Бог проклятых

В поселении нашелся один человек, понимающий по-английски, и им оказался, к удивлению Хлои, не местный управитель — тот смог их только к дому с красной крышей отослать, — и не рослый молодой пацан, ретиво превращающий во дворе того дома бревно в ладные, один к одному, дрова. Заговорила с гостями его дородная бабушка, попивавшая в розовом саду чай из расписной кружки. Эта же старушка по имени Нелли готова была сдать им пустующий участок. Оплату взяла продуктами из города: багажник таксиста теперь доверху был забит бытовой химией и прочей ерундой, которую без супермаркета не так уж легко добыть, но которая — Хлоя прекрасно понимала мудрую женщину, набегалась по лесам без шампуня — превращает обычную жизнь в комфортную. Слов в запасниках пухлой невысокой старушки нашлось немного, но она компенсировала жестами. — Откуда вы знаете язык? Вы неплохо говорите. — Лара старалась артикулировать как можно четче. — Дочь приезжает. Учит. Люблю знать, как другие говорят, — широко улыбнулась Нелли, переваливаясь по каменистой дорожке к заросшему участку на отшибе. В левой руке она несла тканевый баул. — Последний раз она мне про французов рас… хм… как там… ну, говорила. Язык смешно. О-ре-ву-ар. Или нет, это когда уходить… Ай, — она хмыкнула, — а вы знаете? — Да. Это когда уходишь, — с готовностью продолжала разговор Лара. — А давно живете здесь? — Родилась здесь. Живу здесь. Вот дом. Нелли отперла калитку и остановилась у двери бревенчатого дома. — Печь в доме не надо, — она скрестила руки перед грудью. — Электрический обогреватель. И плита. Но там, — показала на небольшое строение рядом… — abano, — она пожевала губами. — Ну… купальня, — и потерла себя ладонями по бокам, — с печью. Мыться, греться. Если вы в горы гулять, то вам потом надо будет. Шакро дров сделает. Я дам алки… чалки… что же… ай, чтобы мыться дам. — Шакро? — переспросил Нейт. — Сын мой. Шакро. — Она подняла ладонь над головой, изображая высокий рост, и показала, будто дрова колет. Нейт стукнул себя по лбу и прояснел. Нелли передала Ларе связку ключей. — Ну… это… оревуар, — рассмеялась она. — Подождите. А вы о святилище на Третьей горе знаете? Старушка не ответила. Она смотрела на Лару, и брови ее ехали одна к другой, превращая и без того морщинистый лоб в разбитое керамическое блюдце. — Десять лет назад сюда приезжала экспедиция… — продолжала Лара. — Тедр. Тедр и пара мальчиков. — Да! — широко улыбнулась Лара. — Теодор и его аспиранты. Они были здесь и изучали святилище. — Монастырь, — поправила Нелли. — Дом, — сказала она тише, не показывая на этот раз, а указывая, и решительно направилась внутрь сама. Сев на лавку под окном, она оглядела всех исподлобья. — Дверь. Гарри накрепко закрыл за собой дверь и задвинул крупную металлическую щеколду. — Дурное там место. Лара осторожно присела возле Нелли. — Проклятое? Нелли плечами пожала и нос наморщила. — Нет. В июле, когда там снега становится нет, наш пастух туда своих водит. Этих… ме-е-е. — Нелли пальцами изобразила кудельки шерсти. — Нет в нем страха, водит. Но живой. Здоровый. Ме-е-е живые и здоровые. Но дурное место. Никого там нет. — Но раньше был монастырь? — Да. Очень давно был монастырь. Мужчины из Каппадокии строили. Как в Каппадокии — в скале. Потом там Нино чтили. Нейт взял табурет от обеденного стола и поставил рядом с Нелли. — Святая Нино? Она популяризова… сделала христианство здесь популярным? Ну… — Он тоже перешел на жесты, изображая, как идет пальцами по ладони. — Принесла христианство сюда. Нелли размашисто кивнула. — Мужчины… монахи ее чтили. А потом — нет их. — Давно монахов не стало? — Нейт заинтересованно склонился вперед. — Давно предавно. Но история — правда. — А что монастырь? Нелли снова пожевала губами. Потом покачала головой, так и не подобрав слов, кроме одного: — Смерть. Все замолчали. Гарри первым вышел из круга и направился вглубь дома осматривать кухню. Хлоя тоже отвернулась, взяла притащенный Нелли баул с чистым бельем и понесла к кроватям. А Нейт и Лара продолжали сидеть, вперив глаза в Нелли, как зрители «Выжившего» в телевизор в момент голосования. Нелли все поглядывала на них и неразборчиво бубнила, но потом отвернулась. — Бог — он там, где люди. А если там смерть, то Бога там нет. Бог покинул место. Дурное место. Осторожность вам. Она встала и без всяких оревуаров ушла. Стукнула дверь, скрипнуло крыльцо. Когда пыль от стукнувшей двери осела, Гарри подкинул на ладони банку с тушенкой: — А я считаю, что раз место непроклятое, нам уже повезло. — Ну да. «Ме-е-е» там ничего не грозит. Ты в безопасности, — ответила Хлоя. Табуретка Нейта скрипнула ножками о половицу. — Выход через десять минут. Нужно добраться, пока светло. — Так может утром? — Хлоя помахала подушкой. — Через десять минут. — Нейт в дороге растерял все слова и изъяснялся все короче. — Не хочу увидеть «ме-е-е» Троицы на горе раньше нас.

* * *

Окружавшие поселение горные пики назывались здесь незатейливо: Первая, Вторая, Третья и Четвертая горы, считая с востока на запад. Блеклое солнце уже висело над Третьей, когда они добрались до монастыря в ее середине. Ждали их там легшие друг на друга двери, дерево которых теперь больше походило на пористый камень, так их выдуло ветрами, да провалившаяся крыша. Будь этот монастырь где пониже, кипи вокруг него человеческая жизнь, центральный зал был бы уже весь исписан граффити. Гарри много таких развалин повидал: хлопья штукатурки, лужи плесени в местах провалов крыш и очень много стылой раскатистой пустоты. Делаешь шаг — тебе отвечают три. Тут было иначе. Круглый — многоугольный, если соблюдать докучную точность, — зал легко глотал их шаги, унося звук в недра монастыря. Но холодно здесь было как в любом всеми забытом плесневом каменном мешке. Из зала, чью крышу и было видно на фотографиях Лары, в стороны уходили несколько коридоров. Сейчас, когда позолоченные и расписные когда-то деревянные украшения пообваливались, в проходах угадывались каппадокийские ульи. — И куда пойдем, капитан? — поинтересовалась Хлоя. — Вернее, что скажет наш ученый совет? Нейт, молча супясь, попеременно смотрел то на один, то на другой коридор. Первый — самый широкий и даже светлый. Второй — завален камнями, но можно пролезть. И третий — тот, куда им было надо. Гарри просто это знал, и ему это не нравилось. Стоя над саркофагом в пещерах Алатыря, он слышал исходящий изнутри требовательный пульс, который разом смолк, стоило Нейту забрать камень и послание. Это было волнующим предчувствием. Оно пугало, оно кипело на подушечках пальцев, оно толкало вперед — и оно не подвело. Сейчас все было иначе. Гарри просто четко знал: им нужно в последний проход. Это холодное знание отличалось от предчувствия так же, как отличается взгляд мертвого старика от детских любопытных глаз. И откуда у Гарри в голове взялись такие всратые ассоциации, он тоже не знал. Дурное влияние капитана Дрейка, не иначе. — Просто начнем по левой руке, — сдалась Лара. Гарри рот открыл, но вырвалось у него только одобрительное: — Очень научный подход! Он не знал, как объяснить другим, откуда он в курсе, что им нужно в другую сторону. Само наличие четкого знания в его башке было неправильным и… пугающим. Может, это просто опыт? Ну… темнота казалась более перспективной? Вот холод и проник через уши, вмораживая в голову фантазию и сдабривая ее ветерком, дующим в сторону верного пути. Ветерком, приподнимающим волоски на затылке. Ветерком, просачивающимся в кишки. Не может же с ним говорить коридор. Тот и не говорил. Он молчал. Он не был живым. Он просто был и был тем, куда им придется пойти. Гарри оторвал от него взгляд и поспешил за остальными.

* * *

Меньше всего Хлоя ожидала увидеть внутри горы сад. Огромную клумбу, полную темной земли, посреди которой шли дорожки из подобранных друг к дружке круглых камешков. Солнечный свет жесткими столбами проникал сквозь прорубленные в скальном потолке отверстия. И если у Хлои не разыгралась парейдолия, в них угадывалась искусственная многоугольная форма. Через те же отверстия внутрь поступала вода. Впрочем, камнеломкам и мху, покрывшим натасканную в недра горы землю, ее хватало, а вот деревьям нет — они превратились в бесцветные иссохшие мощи, навечно застывшие в согбенной позе. Лара прошла под голыми колючими ветвями, обламывая самые маленькие веточки головой, и, присев у ствола, показала на камень. Некрупный темный валун, привалившийся к серой коре. — Мосэ. А вот там Ладо. Либо деревьям здесь было принято давать имена, либо… Нейт сел к подножию другого дерева и расчистил похожий камень от зеленой поросли. Такие плиты, кое-где покосившиеся, кое-где съеденные прожорливыми цепкими камнеломками, стояли под каждым деревом. — Мы на кладбище, — закончил Нейт за Лару и сразу же поставил точку в этом вопросе, не оставив вариативности шансов. — Петерсон говорил об этом месте. Он считал, что деревьям тут поклонялись, но назвал это остатками местных языческих верований, от которых монахи не могли уйти. — Остатки верований, — кивнул Нейт. — Вот только совсем не местных. А где этот твой Петерсон видел знак Алатыря? — Неподалеку. Обыскав стены, они нашли то, о чем рассказывал Ларе датчанин. По низу стены, возле самого пола, шел вторящий рельефу пояс из символов. Они не складывались в единое послание, здесь было форменное рагу переходной эпохи: грузинский вариант солнцеворота — борджгали — соседствовал с простыми крестами и кусками растительных орнаментов, в которых порой и встречалась вплетенная восьмиконечная звезда. Нейт скривился. — Мелковато. — А ты ждал большую дверь с нацарапанным на ней символом? Толкаешь и входишь в сакральное место? — спросила Лара, почти ложась на пол. Она пыталась проследить, куда уходит лента символов. — Было бы неплохо для разнообразия. Лара поползла по полу, неестественно выгнув шею. Она отсчитывала ритмический рисунок символов пальцами, меняя их подушечка за подушечкой, пока не остановилась на мизинце. Вторая ее рука надавила на камень и даже смогла пролезть в расщелину за ним. Из тайной ниши Лара вытянула прочный деревянный футляр. Она села на пятки и, откинув волосы со лба, помахала им с подначивающей улыбкой. Хлоя хлопнула в ладоши, но Нейт поморщился и резко оборвал веселье: — Открывай! — Откуда столько грубости? — Хлоя уперла руку в бок. Нейт поднял на нее неодобрительный взгляд. — У нас мало времени. И если там карта, то глупо тянуть, да? Хлоя перевела взгляд на Гарри. Тот следил за происходящим пристально, теребя завязки рюкзака. — Раньше я думала: как же это Нейт стал с тобой встречаться. Столько терпения, столько душевных сил. Ну как же вот после всего… А теперь думаю: ты-то как его выносишь? — Тяжелая работа, — натянуто улыбнулся Гарри. Нейт их не слушал, он смотрел на царапающие по дереву ногти Лары, борющиеся с застаревшим механизмом. В конце концов, она справилась и извлекла из футляра накрученный на металлический штырь пергамент. Карты на нем не оказалось — по крайней мере картинкой. Только текст. — Это не даац. Грузинское письмо. От монаха Гиорги. Он пишет другу, м-м-м… другому монаху, который отправился в поездку на восток. Лара растянула пергамент на коленях и придавила сверху небольшим потрепанным словарем. После нескольких минут шуршаний и нетерпеливых вздохов, она забормотала, съедая любое выражение быстротой речи: «Кетеван, когда ты вернешься, нас здесь не будет. Учитель Део-Ти с начала года стал задумчив и погружен в себя. Он много молился Нино в одиночестве, а вечерами подолгу стоял на вершине, откуда видны гробы отлученных. Я предлагал укрепить подвесы, но учитель строго запретил мне. Он сказал, что они должны обратиться в прах. Тогда я спросил, почему нам не уничтожить их? Но учитель добавил: «обратиться в прах сами». Вчера, на закате, раздался скрежет, словно кто-то когтями скребся на горе прямо в келью. Затем грохот. Все гробы обрушились! В один момент. Я думал: бесы выйдут из них, и упал на лицо, взмолился Богу о спасении, но Део-Ти прервал меня. Он указал мне на пыль, в которую превратились доски и то, что хранилось в них. Он сказал, что теперь он свободен, что все мы свободны. Я не понял учителя, ведь мы и были свободны: здесь, на вершине мира, так близко к Божьим небесам. Но Део-Ти сказал: «Раз не стало того, что мы храним, мы можем продолжить мой путь». Мы должны идти на север. Мы уйдем завтрашним утром, и если ты читаешь это письмо, последуй за нами. Мой разум смущен. Я всегда полагал, что мы храним древнее святилище Нино, но Део-Ти назвал святилище памятью о прошлом, которую хранить стоит в сердце. Настоящей нашей целью было сторожить слуг Врага. Столько лет я жил здесь, а Вражьи слуги висели на цепях над бездной, такие близкие к нам. И уже не знаю, к небесам мы были ближе или к Вражьему логову. Мы стояли на страже границ. И наша вера не дала им вырваться, они сгнили — так объяснил это мне Део-Ти. Но мой дух недостаточно силен, чтобы принять эту победу и знание о том, с чем мы имели дело. Если учитель покинет эти стены, я не смогу остаться здесь. Когда солнце падает за горный хребет, я все еще вижу силуэты гробов на чистом склоне. Боюсь, это не все тайны учителя, но к большим знаниям я еще не готов. Отправляюсь следом за учителем и великим настоятелем Део-Ти в его путешествие к северу». — Монастырь не вымер. Монахи ушли следом за настоятелем, — закончила Лара. — И, судя по имени, настоятелем он пробыл чертовски долго, — ответил Нейт, покусывая от напряжения палец. — Я… знаешь, я бы не стала произносить это слово в монастыре. — Лара не смотрела на Нейта, она быстро сворачивала письмо в рулон и прятала его назад в деревянный короб. Нейт пропустил ее замечание мимо ушей, продолжая изливать поток мыслей вслух: — Гробы на склонах — воздушные захоронения. Своих они предавали земле здесь, выращивая сады, а отлученным коснуться земли не давали. Отлученные… Жестковато даже для раннего христианства. Не убить, не выкинуть труп собакам, а смотреть на неупокоенные тела… Это были действительно серьезные враги. По крайней мере, для Део-Ти. Кровохлебы. Думаю, это были те кровохлебы, кто не нашел дороги к Алатырю. — Но кто они? Люди, не сдержавшие страсть к смоле? Нейту Ларин вариант не понравился. Он скривился, но сказал: — Без понятия. Как искать святилище, кстати, тоже. Солнечные столбы быстро истончались, погружая сад в полумрак — солнце уходило на другую сторону Третьей горы. — Очевидно, что не здесь. — Гарри распрямил спину. — Давайте просто продолжим поиски. Впрочем, «просто» продолжить не вышло. Когда Нейт взялся за кусок древесины, преграждавший им вход в следующий тоннель, Гарри поманил его в третий оставшийся. — Давай лучше туда. — Мы не знаем, как здесь все построено, у нас нет схемы, надежнее совершать обход по выбранной руке. — Да, но тут завал. — Гарри качнулся на пятках и сделал шаг спиной в сторону свободного темного коридора. — Мы можем не успеть за сегодня весь монастырь осмотреть, так что… — он сдвинулся спиной еще разок, продолжая указывать себе за плечо, — давайте там прогуляемся, а раскопками завтра займемся. — Он вообще дело говорит, — согласилась Лара. — Дело, — подтвердил Нейт. Он не сводил взгляда с Гарри. — И давно у тебя логическое мышление прорезалось? — О, раньше, чем зубы, — усмехнулся Гарри на один бок, показывая все свои зубы с левой стороны. — Классно. — Нейт встал, отряхнул руки и потянулся, сводя лопатки до хруста в спине. Когда он поравнялся с Гарри, он положил руку ему на плечо и, дружески тряхнув, добавил: — Лучше бы в тебе тогда зародилось умение говорить правду. В чем дело, Флинн? — Э… ты о чем? — Тебе плевать на порядок. Ну, обычно это так устроено: я говорю, куда мы идем, а ты следуешь, потому что я кое-что в древностях понимаю, а ты — нет. Стоишь, ждешь, иногда отсыпаешь дико остроумные замечания. Но никогда не указываешь… — Нейт стиснул плечо до морщинок на лбу Гарри, — дорогу. Хлоя многое могла сказать о не очень-то привлекательных сторонах Нейта. Безумные идеи; прогибы там, где не стоило бы, побеги с поля боя, но выступления там, где лучше смолчать, и бои там, где лучше бы на ринг не показываться; ядреная смесь моральных принципов и тяги к пиратскому золотишку; слабость к спасению котят, в том числе тех, что сами пузиками на свои гранаты легли, и один сплошной пожизненный проеб с планированием. Но такой желчной пассивной агрессии она от него прежде не слышала. — Ну, путь нахуй я всегда могу подсказать. — Вдоль и поперек истоптал? — Нейт улыбнулся уголком губ. — Просто скажи правду. — Я и говорю, что… — Нейт взглядом не дал Гарри опустить голову, и закончил тот другим тоном: — Нам сюда. Просто поверь. Нейт расслабил ладонь, провел ею по плечу Гарри, хлопнул по напряженному бицепсу и улыбнулся. — Конечно, верю. Идем. Лара шла в хвосте, и поэтому только Хлоя услышала, как она проворчала: — Вот поэтому я и работаю одна. — Странный вывод, — так же тихо ответила Хлоя. — Как можно заниматься нудной работой без нормального шоу? — И часто ваша компания устраивает шоу? — Весьма. Фейерверки в программах постоянно. Хлоя имела в виду разбитые витрины Стамбульского музея, обломки Шамбалы, грохочущие за спиной, но, уже сказав, поняла, что прозвучало для Лары это иначе. Но оправдываться не было смысла. Потому что вообще-то да, Лара идеально попадала под это описание. На ее месте Хлоя бы сказала: «о, так значит, я хорошо вписываюсь», но на том месте была бледная Лара, которой все выводы следовало делать самой. Хлоя только подмигнула, не дав повесить на себя ответственность за неосознанный тычок. Вот в нос она дала, это пусть Лара помнит, а сейчас — никаких обид. Коридор закончился маленькой молельней. Очередная куполообразная комната, отвоеванная у скалы. Слишком маленькая. Они не видели скрытой завалом части монастыря, и любое религиозное заведение размером больше, чем отшельничья лачуга, должно было иметь нормальный зал для служений. Аскетичная комнатка совершенно точно не претендовала на это звание и вполне могла бы существовать для уединенных молитв, но длинный коридор, старательно выдолбленный в твердой породе на такую глубину, не мог вести в каморку размером с головку спички. Это было неправильно. Они едва помещались здесь вчетвером, и для этого пришлось изрядно поступиться личными границами. Несмотря на размер, комнатка прежде была уставлена и украшена богато. За досками, прежде бывшими алтарем — на них и сейчас стоял надкусанный плесенью крест — еще сохранилась фресочная роспись. Высокая женщина раскинула в стороны блеклые руки, будто обнимая любого вошедшего и склонившегося перед алтарем. — Святая Нино. — Лара показала на платок и свечение вокруг головы женщины. Нейт пробрался за алтарь и, запрокинув голову, осмотрел фреску. — Так нам сюда? — спросил он у Гарри. — Да. — И что нам здесь нужно? — Путь в Эдем было бы неплохо найти, — бросил Гарри. От взгляда Нейта он ушел, стаскивая мешающийся рюкзак со спины и пытаясь пристроить в ногах, как студент в переполненном автобусе. — Действительно. — Я не оракул, Нейт. Это просто чутье. Интуиция. Мне казалось, что мы здесь что-то найдем, и… — Хватит юлить. Я и не жду, что ты вдруг стал провидцем. Просто говори правду. Я должен знать точно. Мы на нужном месте? Гарри подобрался, осмотрел молельню по кругу, закрыл глаза, глубоко вдохнул и громко произнес: — Да. Нейт принял ответ кивком и, взяв с алтаря крест, с разворота ударил его основанием в живот Нино. Лара вздрогнула, да и у Хлои поджались внутренности от прокатившегося по стенам звука. От места удара с влажным хрустом разбежались темные трещины, воздух наполнился известковой пылью и затхлым вкусом. — Мы не можем просто… — начала Лара, но что именно она собиралась запретить, Хлоя так и не узнала. Замолчав, Лара прыжком перемахнула через алтарь и приникла к стене рядом с Нейтом. — Это?.. — Ага. И они в четыре руки принялись обдирать куски штукатурки. — Быстрая смена парадигмы. — Лучше помоги, — пробубнила Лара и помахала левой рукой возле себя. — Ну я так не могу. Мне нужно привыкнуть к новому регламенту. На самом деле помощь им была не так уж нужна. Штукатурка легко отделялась от стены крупными хлопьями, обнажая яркую, только известью припыленную мозаику. Гарри навалился локтями на доски алтаря и присвистнул: — А фрескист халтурил. Обводочка. Под известковыми одеждами Нино действительно скрывался еще один женский силуэт. И изображение Нино повторяло его почти полностью до самой шеи. Женщина на мозаике свои темные косы платком не покрывала, а вместо нимба ее голову венчала золотая корона, над которой сияла звезда. Восьмиконечная, симметричная, славянская звезда Алатыря. Хлоя закашлялась и сглотнула, но привкус извести на языке никуда не делся. — А вы не любители современного искусства, — сказала она, ногой раскидывая нападавшую штукатурку и подходя ближе к стене. — Я бы не стал, — заверил ее Нейт, часто моргая. Он потер глаза и чертыхнулся, понимая, что сделал только хуже. — Я… берегу древности. — О да-а-а, — протянула Хлоя. — Но я же сказал, что верю Гарри. И я — верю. Нейт отступил от стены и, широко раскрыв покрасневшие глаза, показал на правую руку женщины. Всего четыре пальца, не хватало безымянного. Но Нейт привлекал внимание не к изъяну, а к символу, изображенному чуть выше: круг с треугольником внутри и парой лепестков по бокам. Чакра Аджна — как привет из детства, с маминого сари. — Третий глаз, символ камня Чинтамани. А там, — Нейт показал на вторую руку, над которой парил угловатый символ, похожий на танцующего паука, — то, что станет мезоамериканской осью мира. А все это вместе — дочь Царя, Астра. — Как ты узнал? — Лара, разглядывавшая символы на руках, удивленно посмотрела на Нейта. — Ее нигде никто по имени не называл. — О, ну не только же Гарри блистать своими экстрасенсорными способностями. Мой ум… — На поясе написано, — прервала его Хлоя. Там вообще много чего было написано: золотой пояс уходил исписанными лентами под еще не снятый слой штукатурки. Хлоя не знала смысла начертанного волнистыми древнееврейскими буквами, но попала в точку — Нейт недобро сузил глаза. — Хлоя, а ты знаешь о проклятии святилища Третьей горы? — Ну просвети меня. — Тот, кто разозлит Нейтана Дрейка здесь, может остаться без пары зубов. — О, — Хлоя повела бровями. — Звучит впечатляюще. Но здесь тесновато для драк, не находишь? — Это поправимо. На поясе ведь написано… — Нейт подковырнул ногтем штукатурку, отколупывая еще один крупный кусок. — Благословенно касание царицы Астры. — Вы ее всю уже облапали. Должны быть благословлены по самую макушку. — Смотри, — снисходительно улыбнулся Нейт. Его спина стала прямее, и, сделав решительный шаг и встав вплотную к стене, он вложил свою руку в углубление, которое образовывала мозаика левой ладонью Астры. Он легко повел пальцами в сторону Лары, и та сразу поняла. Она коснулась второй руки Астры, и раздался треск. На этот раз совсем не треск яичной скорлупы, с которым лопалась штукатурка. Звук был глухой, утробный. Между маленьких кусочков яркой керамики наметился раздел. Выписанная зигзагом по лицу и телу Астры линия становилась все толще и темнее, пока не превратила мозаику в две створы. Последние фресочные островки осыпались как сахарная глазурь с кекса, и каждая половина устремилась в свою сторону, открывая просторный проход. Когда шестереночный звук стих и разъезжающиеся створы остановились, нечто пришло в движение уже в самом проходе. Прямо посреди него на цепи опускалась сетка с камнем, похожим на шар для боулинга. Этот доисторический эко-пакетик замер ровно между полом и потолком, а затем сетка развязалась: камень упал. Щелчок. Свист. В камень вонзился арбалетный болт, брызнула вместо крови серая каменная крошка, и, сыпя ею, уже не такой круглый, он покатился в другую сторону. Он успел преодолеть пару метров, прежде чем в него вонзился второй болт, прилетевший вертикально сверху. — Гостеприимство, — вздохнула Лара. — Ни в одной гробнице тебя не встретят чаем с молоком. — Гробница? — Хлоя все еще смотрела на осколки. — Мы вроде в святилище. — Я все древние места называю так. В конце концов, в любом храме наверняка найдется пара-тройка захоронений и чьи-нибудь святые мощи. — То есть Нотр-Дам или Санта-Мария-дель-Фьоре — гробницы? — Еще какие. — Лара сложила рот в улыбку. — Но… это ведь была демонстрация. Зачем показывать нам, что здесь установлены ловушки? — Хороший вопрос, но ответ несложный. — Лара присела на корточки, пытаясь рассмотреть плиты в гладком полу горного коридора. — Монахи Део-Ти не знали о том, что под ликом Нино скрывается Астра, и тем более о том, что спрятано за ней. Вряд ли бы им в голову пришло уничтожать фреску со своей святой, но Део-Ти хотел подстраховаться. Показать, что туда нельзя. — Гарри, погляди. — Нейт приподнял руку, приглашая Гарри встать совсем рядом. Затем приобнял подошедшего. — Там в конце пять дверей. Нейт выкрутил мощность фонарика на максимум и подсветил одинаковые узкие дверцы. На каждой был вырезан символ: весы, меч, лук, объятый пламенем камень и серп. — Ты хотел подписанную дверь, да? — негромко проговорил Гарри. — Тут лучше. Нарисовано. — Посмотри на них внимательно. Ты знаешь, куда нам? — Пф! — Гарри взмахнул рукой, покрутив запястьем. Горящий камень, все так очевидно всем присутствующим. Но потом, перестав фыркать, уперся ладонью в колено и, согнутый рукой Нейта, уставился себе под ноги. Он медленно повел взглядом по полу коридора, пока не остановился снова на дверях. — Да, знаю. — Тогда иди. — Что? — вскрикнул Гарри. — Издеваешься? — Я сказал: иди. — Не я тут фортуной в зад укушенный. — Гарри отстранился от Нейта. — Я понятия не имею, как эти ебаные ловушки устроены! Я… — Хватит спорить. — Нейт каменел лицом. — Я говорю, а ты идешь. — Слушай, Нейт… — Гарри скрестил руки на груди. — Я… в курсе, что тебе со мной непросто, но мог бы тогда давно вопрос решить. И… — вместо слов он спустил воздух, как проколотый воздушный шарик. Шутки ему не давались. Хлоя подошла ближе к парням. Гарри сделал шаг к ней, отдаляясь от Нейта, хотя смотрел все еще только на него. — Ты последнее время стал резковат, знаешь ли, — сказал Гарри. — Еще с катера ты… Нейт качнул подбородком. — У нашего путешествия очень четкая цель, Флинн. Я здесь не ради сокровищ или славы. Я здесь ради тебя. И все, чего мы достигли, все сделано моими руками. Я — залезь туда, я — придумай это. Я — веди, я — покажи. Окей. — Нейт вскинул руки, как взбрыкнувшая лошадь копыта. — Пусть так. Но было бы неплохо, если бы меня при таком раскладе слушались. — Нейт, мы все устали. — Хлоя вмешалась. — И можем сорваться. Но… Нейт взмахнул ладонью, словно слова Хлои можно было отогнать от себя. Он подошел к Гарри и взял за руку. — Ты просил тебе верить. Помнишь? И я верю. Нейт коротко посмотрел на Хлою: — Он знает, куда идти. И я знаю, что он знает, — и снова повернулся к Гарри. — Твоя жизнь для меня очень важна. Из-за нее я здесь. Да и было бы глупо убить тебя, пройдя столько, не правда ли? — Нейт улыбнулся. — Но Део-Ти не оставил карт, схем или загадки, которую я мог бы раскусить для тебя. Тут может пройти лишь тот, кто знает правильный маршрут. И ты именно такой человек. — Нейт погладил руки Гарри. — Я вижу это знание в том, как ты смотришь на двери и на своды. Гарри опустил голову. — Ты мне будешь должен, — сказал он не своим голосом и подчинился, ступая в первую арку коридора. Лара опустилась на пол, упираясь в колено и вытаскивая пистолет. — Я подстрахую. Там есть зазор в полсекунды между появлением выстреливающего механизма и выстрелом. Сбить направление трубки успею. В полной тишине Гарри шел по замысловатой траектории, и каждый его шаг заставлял непроизвольно сжиматься лопатки, дергаться губы, но он дошел до ряда дверей, а воздух так и остался не вспорот ни одним болтом. Покрутив головой, он сделал очень странную вещь — коснулся двери с луком. — Что он дела… — начала Хлоя, но Нейт ткнул ее локтем. — Он знает. Значит, нам не к смоле. Гарри распахнул дверь. Стены застонали — столько надсадного скрипа пошло из них. Лара вскинула напряженные руки, пистолетом обшаривая область вокруг Гарри, но там не происходило ничего. Звук шел из уже пройденного им коридора. Похожие на жалюзи, по стенам и потолку ползли каменные щитки. Им понадобилась всего минута, чтобы превратить проход в безопасный выстланный узорчатыми плитами коридор. Нейт устремился туда и взмахом от локтя позвал Хлою с Ларой за собой. За узенькой дверцей, в которую приходилось протискиваться боком, стены раздавались в стороны, образуя помещение раз в пять больше скромной молельни. Другие двери должны были открываться в глухую стену — никаких лазов и ходов по эту сторону не было. Скорее всего, так и было, наверняка их петли активировали механизмы уничтожения непрошеных гостей прямо в коридоре. Строить для таких лабиринт, выгрызая у скалы каждый метр, было бы накладно. В середине зала стоял гроб. — И вот мы здесь, — прокомментировала Лара, постукивая Хлою по спине. — Я… не думала, что все будет так… буквально. Самому этому месту слово «гробница» подошло бы куда как больше, чем «храм». Впрочем, чему удивляться, если главное место в любом христианском храме отводилось орудию убийства, чаще всего с телом на нем. Здесь место алтарной зоны вновь занимала мозаика. Время ничуть не убавило насыщенности ее цветов, но шибкого разнообразия там не было изначально. Ни голубых одежд, ни бирюзовых каменьев на подоле или нежно-розового румянца на щеках, которые украшали Астру. Только темные, едва отличающиеся оттенками кусочки керамической глазури, складывающиеся в изображение древа. Черный ствол с алыми прожилками расставлял голые узловатые ветви в стороны, охватывая вместо гостеприимных женских рук. К самой толстой ветви в центре был привязан мужчина. Привязанный за одну ногу, как на карте Таро, он висел вниз головой. Из надреза на шее к корням древа текла кровь, как и из лишенных кистей рук. Мужчина еще был жив. Его глаза были открыты — вернее глаз, у него был лишь один глаз, а вместо второго зиял провал. Но, в отличие от истекающих кровью рук, эта рана выглядела старой, зарубцевавшейся. На его голове, несмотря на перевернутость тела, держалась золотая корона, не дававшая осыпаться вниз таким же золотым, окровавленным волосам. — Царь, — сказала Хлоя. — Во мне зародилось спонтанное знание, что это — Царь. Нейт рассмеялся. Его теплый смех прокатился по залу, словно зыбь на воде, напоминающая, что смотришь не в реальность, а лишь в отражение. Но смех быстро затих в темных углах. — Он питал древо своей кровью? — спросила Лара, щурясь на главное изображение. — Узнаем. Здесь много всего. — Нейт показал на отдельные куски мозаики, изображающие мнимые альковы. Мозаист создавал иллюзию глубины под ветвями древа. В каждом ненастоящем углублении как небольшая икона располагались человек или изображение свитка с текстом. Нейт кинул Ларе книжку по даацу. — Я уже справляюсь без. Осмотрите здесь все. Хлоя занялась картинками. Пару раз заглянув через плечо Лары и попросив о переводе, она поняла, что на четырех изображениях, ближайших к Царю, практически спрятанных в корнях древа, расположились четыре советника: советник-лекарь, советник-полководец, советник-судья и советник-пахарь. — У меня молитва, — сообщила Лара. — Здесь говорится о смирении и о том, как Царь Хониат отдал глаз ради спасения своего народа. И о том, что его дочь повторила это благое деяние, лишив себя пальца. — О! — воскликнул Гарри. — Смотрите, ангелы с огненными мечами. На страже города. Я не… — он посмотрел в бок на Нейта. — Не такой уж спец, но сдается мне, что сторожат они Эдем. Нейт кивнул. — А у меня поучительная история. Его, — Нейт ткнул в изображение Царя, — убили отлученные. — Их поэтому назвали кровохлебами? — Гарри пригляделся к Царю. — Они спустили всю кровь? — Я не чувствую языковых нюансов, но мне кажется, что нет. Кровохлебы здесь не упоминаются вообще, думаю, это более просторечное выражение. В письмах они такую терминологию себе позволяли, но не на стенах святилища. И все же похоже, что кровохлебами они были и до смерти Хониата. Здесь есть строка: «дети древа крови не смогли хлебнуть священной души Царя». — Значит, старый враг Эдема? — уточнил Гарри. — Старый Враг Эдема, — произнес по словам Нейт, и сказанное им слово «Враг» звучало с большой буквы. Лара не дала этому слову заполнить воздух вокруг, начиная быстро говорить: — Кровь напрямую связана с душой, у древних это частый мотив. В раннем авраамизме особенно. Так что кровохлеб равен душегубу в каком-то смысле… — О да. — Нейт сделал пометку в блокноте, который за сегодня стал больше на многие и многие рисунки. — Я зафиксировал. Это был весьма интересный экскурс, но, думаю, пора бы заняться делом. Все они знали, что Нейт имеет в виду. Знали только войдя сюда, хоть и ходили кругами вдоль стен. Вскрыть не одну могилу. — Как думаете, там настоятель Део-Ти или Царь Хониат? — Хлоя попыталась разрядить обстановку, прежде всего в своей мутной голове. Ее легкие давно просили горного воздуха вместо той вязкой субстанции, которой полнились эти чертовы кротовые норы. Эти дурацкие кротовые норы, поправила она себя мысленно. Лара права. Не здесь. — Никого там нет, — ответил Нейт, упираясь обеими руками в тяжелую каменную крышку. — Они хоронили не тела, они прятали путь. С зернистым шорохом каменная плита поддалась и поползла. Нейт не стал ее спихивать, им было достаточно щели, чтобы увидеть — и в этом гробу нет тела. Лишь новый чистейший велень. Раскатав его бледными от штукатурки пальцами, Нейт проскакал по нему глазами, расшифровывая на лету. «Пусть для всех твоя могила будет здесь, отец. Я запечатала древо крови, запечатала место твоего величайшего подвига и твоей смерти, чтобы никто не смог осквернить память о тебе. Мы испробовали все оставленные тобой советы, но ничего не помогло. Я совершила грех, но верю, что он спасет нас. Я несу древо-дитя на север. Однажды я вернусь к тебе со счастливой вестью. Вернусь туда, где пролилась твоя кровь, чтобы рассказать, как мы справились. Спи до той поры, отец». — Нам нужно место, где убили Хониата, — глаза Нейта блестели. — Древо крови там, где пролилась его кровь и… — он захлебнулся потоком слов, выдернул себя оттуда и сказал единственно важное: — Добрая девушка оставила нам карту. — Он развернул велень ко всем лицевой стороной.

* * *

Как это обычно бывает у всех, путь назад был куда быстрее. Правда, в их историях обычно дело было совсем не в общечеловеческих психологических эффектах, а в том, что ловушки уже были обезврежены, а прямой путь пробит и расчищен. Вот и сейчас они, нагруженные своими думами, но налегке, без спешки и жующего кишки напряжения, шли по кускам штукатурки и извилистым ходам назад. Гарри шел первым — ближе ко входу в основной зал монастыря коридор сужался, и идти всем вместе шеренгой было уже несподручно. Там он и остановился, пробкой заткнув выход. Бедром Хлоя почувствовала, как в руку Лары лег пистолет. Она и сама потянулась к кобуре под курткой, но Гарри стоял прямо. Не хватался за оружие, не сдвигался назад в тень и не выходил в зал. Никто не приказывал ему сдаться — из зала вообще не доносилось никаких звуков. — Парни, — шепнула Хлоя, — что там? Нейт непонимающе пожал плечами и выглянул в зал мимо головы Флинна. Затем повернулся к Хлое — распахнутые глаза, приоткрытый рот и прижавшиеся друг к другу от судорожного вдоха ноздри. — Это не Троица. Идем. В зале не было Троицы, в зале не было никого, он был пуст, как и все долгие годы до их «экспедиции», но он изменился. Каждую убитую временем стену теперь пересекала надпись. Размашистые, густо-бордовые буквы на неизвестном Хлое языке. Они были похожи на даац, но кое-что в них отличалось — Хлоя понимала их. Она по-прежнему не знала значений символов, не знала, как их читать и произносить, но значение послания выжигалось у нее в голове. В стылом зале, куда ветер заносил снег с улицы, больше не пахло лишайником и плесенью, только перегретым на солнце разлагающимся пыльным металлом. Пахло до металлического же вкуса во рту. До распирающей горло тошноты. Кто-то исписал все стены кровью. Лживый бессмертный. Старая штукатурка впитала кровь так же охотно, как многие века назад пила краски. Щедрые мазки бугрились поверх рельефа, густея во впадинах. Жидкость еще блестела, с кончиков букв вниз тянулись тонкие потеки. Твоя душа принадлежит мне. Придет час, когда я заберу ее. Буду владеть тобой вечно. Хлоя поворачивалась, снимая глазами одну надпись за другой. Она не могла остановиться, не могла не прочесть. Беги, прячься, скрывайся за спинами других. Я заберу. Я заберу. Я заберу. Звон в голове стал терпимее. Буквы снова стали обычными символами, но Хлоя знала, что за ними стоит, и перестать это знать, перестать это видеть она не могла. Гарри был уже на улице. Он смог вырваться из плена гипнотизирующих надписей первым. Он был бледен, и его, держащегося за покосившуюся дверь перенапряженной рукой, тошнило. — Я… — голос Нейта сел, будто он нажрался накануне льда, и тот исцарапал и воспалил ему все горло. — Может, это вас успокоит, но это не человеческая кровь. Он поднял руку. Хлоя пробежала взглядом по ней, не зная, хочет ли она увидеть то, на что она указывает. Над выходом из зала висела подвязанная за рога голова козла. Крови в ней почти не осталось, но на полу можно было различить несколько капель. У козла не было левого глаза.

* * *

Они молчали до дома. Хлоя не готова была ничего говорить и не уверена, что готова слушать. Она была не готова даже помнить о случившемся, но память ее не спрашивала. Они в сумерках спускались с горы, а она видела и силуэты гробов на горном склоне, и кровавые надписи, и запавшие глаза Гарри. В их домике горел свет. Хлоя больше не могла ждать. Мышцы пресса задубели, зажалась спина, а внутренности превратились в тряпки. У всякого напряжения есть свой предел. Хлоя просто толкнула дверь коленом, зная, что если их там ждут, у идущей за ней женщины из стали хватит скорости реакции, чтобы выстрелить. За обеденным столом сидела старушка Нелли. Поглядывая через толстые очки в роговой — по-настоящему роговой — оправе на свои руки, она вязала топорщащееся ворсинками шерстяное полотно. — О! Вы! Возвращение! — Она грузно выдохнула, откидываясь на спинку стула, и отложила спицы. — Порядок? — Да, — ошалело ответила ей Хлоя. — Мы в порядке. Спасибо. Стоило ей войти внутрь, свет желтой электрической лампочки и почти видимые волны тепла от обогревателя ударили в голову, размягчили мышцы. Хлоя осела на скамью. — Шакро дрова принес. И воду. Я приготовила вас… приготовила для вас. Мыться. Греться. Вам очень надо. Вы бледные. Ты вот, — она показала сухим пальцем в Гарри, — совсем голубой. Хлоя закрыла глаза. Легкие сжимались подступающим истерическим смехом, но наружу она его не пустила. Выглядел Флинн и правда паршиво. Он с готовностью принял из рук Нелли чашку с дымящимся чаем и, украдкой от старушки, бросил туда маленький шарик смолы. — Вы нашли, что искали? — Да, — ответил ей Нейт, сгружая рюкзаки. — Спасибо вам за гостеприимство, завтра мы уедем. — У вас тяжелые лица. Вы устали. Я пойду. Утром ко мне, — она пальцами поднялась по второй руке, как по склону. — Завтрак там сделаю. — Спасибо. — Нейт сцепил крепко две ладони возле груди и кивнул Нелли, почти касаясь их лбом. Когда она ушла, Нейт посмотрел на Гарри, остервенело массирующего переносицу, и сказал: — Идите первые. Мне надо в блокнотах порядок навести, а после бани я только спать смогу. — Дважды просить не надо, — ответила Хлоя. К ним обоим вернулся голос, и она не собиралась останавливаться на достигнутом. Наполнив термос чаем, она прихватила чистое белье и направилась в крохотный домишко. Внутри было еще жарче, чем в доме, и эта жара плавила мозги ровно так, как хотелось. Изнутри баня не была похожа на привычные Хлое сауны, а еще здесь было влажно. Волосы прилипли ко лбу, а тело стало покрываться каплями, стоило ей бросить одежду грязной кучей в угол. Это было охренительно. И это было с ней, было с ней сейчас. Густой травяной настой, пышущая жаром печь и водная взвесь, от которой липнут ресницы. А мороза, чужого дыхания в затылок, которое чувствуешь даже прижавшись спиной к стене, крови, крови и снова крови — этого не было. Оно осталось высоко в горах. Глупо было надеяться, что если у Шамбалы крутились синие бугаи, то поиски изначального древа обойдутся без сверхъестественной ебанины. Но она готова была — вот до чего довело общество Дрейка — стрелять по смолистым качкам. Лучше бы это были они, чем… чем вот это вот. Внешняя дверь уютно скрипнула и шаркнула ватной набойкой. Каждый шажок перетаптывающегося раздевающегося человека доски отмечали скрипом, и вот открылась уже внутренняя дверь, и на порожке между предбанником и комнатой с печью встала Лара, завернутая в полотенце. Увидев обнаженную Хлою, она посмотрела на свои ноги. — Я… мне следовало сказать сразу. Слушай… я лесбиянка. Хлоя открыла рот. Хлоя закрыла рот. Хлоя, наверное, с утра проснулась в таком странном мире, который нарисован на листе бумаги. На одном краешке желтый, на другом красный, на одном море, на другом горы, на одном Говард Лавкрафт, на другом — Монти Пайтон. А потом кто-то сложил этот кусочек бумаги как оригами, смял его, и теперь не разберешь, где чьи руки, ноги и что, блядь, происходит вообще. — Да мне как-то плевать, — выдавила наконец Хлоя. — Мне-то какая разница, с кем ты спишь? — Ну, — Лара замялась. Пальцы на ее ногах поджались, и она разглядывала их. — В баню ходят отдельно женскими и мужскими группами из-за сексуальных аспектов человеческой жизни. Так как мне нравятся девушки, я обязана тебя об этом предупредить. — О-о-о, — протянула Хлоя. — То есть, ты допускаешь, пусть исключительно теоретическую, но все-таки допускаешь мысль, что я могу тебе понравиться. Что могу быть в твоих глазах женщиной, а не… Это интересно. — Посмотрев на то, как Лара кипятит взглядом мокрые пятна на темном полу, Хлоя добавила расслабленней: — Просто забей и заходи. Мне все равно. Хлоя подобрала одну ногу, перехватывая колено ладонью и слегка раскрываясь перед Ларой. Лара спешно кивнула, мотнув тугим хвостом, начавшим кудрявиться от влаги, и села на вторую скамейку — та была приколочена под прямым углом к скамье Хлои. Лара сидела в полотенце, положив ладони на колени и разглядывая оранжевые полосы в стыке печной дверцы с трубой. — Но полотенце сними. Мы же тут за равенство. Лара прижала края полотенца к груди. — А ты?.. Ну, ты… — А тебе это важно? — Хлоя склонила голову к плечу. — Ты будешь смущена, если я буду тебя разглядывать? А тебя смутит, что я могу тебя хотеть или что могу оценивать? Тебе до всего этого есть какое-то дело? Если да, то… пф! Кто я тебе? — Ну да. Если ты захочешь прибегнуть к насилию, одежда меня не спасет. — Лара ухмылялась так же неловко, как шутила. — А если ты решишь ответить, то у тебя выйдет и голышом. — Ну вот и начались пикап-подкаты. — Лара сняла резинку, давая волосам укрыть плечи. Хлоя последовала примеру, разбирая простым деревянным гребнем волосы на пряди. Затем облила голову ковшом и откинула всю копну назад, зализывая рукой. Когда вода с лица стекла, она неприятственно фыркнула, словно отплевывалась от прокисшего супа: — Это вы с Дрейком виноваты. Демагогия заразна. Просто без полотенца удобнее. Лара сдалась. По примеру Хлои расстелила тканое полотно по скамье. Затем забралась на него с ногами и прислонилась спиной к бревенчатой стенке. — Нейт ведь не всегда такой? Он переживает за Гарри? — Он всегда за что-нибудь переживает. Но таким я его не видела. Мы, впрочем, три года не встречались, не так уж часто работаем вместе. — Но вы слаженная команда. — В нашем деле другие не задерживаются. Либо работаешь один, либо с тем, кому доверяешь хотя бы в работе. Иначе… иначе получается дерьмо. Я… был у меня опыт игры двойным агентом и работы с мудаками. Больше не хочется. — А давно ты?.. Ну… в вашем, — Лара поставила кавычки голосом, — деле. — И кто из нас к кому подкатывает? Лара посмотрела из-под челки и пожала плечами. Потом сдвинулась к краю скамьи, ближе к печи — по стене тянуло, законопаченные стыки бревен все же пускали немного холода внутрь. — Не думаю, что тебя реально можно затащить в постель вопросом о профессии, — сказала она, макая мочалку в мыльную воду. — Да уж, этого будет маловато. — Хлоя стерла пот с верхней губы. — Меня тетка научила воровать, когда мне было девять, если ты об этом. Лара выжала мочалку и прополоскала ее в мыле снова. — Жаль, что тебе не оставили выбора, — сказала она после паузы. — Что? — Хлоя качнулась вперед. Она хотела убедиться, что у Лары серьезное лицо. — Ты меня видела? Я могу выбирать что угодно. — Но… — Лара и правда была серьезна. И как всегда свела брови к носу. — Почему тогда ты продолжаешь? Ты же столько всего умеешь, и… — Удовольствие, Лара. Удовольствие! — Хлоя протянула, смакуя слова, словно клубничное мороженное. — Мне нравится. А тебе разве нет? Эти ваши разговорчики с Нейтом? Вы же как два кенгуренка из одной сумки. Лара помотала головой. — Мы очень разные. Я одиночка. А Нейт совсем нет. И Нейт умеет командовать. Ему… нравится. Он властный парень. Лара классно сформулировала. Вот от чего позвякивала сигнализация в голове. — Это мне в нашей поездке и не нравится. В нем не было властности. Может, это единственный способ держать в узде Гарри? Может, это сбившая предохранители усталость? Может, Дрейк просто прежде не работал большими командами и на самом деле… Заставлять себя верить во все это становилось тяжеловато. Хлоя сделала глоток сладкого настоя и поставила термос между собой и Ларой. — Слушай, на счет того, что он сказал, мол, все заслуги в нашем продвижении его — он погорячился. Ты вообще-то тоже кое-что смогла. — Ну… — Лара методично выковыривала потемневшую штукатурку из-под ногтей. — Наверное, он не простил мне Алатырь. — Наверное. Хлоя врала. Не простил бы — не терпел бы рядом, сказал бы прямо, да и Нейт… легкий добродушный Нейт способен был злиться только на тех, кто противостоит ему открыто, кто срет в тапки, но не извиняется. Погода портилась. На улице поднимался ветер, и начинал стучать по земле дождь. Хлоя кинула в ведро свою мочалку. — Странно, что Троица не объявилась. Вот кого бы сверху всего только не хватало. — А ты хотела бы? Мы такая лакомая приманка? — Нет, я рада, что их здесь нет. Но Макинтайр видел то же, что и Нейт. Он так же легко мог выведать у Петерсона, что тот рассказывал мне. Почему же они не пришли? — Собираются нагрянуть с несколькими отрядами? Маленькая группа хороша тем, что мобильна. А им нужно время. — Да. Наверное. — Лара вдыхала и выдыхала густой пар, возя мочалкой по телу. — Завтра мы уедем и разминемся. — Хорошо бы. Или жалеешь? Скажи честно, ты ввязалась в это ради поисков Эдема или из-за Троицы? — Все вместе. Епископ и Рурк убили моего отца. Я отомщу, и если тебе это не нравится… — Я просто хочу знать: ты хочешь уничтожить Троицу или, чтобы Троица была уничтожена? — Не понимаю твоих игр со словами. — Ты хочешь, чтобы убийц твоего отца не стало, или ты хочешь сама вскрыть Епископу глотку? Это разные желания. Пальцы Лары сжались на губке, и мыльные потеки побежали по ключицам и груди. — Если бы я была здесь только ради поисков Эдема… мы находим многовато крови и гробов. Этот путь тоже больше не выглядит веселым приключением. Но Нейт ведь пойдет дальше и… и ты будешь меня осуждать за упорство? — Я не осуждаю, ведь пока даже не знаю, за что. Ты не ответила на вопрос. Становилось холоднее. Ветер ныл, просясь внутрь, и даже в печи скрипело. Хлоя кинула Ларе свою мочалку: — Помоги мне, — и села спиной к Ларе, лицом к маленькому оконцу. Шорох полотенца о скамью, шаги. Лопаток коснулась взмыленная рукавица. — А если я не хочу отвечать? — То я расстроюсь, — надула губы Хлоя. — Но это тоже будет ответ. В запотевшем окне холодный ночной мир едва различался — горел пятнышком свет в доме, черными кляксами проступали на размытом фоне гор ели. По эту же сторону пар набегал приливами и сходил, оставляя округлые пятна. Белые там, где пар коснулся стекла, и прозрачные там, где уже отступил. Они словно избегали кусочка в левом углу. Пар лизал и лизал окно, но темный силуэт оставался собой. Человеческой фигурой. Под лопатку больно ткнулись костяшки. — Извини. Извини, я… — Ты это тоже видишь? — спросила Хлоя. — Тоже? Это… мы устали, и мозг уже не может остановиться. Грезим наяву. — И у нашей грезы горят желтым глаза? Они смотрели в окно. А кто-то там смотрел на них, и сколько он простоял здесь, одному Богу было известно. Или не Богу. Не тому, кто наверху. Мочалка соскользнула по спине. Сидеть здесь было нельзя. Нужно было встать, идти, бежать. Но отвернуться означало потерять из виду. — Скажи мне, что взяла в баню пистолет. Лара не ответила. Только босые ступни прошлепали по полу. Вернулись уже ботинки. И вот теперь Хлоя чувствовала себя голой. — Я же попросила сказать, — процедила сквозь зубы она. — Да, — отрапортовала Лара. Вместе с ней, одетой в штаны и майку, внутрь ворвался весь тот холодный мир. Мир, в котором можно было раздеться, но нельзя забыть пистолет. От которого нужно было зажаться, превратиться в механическое устройство и не дай бог не проронить лишнего слова. Мир, в котором сейчас таилась неведомая ебаная херня. Хлоя втянула воздух сквозь зубы и затараторила: — Я и не сомневалась. Ты пугаешь. Но ты мне нравишься. Лара молчала. Тогда Хлоя все-таки обернулась и посмотрела требовательно. Лара заметила, хоть и не отрывала взгляда от окна. Непонимающе нахмурилась. Я задела тебя. Я хотела задеть тебя. Скажи уже что-нибудь. Что-нибудь. — Это называется извращением, — неуверенно ответила она. — О-о-о, какие пуританские нравы! — закатила глаза Хлоя, шустро скатываясь со скамьи и кидаясь в предбанник. — Давай теперь пойдем и скажем этому мудаку, что подглядывать за бабами в бане — извращение. Как думаешь, покается? — Пойдем. Скажем. Одевшись, Хлоя наскоро завязала волосы. — Я вижу отсюда окно, ты можешь выйти… Лара согласно двинулась, хотя все расстояние до двери она преодолела спиной. Затем рывок боком, и вот она уже на улице, шуршит травой с направленным в темноту пистолетом. — Чисто, — не очень уверенно сказала она. — Ты издеваешься? — прикрикнула Хлоя. — Я его вижу. Он стоит, он смотрит. Между елей, ну! — Нет. Никого. — Да что… Хлоя выскочила наружу, только шуточек или попыток успокоить ей сейчас не хватало… Она пялилась в ели на пару с Ларой. Ничего. Никаких намеков на холодное желтое свечение глаз. Вернувшись в баню, они нашли лишь запотевшее окошко. Привиделось. Так бы она решила, пойди она мыться одна. Но рядом с ней стояла Лара, не убирающая пальца со спускового крючка.

* * *

Нейт сидел напротив Гарри, накрыв его сжимающие чашку руки. — Что здесь происходит? — с порога спросила Хлоя. — Мы… разговариваем, — опешив, ответил Нейт. — Давайте тогда все вместе поговорим. — Хлоя выдвинула стул и села на него верхом. — Мы не можем игнорировать слона в комнате. Кто из нас продал душу Дьяволу? — Что? — Нейт наморщил нос и потряс головой. — О чем ты? — «Враг» — это Дьявол. Ну… это очевидно, я полагаю. Мы ищем охраняемый ангелами с огненными мечами райский сад. А враги, губящие души — это демоны. — Да, это первое, что приходит в голову, когда видишь похожее на христианское святилище… — Я знаю, что было написано на стенах, Нейт! Все мы знаем. Это, — она прокрутила пальцем как штопором кожу на виске, — пробурилось туда. Это говорило само. Нейт приоткрыл рот и посмотрел на Хлою растерянно. Потом на Гарри. — Так вы все… прочли? — Мы не читали. Оно прочиталось, — сказал Гарри кружке. — Да, но ты… ты и пути видишь, так что я решил… — Да, вот я тоже об этом, — вмешалась Хлоя, молчать у нее не выходило. — Враг, он же Дьявол, он же тот, кто забирает души. И теперь кто-то идет за нами. За одним из нас. Я чувствую чужое присутствие, и не только я. Мы… видели. — Хлоя мотнула головой. — Он хочет забрать душу. От него кто-то бегает. И… Единственный, кто здесь выжил чудом, а теперь демонстрирует чудеса экстрасенсорики — Гарри. Поэтому, если вам есть, что рассказать, давайте-ка сейчас. Нейт расставил локти шире, но одной рукой продолжал сжимать пальцы Гарри. — Лара, — обратился Нейт. Та стояла у стены, проверяя окно и не проходя в середину комнаты. — Может, ты внятнее объяснишь? — Мы с Хлоей видели нечто похожее на человека. А потом там никого не оказалось. Я не особо верю в христианские рай и ад, но тем более я не верю в коллективные галлюцинации. И… Эдем… нам давно стоило поговорить об этом. Лара отпустила штору и посмотрела на Нейта прямо. — Эдем, потерянный рай, древо жизни — это звучит прекрасно. Но ничего хорошего человечество от даров с деревьев не дождалось. С древа начались все его беды. И как связан с образами прекрасного Эдем, так неразрывно связано первое древо с Дьяволом. — Так что, если вдруг Флинн продал душу на гаражной распродаже, мы должны знать. Ответил не Нейт, ответил Гарри — низким тихим голосом, пресным как хлебец без ароматизатора: — У меня всего два соска. Хочешь, покажу? Нейт горстью сжал его пальцы, дрогнув губами в улыбке. — Да, я могу поручиться. Два. Проверено. Хлоя навалилась локтями на спинку стула так, что та скрипнула. — Это не смешно. — Окей. Не смейся. — Нейт снова смотрел на нее. — Но я тебе говорю — не было никакой продажи души. Нет никакого Дьявола. Но если ты хочешь соскочить, ты свободна. Не держу. И… пойму. — Я просто хочу быть уверена, что ты знаешь, что делаешь. — Я знаю, — тихо голосом, но громко внутренним наполнением ответил Нейт. Затем он встал, зашторил оставшиеся окна и подошел к Ларе, продолжавшей вслушиваться в деревенскую тишь за стенами. — А ты? Полагаю, тебя и сам Дьявол не остановит. — У всех свой главарь ада. Я иду за своим, — ответила она Нейту и, больше не глядя никому в глаза, отправилась в кровать.

* * *

У солдата густая рыжая борода и выцветшие от слез глаза. Он стоит на высокой стене, мощной как горный кряж, но гладкой — камень к камню, — каким может быть только творение человеческих рук. Солдат смотрит в пропасть у себя под ногами, широко раскрывая вспухшие веки. Он поднимает руки высоко над головой и кидает в пропасть сверток. В полете разматывается ткань, и спеленутые с доспехами щит и меч звенят об края пропасти, бликуют на солнце золотыми гранями последний раз. Все утопает в густом удушливом розовом тумане, полном мелкой темной пыли. Туман становится все гуще, темнее, и его приторную сладость сменяет прогорклая гарь. Дым. Черный клубящийся дым с вспышками искр. — Он отобрал у меня все! — у солдата басистый голос, идущий из грудины, а не из горла. — Он был твоим командиром, — отвечает ему строгий гремящий отовсюду металл. — И пока я защищал его и вашу честь, он брал мою жену! Он не просто отнял ее, он был так груб, что она стала нема. Ее конечности не слушаются ее. Она едва узнает меня! — Серьезный проступок. И ты должен был о нем рассказать. Суд в городе вершат судьи и Царь. — Она больше не сможет иметь детей! — крик солдата походит на походный горн. — Ты сжег его дом. — Это плата. — Которую заплатили его дети и слуги! — горн громок, но металл еще громче. Он обрушивается на мужчину, заставляя его сгибаться. — Там, где он покалечил одну невинную душу, ты сгубил десяток. Это не его плата, это твой гнев. Тебе не место среди нас. Ты изгнан. Ты проклят. Рассеивается дым, вместо дождя с неба сыпется пепел. Бледная худая женщина в криво подпоясанном хитоне раскидывает в стороны обгорелые доски. Она плачет, вытаскивая из-под завалов мертвое тело. Солдат идет по дороге, по оба плеча от него шагает конвой. Когда он видит острые плечи и локти, он кидается к завалам. — Ты… что ты здесь делаешь? Ты… ты должна быть дома, любовь моя. — Я узнала, что ты сотворил. Ты чудовище, — говорит та, к которой вернулись голос и силы. Та, чьи руки еще не до конца слушались, но уже разгребали горелые завалы. Сгоревшая внутри, как этот дом. Конвой подгоняет солдата, пока черта города не оказывается пересечена. Проклят. Проклят. Проклят.

* * *

Хлоя села и обеими ладонями потерла лицо. За окном едва светало: подернулся холодной желтизной край неба, но солнце еще не поднялось со своей лежанки. Не следовало и остальным. Хлоя не стала никого будить, хотя сама уснуть больше не могла. Ей не терпелось сесть в машину, которая будет прыгать по серпантину, заваливая ее сонную голову то в одну, то в другую сторону. Затечет шея и занемеет поясница, но сон — сон в дороге будет без новых грез воспаленного сознания.