритмично постучал по ней пальцами. — Нейт, это важно. Ты мне веришь? — Тебе — да. Но если ты начал слышать голоса… Гарри закатил глаза. — Когда тебя вдруг осеняет, я же не приписываю это твоему наполеонизму c Фрэнсисом Дрейком в башке. — Рука Гарри цепко накрыла руку Нейта. — Просто поверь мне. Давай. Раз. Два. Три. Крышка поддалась легко. Прыснула в стороны темная пыль, и с шершавым трением крышка соскользнула с гроба и стукнулась о пол. Звук пробежал по нему, по стенам и уполз вместе с дымом куда-то наверх. Гроб был пуст. Нет, он был выстлан изнутри мехом, по одну сторону лежала выцветшая подушка, по другую золотые монеты вперемешку с белыми камнями, похожими на колотый сахар, как янтарный амулет Лары. Но гроб был пуст. Вместо головы на подушке лежал ровный черный камень размером с человеческое сердце. — Это то, о чем я думаю? — тихо спросил Гарри. — Я без понятия что это, так что если у тебя есть какие-то мысли… поделись. Нейт взял камень — идеально гладкий эллипсоид тяжело лег на руку. Весил он немало. — Это тоже смола? Нейт потер камень большим пальцем: тот не скрипел и не мутнел. Но свет от факела оставлял лишь редкие блики на его боках, он тонул в полупрозрачной поверхности. — Возможно. Кроме камня в саркофаге лежал пергамент. Светлая кожа была свернута в толстый рулон и, не утратив за века гибкости, легко развернулась. Не просто пергамент — белоснежный и мягкий велень. Записанное на пергаменте темными чернилами сохранилось идеально. И это были руны, но отнюдь не те, что встретили их снаружи. — Парни! — Хлоя уже была в лазе, над полом торчала только нетерпеливая голова. — Да! — Нейт убрал камень и пергамент в сумку. — Хлоя права, надо спешить.

* * *

Вертикальный спуск уходил не только вглубь, но и в сторону. Становясь все более пологим, он раздавался и вширь, сначала позволив не держаться за стену, а следом не ползти на четвереньках, а приподняться и вскоре вовсе встать. Широкий коридор рассыпался на паутинку путей выточенными меловыми столбами, но сомнений куда идти не возникало — несмотря на то, что они были глубоко под поверхностью земли, вокруг начинало светлеть. Загасив факелы, они шли на свет и звуки. Потому что из меловой толщи то и дело доносились скрипы и голоса. Их они начинали слышать все чаще. — Бессмертие? — раздался низкий бас из-за каменной колонны. — Дуб этот впечатление производит, конечно, но бессмертие? Почему мы тогда все не начали сразу жрать? Ему ответил женский голос: — Его Преосвященство сказал, что смола принесет бессмертие просветленным. Мы должны закончить миссию и доставить груз на Великий Молебен. Там и мы сможем… — Поскорей бы. Столько возимся здесь. Зачем нам эти кротовые норы? Грузили бы со всеми… — Рурк гостей ждет. — Опять эта срань? Это было последним, что сказал парень, перед тем как его взял в захват Гарри. Хлоя так же быстро вырубила женщину. Троица. И эти с М4. Гарри, еще после ночного нападения сменивший свой АК на их оружие, подобрал запасную обойму. Вторую кинул Нейту. Хлоя сняла микро-узи с предохранителя. — Нет. Уберите оружие. Стрелять только в крайнем случае. Хлоя пихнула носком ботинка лежащую женщину в бронежилете и с бронепластинами на штанах. — Это еще не крайний? — Смола Алатыря возгорается быстрее, чем из древа Шамбалы. И горит мощнее. Гарри собрался ответить, но не стал. Он распрямился и дотронулся до столба, который полминуты назад служил ему укрытием. — Эй… — пробормотал он себе под нос. — Да это же… — Он провел рукой по мелу, затем развернул винтовку и чиркнул уже прикладом, скалывая верхний слой. Тот отвалился фигурным куском, обнажив светлую жилу. Более молочная, чем окружающий мел, покрытая глубокими морщинками, совсем не такая, каким мог быть камень. — Корень. Все это… — Гарри постучал по столбу, — корни. Мы приближаемся. Обойдя еще пять патрулей, они увидели арку, залитую светом настолько, что впору было думать, будто она ведет наружу. Но за ней ждало Оно. Пол, выстланный нежно-молочными корнями; вымощенный серебристой фигурной листвой свод в бесконечной высоте над ними; окрашенные теплыми и холодными пятнами света меловые стены; и посередине, источая каждой своей частью свет по-разному, оно само. Толстый прямой дуб с корой, изрезанной морщинами, как лоб тысячелетнего старика. Внизу его ствол расширялся, уходя в ковер сплетенных корней, вверху — в раскидистые ветви. Гарри сжал руку Нейта повыше локтя. — Ебать тебя, Нейт. Ты был прав. — А разве бывает иначе? — спросил Нейт, гордо оглядывая разлитое под ногами молочное серебро. По нему бегали темные жуки. Троица была здесь давно. В зал вела широкая лестница, ее ступени переходили сразу в корни. Та лестница, что, очевидно, шла от самой стелы и донизу, теперь была покрыта досками. Солдаты все прибывали по ней. Они кирками и ломами откалывали куски светлого янтаря — куски бел-горюч камня — от корней Алатыря. Епископ — судя по строгому облачению, это был именно он, — стоял на коленях возле ствола. — Они не вывезут отсюда древо целиком. Руководство налюбуется и свалит, тогда разберемся с охраной, возьмем свою долю и адье. Нейт дернул щекой. Здраво звучало. — Я решу, — сказал он вслух. Хлоя только фыркнула как лошадь и, пригнувшись от света, продвинулась по выступу дальше. В сторону пещер направлялся новый отряд, и Нейту с Гарри только и оставалось, что пойти за ней. Сейчас, когда глаза привыкли к свету, Нейт понял, что таких плоских балконов здесь хватало. Их словно специально оставили — между ними можно было перемещаться, разве что теперь они местами обвалились. Зал собраний? Еще он различил как минимум два других темных прохода, ведущих из зала в недра острова. Возле одного из них сидела Лара. Уперев в пол колено, а в плечо — крупный приклад, она целилась из снайперской винтовки вниз.

* * *

Бриссак стоял на коленях, его руки лежали на коре, а распущенные волосы в свете древа казались белыми, а не золотыми. Не переставая шевелить губами, он оттолкнул себя, отстраняясь, но держа спину ровно. Взял лежащий перед собой нож. Отвел локоть назад и резким рывком подался вперед всем собой следом за ножом. Лезвие с размаху вошло в показавшуюся тут же мягкой кору и так же легко вышло. Из расщелины брызнул свет — наружу потекла светящаяся смола. Свежая она не была похожа на резину или клей, она текла в подставленную Бриссаком глиняную чашу как кровь из раны. Бриссак снова осел на пятки. Чаша быстро наполнилась, и он, обратив лицо наверх, поднял ее над головой и перевернул, обливая себя. Наполнив чашу снова, он поднес ее к губам. Лара затаила дыхание, палец надавил на спусковой крючок, но за мгновение до выстрела в винтовку прилетел камушек. Лара вскинула голову: Нейт. Через четверть зала на выступе стоял Нейт и что-то пытался сказать лицом и жестами. Он тыкал в себя, потом в друзей, в людей Троицы внизу. Наконец он вскинул вверх пересеченные друг с другом руки, требовательно запрещая ей выстрел. Ну уж нет. Лара отпустила их своей дорогой, но вместо этого они пришли ей мешать. Троица грузила смолу телегами, и это нужно было прекратить. Лара отвернулась, снова приникая к прицелу — Епископ вставал, уходя из удобного положения. — Крофт! — гаркнул Нейт, и Лара выстрелила. Пуля врезалась в щеку Бриссака раньше, чем тот успел поднять голову. Покрывающая его лицо смола мгновенно вспыхнула. Бриссак все же развернулся, глядя наверх. Его лицо и волосы были объяты белым пламенем, но не горели, а он не кричал от боли, не истекал кровью. Он дышал, он стоял, он смотрел. Только круглый ожог на скуле в том месте, где пуля коснулась лица. Маленький круг все темнел, расползаясь лучами к серому глазу и ко рту, но Бриссак не замечал этого. Он знал, где сидела Лара, и смотрел только на нее. Затем он поднял руку и направил в ее сторону указательный палец. По уступу застучали пули, вонзаясь в хрупкий мел. Лара бросилась к проходу, но уступ треснул прежде, чем она успела добежать. Лара грохнулась на такой же уровнем ниже. Перекатившись ближе к стене, она прилипла к ней. На краях она была как мишень в тире для стрелков, здесь ее было почти не видно, но опора под ногами крошилась слишком быстро. Она перескакивала с одного выступа на другой все ниже и ниже в попытке добраться до нижнего хода в стене. Выстрелы смолкли так же быстро, как и начались. Лара слегка отклонилась вбок, чтобы заглянуть за край уступа: Бриссак стоял на том же месте, что и раньше, но теперь его поднятая вверх ладонь была сжата в кулак. Его голова больше не пламенела, и ничто не напоминало о случившемся кроме ожога на левой скуле. — Ты уже поняла, Лара? — спросил он у нее. Он смотрел на другую площадку, куда только что упал крупный кусок мела, пробившийся через два уровня. Кажется, ее потеряли из виду. Лара сдвинулась еще, приближаясь к арке. — Все бессмысленно, Лара. Я обрел благословение. И твои грешные руки не причинят мне вреда. Уходи, Лара. Смотри, чего добился я, чего мог добиться твой отец, стоя рядом со мной, и уходи. Я отпускаю тебя. Лара застыла. Ноги слились с камнем. Она не могла не ответить и ответить не могла тоже — ей было нечем. Череп Бриссака должен был рассыпаться на куски, но вместо этого он все еще открывал свой сраный рот! На Лару навалились сзади. Ее обхватили крупные руки, и винтовка полетела вниз с уступа. Она дернулась, но руки стиснулись на плечах только сильнее, а голос Рурка над самым ухом рыкнул: — Поздновато. Арка, к которой она так стремилась, скрывала собой проход не прочь из зала, а наоборот, пролегая внутри скалы, возвращала в него — к самому древу. Бриссак набрал новую чашу смолы и, когда Лару поставили перед ним, поднес к ее лицу. — Ты понимаешь, что это? А твой отец понимал. Ты думаешь, что Троица не уважала его, но нет, Лара. Никто так не уважал лорда Крофта, как я. А вот ты… ты даже не представляешь, что в этой чаше. — Это… это не бессмертие, — скривилась Лара. — Нет. Любого можно убить. Пророк мертв. Все, кого питал Святой Источник — мертвы. И ты остался смертен. Бриссак шаркнул сапогом, и по корням запрыгала отстрелянная пуля. — И да. И нет. Но это значит, что ты действительно ничего так и не поняла. Суть не в моей жизни. А в том, что я могу сделать для других. Он раскинул в стороны руки, охватывая ими весь зал: и древо, и груженые смолой телеги. Сверху спускали все новые ящики для нее. — Святой Источник — погремушка для Константина и Анны. Все только начинается, Лара. Лара дернулась вперед, но между лопатками ткнулся пистолет Рурка. — Если ты бессмертный теперь, зачем твои псы мне угрожают? — Она права, Рурк. Следи за ней, но пусть подойдет. Лара сделала шаг вперед. За ней не последовали. Она подошла ближе к стволу Алатыря. Его мог бы охватить разве что хоровод из полусотни людей. Снизу он казался не менее величественным, чем храм святого Петра или собор Святого Семейства. Вот только дуб был нерукотворен и сам дышал этим величием. — Людям свойственны мелочные распри, но, Лара, посмотри. Это… это выше людей. Ты знаешь, в глубине себя, по-настоящему знаешь, что это. Ты можешь выбрать правильный путь. — Это рядом с тобой — правильный? Пять минут назад ты обещал отпустить меня, но обманул. — О, нет. Это не обман. Это лишь забота коммандера обо мне. Я все еще готов тебя отпустить. Уходи, — он махнул на лестницу. — Убирайся и не переходи больше мне дорогу, потому что, уйдя, ты превратишься в пыль, на которую я наступлю и не замечу. Настоящее величие, истинная жизнь может быть только у тех, кто не боится познания. — У нас разные дороги, — помотала головой Лара, поворачиваясь к Бриссаку спиной. — Дай людям выбор, — тихо сказал Бриссак, поглаживая древо по коре, — и они оступятся. Оступятся однажды и навсегда. Вот она — человеческая природа. — Да, люди делают выбор. Большая проблема, — процедила Лара, опускаясь к полу. Она схватила лежащий меж корней нож и развернулась, набегая на Бриссака. Толкнула, повалила. Удар по руке — нож выпал — разворот — снова схватить. Чужой вес на бедрах, локоть на горле выжимает воздух. Топот, крик. Глаза Бриссака прямо перед лицом — и каждый сверлит отдельно, светясь отблесками серебряного древа. Перекат, и глаза никуда не деваются. Они снизу, под Ларой, но смотрят все так же без ярости или страха. Одно сплошное превосходство. Безразличие. Удар в пустоту, удар по локтю. И снова не те руки. Темные, стертые дорогой и оружием перчатки хватают за локти, утаскивают прочь. Лара откинула голову, но вместо переносицы затылок ударился об чужое плечо — Рурк увернулся, перехватывая Лару иначе. Она довернулась еще, оказываясь лицом к лицу теперь с этим ублюдком. Тот удерживал ее руку в захвате под локтем, прямую, натянутую, готовую сломаться. Лара вскрикнула, но сложила вторую руку в кулак. Удар в глаз — Рурк зашипел, но даже не двинулся, только еще сильнее надавил на локоть Лары, почти выгибая его в обратную сторону. Но Ларе и нужна была лишь секунда. Она сдернула с пояса Рурка гранату и, оставив в зубах чеку, отправила ее в ближайшую груженую телегу. Взрыв. Взрыв. Взрыв.

* * *

Горело все. Листва обращалась в пепел, оседающий на лицо и сразу в легких, трещали ветки, ныли до скрипа полыхающие корни. Стены, воздух, люди — горело все. Хлоя расцепила пальцы, соскакивая на уступ ниже. И снова — обдирая ладони, локти. Куртка рвалась об острые края расколотых выстрелами или жаром меловых площадок, но она продолжала падать, скребя собой по стене, уходя от невыносимого жара. Едва занявшись, огонь побежал вверх, раскаленные всполохи неслись по стволу, как электричество по толстому проводу, и там, набрав мощи на листьях, пламя развернулось. Теперь неслось вниз, словно потолок превратился в раззявленную пасть дракона. Пятки стукнулись о землю, и Хлоя, молясь всем богам этого гребаного мира, побежала к внедорожнику без крыши. Молилась она о том, чтобы до ящиков в задней части кузова жар не дошел. Она успела выбросить три из них, когда подоспели Нейт и Гарри. Едва заметив их, Хлоя ногой вытолкнула последний короб, полный белой и уже потрескивающей смерти. Она нырнула за руль, и тот короб взорвался под колесом, подбрасывая машину как кочка на скорости, но Хлоя нажала на газ все равно. Вариантов не оставалось. Лестница была завалена горелыми остовами машин и телегами. Словно кто-то устроил революцию. Словно Хлою вернули в объятый войной город Лазаревича. От прикрывавших ступени досок не осталось ничего кроме углей и щепок, и автомобиль крякал на каждой, но Хлоя все же объехала первую свалку и с трудом увернулась от рушащейся второй. Нейт стукнул ее по плечу. — Направо! Хлоя дернула руль еще до того, как увидела проход. Она его бы сама и не увидела — он был перегорожен горящими обломками телеги, но он был. Широкий, без ступеней, выточенный ровно, уходящий куда-то… его заметили не только они. Люди следом бежали из огня, выносились из плавящего жара машины, пытаясь успеть. Кто-то успевал, кого-то дракон заглатывал очередным ослепительным языком. Их зад он тоже давно лизал, пламени-то совсем не составило труда найти этот лаз и броситься в погоню, и, стоило впереди показаться другому — солнечному — свету, Нейт заорал: «прыгаем». Стало холодно. Резко стало очень холодно, плотно и темно. Хлоя открыла рот и тут же захлопнула, полный соли и мела разом. Вода вокруг колыхалась от вонзающихся в нее тел и техники. Из скалы тек водопад — когда-то, до сегодняшнего дня. Но сегодня пламя вскипятило его, высушило так, что они даже не замечали, что едут по вчерашнему руслу. И теперь из дыры в скале вместо воды хлестали куски железа, дерева, мела и людей.

* * *

Стоило вскарабкаться на холм, и они увидели все ту же долину — не так далеко их унесло. Вся она была затоплена таким жаром, что мокрая одежда перестала холодить. От нее повалил пар. Стела покрылась черными глубокими трещинами, а из хода у ее подножия пер густой дым. Белые дурманяще сладкие вихри мешались в нем с горькой черной копотью: машинное масло, металл, ткань. Долина была вытоптана вконец. Что не подавили грузовики Троицы по дороге сюда, теперь завалили догорающие машины и тела стонущих людей. Тех, кто нашел силы выбраться, но не нашел — дойти до лагеря. Гарри медленно осел на землю. Скрестив ноги, он обнял оба колена и, не шевеля головой, смотрел на то, как начинает с самой верхушки осыпаться казавшаяся нерушимой гранитная стела. Нейт присел рядом с ним, положил ладони ему на плечи. Нейт говорил, прерывался, снова говорил — непохоже, что Гарри его слушал. На лицах обоих остались полосы не смытого серебряного пепла. Хлоя не поняла, не успела осознать, что произошло. Если припомнить, меньше чем полчаса назад они пробирались по темному сырому лазу, и вот они стояли здесь, промокшие, вскипяченные, раздавленные и контуженные. Описать события было просто, но не принять за правду: глава Троицы добрался до смолы, Лара устроила заварушку, и все охватило белое пламя. Теперь они стоят над пепелищем. А Лара и Епископ? Хлоя спускалась по холму — чем ниже, тем горячее становилось щекам, — пока не нашла тело женщины из Троицы. В левой руке у той была зажата рация, а на обгорелой форме был выбит номер: девять-двенадцать. Хлоя тряхнула рацию, поднесла к уху — та шипела, порой прерываясь вскриками. — Девять-двенадцать, это девять-двенадцать, ответьте. В эфир снова вмешались чьи-то стоны, но ничего вразумительного. — Вызываю Паладина-Один. Это девять-двенадцать. Куда идти выжившим? Жду приказов, Паладин-Один. Треск сменился запыхавшимся и сбивчивым голосом: — Говорит Паладин-Один. Повторяю: всем выжившим стягиваться на корабли для охраны Его Преосвященства. Уходим вечером. Отряды девять и два возвращаются в лагерь. — Паладин-Один… простите… коммандер, — Хлоя выдержала паузу. — Эта сука жива? — Да. Епископ собирается казнить ее перед отъездом. Ждет, когда все, кто смогут, доберутся. Сейчас держат в лагере. Даже через помехи Хлоя слышала, насколько это позерство Рурку не по душе. Он бы дело уже сделал. А парень любил свою работу, но не любил, когда ему мешают. — Отрядам девять и два двигаться в лагерь, вы слышите, девять-двенадцать? — Есть, сэр. Хлоя вернулась наверх. Гарри не изменил своей позы, да и Нейт продолжал шептать в его глухие уши, все так же приобнимая за плечи. — Лара у Троицы. В лагере. Нейт замолчал. Потом усмехнулся. — Ну, она всю дорогу к этому стремилась. — В смысле… она у них в плену. Нейт отвернулся. Посмотрел на стелу. Помассировал плечо Гарри. — А почему это, собственно, должно меня волновать? — Ну… — Хлоя повертела рацию. Потом уперла ее в бедро. — Ты это любишь. Спасать людей. — А я здесь и был не ради себя, — повысил голос Нейт. — Но она все уничтожила. — Да. — Хлоя посмотрела в землю. Она не привыкла видеть Нейта таким. Но никогда прежде от их находок не зависела чья-то жизнь. — Но она не знала о зависимости Гарри. Троица собиралась вывезти всю эту смолу, и… ты поступил бы на ее месте так же. Ты и поступил так в Тибете. Нейт поднялся, распрямляя колени и спину. — О, так проблема в том, что бедной девочке не рассказали. А напомнить почему? — Нейт сделал шаг, наступая на Хлою и говоря еще громче: — Нейт, ты трепло. Нейт, не болтай. Ой, Нейт, а почему ты не болтал? Что ни делай — я все делаю не так! А потом, Нейт, боги, спаси всех из этой задницы. — Нейт, это… сложно, — выдавила Хлоя. Ей и самой отчаянно не хотелось лезть в пасть к Троице за ее добычей, но тогда, в Тибете, Елена очень точно описала Нейта. И Хлоя знала, что как бы он ни злился сейчас, они все знают, чем это закончится. — Но ты же не оставишь ее там. Нейт посмотрел в сторону лагеря. Сощурился, оглядывая его, но бинокль искать не стал. — Я ее просил не стрелять. Она меня поняла. Но не послушалась. И потом Троица до сих пор считает, что все это устроила Крофт… ну и не поспоришь с ними, да? — холодно оскалился Нейт. — Они не знают о нас. Хочешь это изменить? Показать им, что она не одна, что тут есть еще три цели на расстрел? Хлоя не успела ответить. Гарри закашлялся. Нейт снова оказался рядом с ним и за него достал узкий портсигар из внутреннего кармана рваной куртки. Смоле в нем не повредили ни жар, ни вода. Сегодня произошло очень много всего. Они нашли, они потеряли, адреналин только начал растворяться, оставляя за собой дрожь и усталость. Но… но Хлоя не понимала, почему ей приходится уговаривать Нейта. Словно они ролями махнулись. Перепалка должна была быть, а потом они идут за Ларой — так это обычно бывало. Но Нейт сегодня стоял по другую сторону спора, и… И может, Лара справится сама. Но Нейт обычно считает иначе. — Давай сделаем так. Я вернусь под курган: в саркофаге была смола. Осмотрю пещеры, если огонь не достиг их, могло что-то сохраниться в корнях. Притащу, что найду. А вы пока наведаетесь в лагерь. Нейт провел рукой по спине Гарри — от лопатки до поясницы. Потом посмотрел в сторону и задумчиво похлопал себя по поясной сумке. — Да… Да, ты права. Иди. Встретимся у лагеря. Или в нем. — По обстоятельствам, угу, — привычно скривилась Хлоя.

* * *

Лару держали в квадратной клети. В ней полагалось грузить ящики со смолой на корабль, но у Троицы не осталось ни одного. Взрыв уничтожил все. Клеть стояла на земле, и Ларе должно было быть холодно. Она не пила с самого утра, вспомнила она, но так и не захотела пить. Или есть. Лара все еще видела глаза Бриссака. Он выжил, хотя не мог. Рурк выжил, хотя не должен был. Какому дьяволу они души за такую удачу продали? И кто и когда проклял Лару, что к ней привязались Дрейк с компанией? Если бы он не отвлек, она успела бы выстрелить до того, как Бриссак испил смолы. Она бы уже обезглавила Троицу. Она бы завершила дело. «Индивидуальный предприниматель» с воровкой и мутным типом на подхвате. Экспедиция авантюристов и жуликов. Но Нейт боялся. Боялся, что… произойдет то, что и произошло. Он шел к древу, которое уничтожила одна граната. Которое уничтожила Лара. Не воры, не боевики — Лара. Она и сама не хотела этого, но Троица не оставила ей выбора. Бриссак не оставил. Лара закрыла лицо руками, сжимая виски. Она перепробовала уже многое, но ей было нечем вскрыть замок, и по приказу Рурка никто из охраны не приближался к ней, как она ни дебоширила. Помимо крейсирующих по лагерю патрулей, лично ее охраняли двое. Один у стола в походном шатре. Бриссак даже не стал забирать свое добро оттуда. Он получил, что хотел. Он хотел получить и большее, но, очевидно, этого его Лара все же лишила. Второй… Второй приближался к ней, несмотря на прямой приказ. Он держал голову низко опущенной, и, когда он приблизился еще сильнее, Лара узнала лицо Гарри. Тот встал, развернулся спиной, давая время снять с пояса ключ, и продолжил свой путь в сторону броневика. У побитого жаром автомобиля слышалась возня. Капитан девятого отряда, с которым Лара успела познакомиться до разбитой губы, нахмурился и окликнул Гарри. Тот подошел и прежде, чем рот капитана открылся, врезал ему прикладом между глаз. Помощник капитана бесшумно исчез в кусте. Лара как можно тише вскрыла замок и отворила дверцу клети. Она выползла оттуда на четвереньках и залегла в ветвях можжевельника, прикрывая ладонью лицо от иголок. Другой охранник все же перестал рассматривать карты Бриссака и глянул на клеть. Обнаружив ее пустой, он сначала бросился вперед. Затем остановился, вспоминая о приказе. Он набрал полную грудь воздуха, но выпустить не смог — вокруг его шеи обвилась рука Нейта. Оглядевшись, Нейт, тоже переодетый в форму Троицы, поднял руку. Гарри ему ответил тем же — рядом было чисто. Лара приподнялась над зелеными лапами куста, убеждаясь в этом и сама — поблизости никого из Троицы видно не было, но и тревогу никто не поднял. Нейт подбежал к Ларе. — Ты в порядке? — Да. Она встала сама, не опираясь на его руку. Отряхнулась от хвои. — Порядок. Спасибо, я… не ждала и… я в порядке, — повторила она, не зная, чего от нее ждет всматривающийся в нее Нейт и что она может ему сказать. — О, ты глянь, — отвлек их Гарри, указывая наверх. Там, на склоне холма, где сидели охраняющие периметр снайперы, мелькал силуэт в красной кожаной куртке. Минус снайпер, минус два. — Решила заглянуть на огонек, — улыбнулся он. Ну да. У Хлои была причина появиться. В этом Лара не сомневалась. Вскоре та спустилась к ним. Ее поясная сумка была щедро набита чем-то, и она не особо думала о маскировке. — Мальчики, вы закончили с Рапунцель? — Ключ со шкатулкой там, — Лара показала на походный шатер. — Ты же за ними. — О! — Хлоя широко улыбнулась, не раскрывая рта. С этой растянувшейся от скулы до скулы улыбкой она оглядела Лару с головы до ног. — Ты умеешь увидеть суть. Минуту. Дайте мне всего минуту, мальчики. Хлоя отстегнула свою сумку, передала ее Гарри и прошла мимо разложенного парнями по дорожке патруля. Она обходила каждое тело, покачивая бедрами и даже не пытаясь красться. Все уже было сделано. Взяв ключ и шкатулку с походного стола, она такой же хищной и позерской походкой вернулась к ним. — О. Кое-что забыла. Она поставила шкатулку к ногам Нейта и повернулась к Ларе. Кулак со всей дури вбился в Ларин нос. Боль прошила до мозгов. Лара всхлипнула, складываясь пополам и зажимая лицо руками. — Сдурела? — прошипел Гарри. — Можно было хотя бы не здесь? — Пусть знает точно, зачем я сюда пришла. Мир вокруг еще плыл кругами, и Лара просто поддалась потащившим ее прочь рукам Гарри.

* * *

Рурк стоял на коленях перед Его Преосвященством. В полутемной каюте не было слышно других звуков, кроме его голоса, шептавшего на грани слышимости молитву. Но Рурк различал слова и повторял их. Епископ закончил, и с отставанием закончил Рурк. Сначала тишину нарушали только шаги, но затем Его Преосвященство заговорил: — Сегодняшний день должен был стать великим днем для ордена. — Он и стал, Ваше Преосвященство. Вас коснулся Бог. — Да, но мое благословение ничто по сравнению с тем, что мы потеряли. Столько всего, что я должен был передать остальным. Все эти смерти вместо долгих жизней для верных. Прости мне, Яхве, o mea culpa… — Епископ поднес пальцы ко лбу. — Mea maxima culpa. Он уронил руку. — Как ты только додумался принести к Алатырю взрывчатку? Какой дьявол заложил эту мысль в твою голову? — Простите, Ваше Преосвященство. — Первая ошибка. Но, послушайся ты моего приказа, она бы не обернулась бедой. И, ослушавшись, ты совершил вторую. Зачем? — Я защищал вас, Ваше Преосвященство. — Крофт не может причинить мне вреда. Никто теперь не может. В плоть плеча резко вошел нож. Рурк захлебнулся вдохом и до крови прокусил губу, не позволяя себе крик. — Твои ошибки стоили нам успеха миссии. — Я защищал вас. Я ошибся. Простите. Это… так сложно. Поверить… в вашу… новую силу. — Твоя обязанность — верить. Ты в Троице. И ты обязан верить. Мне. Моим приказам. — Да, Ваше Преосвященство… Рурк не заметил, когда успела открыться дверь, но за его спиной теперь стоял Макинтайр. И он вскрикнул. — Боже… Лиам! Не позволяйте ей это! Епископ посмотрел за спину Рурка. Макинтайр состоял в ордене и приносил клятвы, но все же порой называл Епископа по имени. А тот и не требовал другого. Макинтайру позволялось. Макинтайр не ошибался раз за разом. Рурк держался за плечо, чувствуя, как оседает на пол. — Крофт и так наворотила дел, чтобы еще вбивать между нами клин. Рурк — лучший и преданнейший ваш человек, которого я знаю! — Макинтайр встал между Епископом и Рурком. — Его Преосвященство прав. Я ошибся. — Делая свою работу! Лара Крофт умна. Она пользуется нами. — Ты защищаешь его, Джим… Но из-за него ты получил пулю. — Нет. Стреляла в меня Лара Крофт. И взорвала сегодня Алатырь Лара Крофт. Не коммандер Рурк. — Что ж, Джим… ты прав. Епископ выдернул нож из плеча, и по телу пробежала новая волна боли. Стон прорвался сквозь зубы. — Крофт за все это еще ответит. Как и ее друзья. Они вытащили ее сегодня, потому что я думал, что она одиночка, но она привела с собой кого-то. Мы узнаем, кто пошел за ней. И не дадим им больше помешать нам. Ты прощен, Рурк. — Спасибо, Ваше Преосвященство, — пробормотал тот, позволяя себе сесть на пол. — Ты уже был прощен. Если бы твоя ошибка не была простительной, я бы бил в сердце. Но эта боль… ты ее заслужил. — Поверю вам в этом, — пробормотал Рурк. Смолчать бы ему сейчас. Не пускать затуманенное болью сознание языком молоть. — Я докажу. Его Преосвященство вытянул вперед руку, и на ладони Рурк разглядел два осколка белой смолы. — Это для вас. Я унес их из развернувшегося пламени для вас. И я не передумаю. Джим… бери. Макинтайр завороженно разглядывал белесые камешки. Неуверенно он взял один. — Ешь, Джим. Ты заслужил. Ладонь опустилась ниже, под лицо Рурка. — И ты. Благословение не коснется грешных, но раскаявшихся — да. На вкус смола была никакой. Она клеилась к небу, быстро таяла, превращаясь в липкую, похожую на патоку массу. Но Рурк чувствовал, как меняется внутри. Боль утихала, и хоть плечо продолжало пульсировать, он снова мог дышать. И с каждым биением сердца все отступало. — Вот так, — сказал Епископ, складывая руки на груди. — Что вы почувствовали? Какая она на вкус? — Как… детство, — неловко усмехнулся Макинтайр, совсем чуждый поэтичности. — Как надежда, — отчеканил Рурк, снова вставая на колени и крестясь перед ногами Его Преосвященства. Больше он не ошибется.