Бог проклятых

Рурк не любил страны Ближнего Востока. Газа и гари в воздухе не меньше, чем в мегаполисе, но от всей цивилизации вокруг только оружие всех мастей, а от природы — одна пыль. И божественное провидение обычно глядело на слабость Рурка сквозь пальцы и будто бы даже потакало ей. Руководящий состав Троицы наведывался на Ближний Восток редко; свои одиночные миссии на этом кусочке земного шара Рурк выполнял быстро и, не задерживаясь в песчано-пороховом бардаке, терялся среди европейцев в аэропортах. Но на этот раз Троица расквартировалась в Багдаде по-серьезному. Многочисленно и отнюдь не на одни сутки. Рурк и его гвардия еще ранним утром прибыли на самолете Епископа, вместе с Его Преосвященством, но грузовые транспортники с техникой задержала грозовая буря над Пардубице. Не став терять времени на пустое ожидание, Макинтайр направился в центр города. Пересекая блеклые улочки с юга на север, Макинтайр больше походил на туриста, чем на исследователя. Рурк следовал за ним неотступно и, не задавая вопросов, ожидал под дверьми захолустных лавочек с расписанными вручную вывесками (косо, неприглядно) или присматривал за ним, пока тот заходил на внутренние территории мечетей (чище, опаснее). Жара следовала за ними по пятам, и с каждым шагом припекало все сильнее. Рурк надел кепку. — Это все? — он позволил себе не скрывать раздражения, когда Макинтайр закрыл за собой очередную дверь и засунул в подмышку брошюру. — Нет. Но я планировал передышку. В квартале отсюда должен быть рынок, заглянем. Рурк только рукой махнул, направляя Макинтайра перед собой. Ему было достаточно идти следом, чтобы местные прыскали в стороны. Их, с их кепками и чистыми армейскими ботинками, здесь не любили, но его боялись даже без автомата в руках — он этим пользовался. Никому бы не пришло в голову причинить им вред. Кроме воров. Эти совсем безмозглые. Рурк ухватил тонкое запястье, оказавшееся возле кармана, и, даже не глянув на обладателя, резко дернул, а услышав всхлип, оттолкнул. Шумная полуденная толпа проглотила воришку с его хныканьем, как глотала стуки колес, крики, песок и доллары. Динары вот шли похуже. Вскоре плотный поток катящих свои телеги продавцов рассеялся, и они оказались на площади. По периметру хватало людей в форме и в гражданском, но по которым, как по Рурку, издалека было все понятно. Можно было расслабить глаза. Рурк остановился у торговца фруктами. Выбрав парочку желтых как яичные желтки яблок, он расплатился и отправился вслед за Макинтайром. Его светлая макушка нашлась возле прилавка, уставленного банками с пряностями и чаями. Приняв пару пластиковых стаканчиков с темно-коричневой дымящей жидкостью, Макинтайр уселся на лавку. Когда Рурк сел рядом, Макинтайр протянул один из стаканчиков ему. — Мало цивилизации — много вкуса. Вечная обратная зависимость. Ничем нерушима. Рурк отхлебнул терпкий настой. Он предпочитал кофе, не понимал вкуса травы в чашке, но эта была насыщенней всего, что ему доводилось пробовать дома. Он положил Макинтайру на колени яблоки. — Держи. — Что? А… — Макинтайр улыбнулся и похлопал по лежащему рядом пакетику. — Здесь я предпочту инжир. Мы в Междуречье, глупо упускать шанс. Макинтайр сделал щедрый звучный глоток, и пар покрыл стекла его очков. Потом он неловко пересел, возясь с набранной им макулатурой, передавая стаканчик из одной руки в другую. Наконец, усевшись нормально, он передал Рурку журнал. На обложке, под россыпью крупных кричащих надписей, расположилась фотография горного хребта. — Джебель-Синджар. Думаю, Лиам скажет выдвигаться нам завтра. — И ты понял, что нам надо туда, посетив пару туристических центров? Макинтайр подавился и рассмеялся. — Нет, что ты. Я представлял куда нам, но мне надо было уточнить современное название и обстановку. Мне сказали, что там много езидов, курдов сейчас. И я… по другим делам специалист, — Макинтайр поправил очки, — мне не до телевизора обычно. Расскажешь, чем нам это грозит? — Тебе — ничем. Любые вопросы такого толка я улажу. Не думай о них. Только приведи нас к цели. — О… — Макинтайр отвел взгляд. — Понятно. Что ж… А Крофт? И этот… Дрейк? Рурк встал. Выставив вперед подбородок, он отчеканил: — Про этих тем более забудь.

* * *

Юная девушка обнимает мускулистыми руками кувшин и улыбается. На хитоне у нее капли виноградного сока, в кувшине — свежие ягоды. Она идет по расписным плитам босиком. Тихо звякают золотые браслеты и каменные бусины. Она входит в просторную полутемную и скрытую от летнего жара комнату, и ее лицо меняется в один момент — улыбка выгибается наоборот, опуская уголки губ вниз, глаза распахиваются. Глина бьется об пол — сотня черепков. Девушка поднимает с пола окровавленный нож. Все утопает в густом удушливом розовом тумане, полном мелкой темной пыли. Из него проступают напряженные руки девушки — вместо золотых браслетов на них кандалы. Она кричит о своей невиновности, но многие голоса хором перебивают ее. Они звучат хаотичным разнобоем, но порой слова совпадают, сливаются вместе и гремят как хвост змеи: «не любила мужа», «изменяла ему», «убила его». — Но кто даст слово? Кто видел? — требует ответов металл. — Я видел. Она убила моего брата, — говорит один из голосов. Ясный, юношеский и твердый. Металл булькает и застывает в нужной форме: — Виновна. Девушка не кричит, не умоляет, она рычит от ярости. Но вскоре эта ярость бьется не в чужие уши, а о безмолвствующие каменные стены. Темница не выпускает наружу ни их, ни их хозяйку. Ее слова пустые, незначащие, никому не нужные. Клубы розового тумана заполняют камеру, они темнеют и рдеют все те месяцы, что она ждет. И однажды дверь распахивается. Она выходит наружу, улыбается тому, кто выпустил ее — этот стражник сопротивлялся чарам слишком долго. Он так и не поверил ее словам, он лишь польстился на круглые груди и нежный живот. Она перетягивает стражнику шею поясом и, когда он больше не может сопротивляться, вспарывает ему вены. Алые клубы следуют за ней повсюду. Она входит к рыжеволосому юноше — и он знает, что его ждет. Девушка милостива. Девушка дарит ему безболезненный и быстрый конец. И снова вокруг звон, снова крики, снова змеиная трещотка голосов. Девушка стоит, гордо вскинув подбородок и распрямив спину. Она больше не просит, не умоляет. Она смотрит свысока на того, кто должен быть много выше нее. — Теперь ты убийца. — Я и была убийцей. — Ее больше не страшит металл. Ее больше не страшит ничего. — Такое решение ты вынес четыре года назад. Мне следовало бы всадить нож и в твое сердце, но у тебя его нет. — Теперь мы знаем, что твоего покойного мужа убил его брат. И клеветал на тебя, чтобы спастись. За это его ждало бы наказание. Но самосуда я не потерплю. — Вернешь меня в мой каменный дом? — Вернул бы, если бы ты не отняла жизнь у невинного стражника. — Меня здесь научили, что прав тот, кто действует, а не тот, у кого есть лишь слова. — Ты поняла неверно. И ты будешь… — И я уйду, — говорит девушка, не давая изгнать себя. У нее не осталось ничего, но она может оставить за собой последнее слово. Она уходит в полной тишине, не давая дрогнуть ни одному мускулу, пока она не скроется с их глаз, но каждый раз, когда ее стопа касается земли, слышится голос. Проклята. Проклята. Проклята.

* * *

Нейт дернулся и резко сел. Лоб, которым он звучно ударился об иллюминатор, не болел, но пульсировал, словно запомнил ритм вибрации. Ну да. Нейт и не ударился. Нейт постучался: дын-дын-дын. Самолет потряхивало турбулентностью. Вымотанной Ларе это не мешало спать, хоть ее голова и елозила по подголовнику с каждым качанием. Вскоре все стихло, и она снова убито ткнулась виском Нейту в плечо. Стараясь ее не разбудить, Нейт запрокинул голову и посмотрел на сидения сзади. Хлоя тоже спала, навалившись на Гарри, а тот смотрел в иллюминатор, покусывая костяшку пальца. Он не спал. Не в смысле сейчас, а вообще за весь полет глаз не сомкнул. Нейт снова сел ровно. На уровне идеи звучало дико, но теперь он был готов признать: они вполне походили на парочки, которыми хотели казаться. Лара перед вылетом всучила каждому по кольцу. Нейту такое же простое золотое как себе, а Гарри с Хлоей достались с серебряными прожилками. — Теперь мы все — ее гарем, — вздохнула Хлоя, надевая кольцо. — Что дальше, никаб? — Ты говорила, что в Мосуле нас будут ждать квадроциклы, — сказал ей Гарри. — И знаешь, от платочка на лицо я бы точно не отказался. — О, ну, будешь хорошо себя вести, разрешу прикрыться, — ответила Хлоя, натягивая на себя бесформенную кофту. В общем, этим двоим рты после посадки точно раскрывать будет нельзя. В раскаленном воздухе уже виднелись контуры Багдада, и Нейт аккуратно толкнул Лару в бок.

* * *

В Багдаде легко нашелся вертолет с бородатым пилотом, готовым подработать таксистом. Пока лопасти громыхали над темными глянцевыми водами Тигра, он все кричал что-то, надеясь, что наскоро выучивший разговорник Нейт поймет его возмущения и радости. Но на подлете к Мосулу бородач затих. Сверху Мосул напоминал пожираемый червями труп. Темные провалы, белесые обломки, и среди них кишат люди и протискивается лязгающая колесами по пыли техника. Здесь не строили. Здесь жили. Высадив чокнутых туристов у развалин мечети, «таксист» поспешил убраться. Гарри его понимал. Руины — это прекрасно, когда там осталась одна только история, особенно, если среди камней найдется с пяток ценных артефактов. Отстроенный цивилизованный город — это тоже прекрасно, особенно, если в нем найдется пяток достойных пабов. Но жизнь в руинах металась между, как монстр Франкенштейна. По дороге к набережной им встретилось достаточно лавочек, кричащих вывесками о еде, но вместо столиков и витрин там можно было найти либо выгребенные до нуля комнаты, полные мусора и осколков стекол, либо глухо заколоченные окна. Единственной работающей забегаловкой оказалась та, в которой у Хлои была назначена встреча. Нейт больше жестами, чем словами, заказал еду, и вскоре перед ними стояли тарелки с тушеным мясом. Пользующееся популярностью для деловых встреч местечко могло себе позволить даже раздать гостям по подарочному кусочку медовой сладости на сероватых салфетках. В стаканчиках болталась бурда, смахивающая на виноградный сок. — В следующий раз, — Хлоя говорила тихо, не переставая стрелять глазами по сторонам, — ищем сокровище в Антарктиде. Чтобы только мы, пингвины и никаких военных действий на сотни километров вокруг. — Ну, с тебя наводка. — Нейт вонзил вилку в очередной кусок. Мясо легко разваливалось на волокна. Недурное, кстати, мясо. Гарри поспешил прикончить свое и потянулся за бокалом. Во рту стало густо и солоно. Этот вкус Гарри знал. Он сплюнул, шарахаясь от стола так, что ножки стула оставили полосы на полу. Лара тут же сунула нос в свой стакан, принюхалась, макнула туда палец и, рассмотрев каплю сока на просвет, непонимающе уставилась на Гарри. Гарри поднялся и ушел в туалет. Металл жег язык, сколько бы Гарри не полоскал кислой водой из-под крана рот. Колени подрагивали от слабости, а удерживающие тело над раковиной руки — от напряжения. Этого не могло быть. Но было. Как вся его гребанная жизнь. Будь проклят тот день, когда он вышел за рамки музейных грабежей. Когда польстился на сказки Лазаревича, Нейта, кого угодно. Пусть забытое лежит там, где ему, блядь, самое место. Гарри снова набрал полный рот воды и выплюнул — уже не розовую, а прозрачную. Но вкус никуда не делся.

* * *

Нейт проводил Гарри взглядом и промокнул салфеткой лужу на столе. Салфетка окрасилась красным — не розовато-фиолетовым, а красным. Кровь. С Гарри что-то не так. Нейт встал, проверяя свою запаску со смолой в нагрудном кармане, но Лара успела схватить его за руку. Нейт нетерпеливо дернулся, обернулся, шипя, но Лара красноречиво покачала в руке стаканчик Гарри — в нем больше не плескалось, а перетекало. Кровь была не Гарри. Кровь была в его стакане. Гарри полусидел на подоконнике и курил. Сигарета в его руке дрожала пепельным кончиком вместе с пальцами. — Итак… кровь. — Нейт закрыл хлещущую из крана воду, и в туалете воцарилась тишина. Гарри только дернул плечом. — Кровь вместо виноградного сока. Это очень серьезный, но понятный символ. — Ха! — Гарри выкашлял облако дыма, но тут же затянулся еще, до впавших щек. — Ну-ну. — Тот разговор с Хлоей… про продажу души. — Ты же не веришь в это, Нейт, — скривился Гарри. — Мне бы не хотелось. Не хотелось бы узнать, что довольно глупые сказки могут оказаться правдой. А еще меньше хотелось бы узнать, что ты от меня что-то скрываешь. Гарри опустил голову. Он обнимал себя одной рукой поперек груди и сжимал сигарету между пальцев другой. Он вертел дымящийся окурок, разглядывая то ли дымок, то ли свои костяшки. — Я знал одного дьявола. Лазаревича. — Ад большой, если верить путеводителю Данте. Гарри поджал губы, его лицо будто судорогой свело. — И я знаю, что ты любишь силу, — добавил Нейт. — Пошел ты! — Гарри швырнул окурок на пол и, толкнув Нейта плечом, вышел.

* * *

Три года назад Тело болело. Горело, ныло, сводило. Между ребер этому телу вогнали металлический винт, и каждый раз, когда Гарри пытался повернуть груду собственных мышц, проворачивался и он. Ясное дело. Выстрел — так просто нажать на спусковой крючок. Так больно жить потом. Голову терзал нескончаемый гул, и мир из-за него дрожал. Мерцающий галогеновый свет, проступающие и пропадающие полосы от жалюзи на одеяле. Утро. Вечер. День. Ночь. Мир дрожал, но неизменно в нем появлялись болтливые люди в белом — они говорили много, их щебетание только щекотало слух. Гарри их не понимал. А еще неизменно был он — не постоянно, но между каждым тактом день-ночь на пост заявлялся. Садился. Смотрел. Сегодня в его кресле под окном сидел кто-то другой. Гарри не мог поднять голову и разглядеть лицо или одежду, он только знал, что этот — в синем, не по-хирургически синем — не Нейт. — Вам не позавидуешь, мистер Флинн, — сказал голос. Этот голос не дрожал. Прорезая желеистый студень мира, он доходил до ушей ровно таким, каким был. — Умирать больно. — Я жив. — Слова давались тяжело. Опухшее горло работало неохотно, язык присох к небу, а еще — Гарри в них не верил. — Мистер Флинн, а знаете ли вы, что самоубийство — грех? — А вы священник? Человек остался в кресле, а его голос будто навис над Гарри сверху, а потом оказался везде. И везде он пренебрежительно хмыкал. — Мистер Флинн, а знаете ли вы, что в вашем случае самоубийство было избавлением? Единственным логически верным решением? Умирать от пули в легком долго. Больно. Мучительно. И вы все еще делаете это. Но я могу это исправить. — Не подходите. — Гарри еще никогда не был так жалок: требовать что-то едва слушающимся языком от человека с нормальным телом, а не грузным мешком с кое-как сложенными костями. От человека ли вообще? Но его языком ворочал страх, а не мозг. — С этим вы опоздали. — Мистер Флинн, — протянул низко голос. — Зачем вы так плохо думаете обо мне. Исправить — значит, что я могу помочь выбраться с границы между жизнью и смертью. Не в минус. В плюс. Гарри все же перевалил голову на другое ухо и сощурился, заставляя мир замереть хоть на секунду. На человеке была шляпа, скрывающая широкими полями лицо до носа. Узкий подбородок с глубокой ямочкой больше не шевелился. Губы были сомкнуты в тонкой улыбке. А голос — все тот же голос — проник в голову и играл мыслями Гарри, холодными пальцами перекладывая извилины так, чтобы тот понял послание. — Я могу спасти вас, мистер Флинн. Не буду настаивать на своей точке зрения, но из всех вложений самым выгодным для вас я нахожу вложение в жизнь. Я могу дать много и сверх того, если согласитесь. Ни у кого на Земле нет такой силы, как у меня. А вы цену силы знаете, да, мистер Флинн?

* * *

Сейчас Лагерь они разбили в заброшенном городе. Вокруг синджарских гор жизнь и без того не кипела — редкие поселения были неживыми или полуживыми, но это казалось совсем призраком. Еще пара-тройка веков, и оно начнет нести археологическую ценность. А до тех пор, у поднятого на взгорье городка ниневийских христиан ее не было никакой. Он был брошен так давно, что последние разборки его тоже не коснулись. Кому в военных целях нужна рухлядь, далекая от рек, от любых дорог — квадроциклы и те зачихались, карабкаясь сюда. Нейт чуть не приказал их бросить внизу, остановила его только Хлоя, напоминая о том, сколько времени они потеряют на путь пешком. В середине города стояла каменная церковь с угловатым куполом. Из ее маковки торчал самый простой крест. Они завели квадроциклы в продолговатый дом напротив, единственный еще державший крышу. Лара сняла с багажных держателей рюкзак. Было непривычно тихо. Даже не тихо — еще работал мотор Хлои, Гарри звенел пряжками сумок, перекладывая вещи, ветер стучал песком в стены, — а молчаливо. За всю дорогу никто из группы Нейта не проронил ни слова, кроме той разборки с квадроциклами и пары коротких, брифинговых корректировок маршрута. Ни одного настоящего слова. Только вспахивая ботинками песок и слыша хруст песчинок, Лара поняла, как привыкла к идиотским шуткам и перепалкам на пустом месте. Будто вместо команды гору штурмовали отдельные люди, связанные мало чем, кроме общего пути. Она хотела этого еще на острове Алатыря, потому что нельзя столько болтать, когда на хвосте Троица, потому что нельзя так относиться к важному делу, потому что… У нее было много причин. Но теперь, когда она шла в полной тишине, ей это не нравилось. Что-то происходило. И Лара понимала злость Хлои, под которой та прятала страх. С Гарри что-то было не так. И это что-то, эта бегущая впереди них тень, эта кровь, ни к чему хорошему не вели — Лара знала, Лара чувствовала кожей, чувствовала мурашками на ней. Но стребовать откровений Лара ни с кого не могла. Не ей, ночами пересматривающей, как белоснежный огонь пожирает серебро, кричать об открытости. Нейт и Гарри шли к своей цели. У них были секреты, и Лара считала это опасным. Быть может, очень опасным. Но она представляла для них столько же опасности, идя своим путем. Она к вопросам к себе готова не была и другим их тоже не задавала. Нейт после Алатыря правильно сказал. Они не должны мешать друг другу, это — лучшая помощь. Хлоя же… Хлоя — другое дело. И Лара не была уверена, что брать ее с собой на синджарские раскопки — хорошая идея. Да, Лара усекла, что Хлоя шла не за богатством, ну… не только за ним. И ее присутствие добавляло разговорам, дороге, дням и вечерам эмоций, как перец добавляет ощущений в карри, но то, куда они шли… было неправильно тащить туда людей, не имеющих цели, важной настолько, что ради нее можно идти на жертвы. Лара заговорила с Хлоей об этом перед выездом. Нейт пошел за сбежавшим из-за стола Гарри, они остались одни, и Лара, продолжая покачивать кровь в мятом пластиковом стаканчике, вдруг смогла сказать это: — Тебе незачем идти. Останься. Хлоя отвернулась от туалета, но на стаканчик не смотрела. Она дернула нижней челюстью, пытаясь расслабить лицо. — Мы же закрыли вопрос, — процедила она сквозь отказывающиеся разжиматься зубы. — Я не сокровища Эдема хочу защитить от тебя. Я хочу защитить тебя от того, что там может ждать. Я… если там будет, что взять — я принесу тебе. Все твое. Только останься. — Я… — Хлоя ткнулась в столешницу локтем и прикрыла рукой глаза, энергично потирая запыленный лоб. — Спасибо. Но мы до моей красной зоны еще не добрались. А если уж совсем припечет, я смогу развернуться в любой момент. — Это опасная иллюзия, — сказала Лара. Она поставила стаканчик на стол, потому что ее пальцы тоже сводило. Вязкое кружение стихало медленно. Кровь текла по ребристым пластиковым стенкам мелкими каплями. Лара так же думала, направляясь в Сибирь. Она пережила Яматай, она сможет найти Китеж, а если что не так — она развернется и поедет домой. Теперь она даже дома не была дома, она была за спиной Епископа каждый час своей жизни. — Есть такие точки, после которых уже не вернуться. Тебе страшно, и это единственная правильная, нормальная человеческая реакция. А мы… мы не нормальные. — Не я это сказала, — криво усмехнулась Хлоя. Хлопнула дверь туалета. Оттуда выскочил Гарри с мокрым воротом футболки. Не останавливаясь и не говоря ни слова, он пошел на улицу. В следующий раз Лара увидела его уже верхом на квадроцикле, с полностью скрытой платком головой. Нейт уверенным шагом вел их к останкам ассирийского поселения между двух горных пиков. Когда-то здесь шли раскопки, но как чаще всего бывает с археологией на Ближнем Востоке — проект прожил недолго. — Мы ищем корону. Астра оставила отметку на карте символом короны, — заговорил Нейт сухо и громко, когда они ступили на первые камни старой дороги. — Никогда еще не было так просто, — сказала Хлоя. Радости в ее голосе было мало. Она показывала на арку в стене. Над ней в камне был выдолблен контур короны с острыми пиками, какую они видели на самой Астре и на Хониате. «Арка» была не элементом ассирийского декора, она была совсем свежей — кто-то пробил здесь путь. На песке не оставалось таких уверенных следов, как на влажной земле балтийского острова, но Лара различила рытвины от гусениц легкого танка.

* * *

Хлоя кралась вдоль стены и вслушивалась. Ничего. Добравшись до выхода из здания, куда они попали, она выставила наружу пистолет, оглядывая каменную площадь, но ничего. Лишь новые следы техники, уходящие в глубь города. — Чисто. — Хорошо. Давайте осмотримся. Дальше у меня подсказок нет. — Ну… это не ассирийцы, — сказала Хлоя, облокачиваясь на край каменного проема. За глухой — еще вчера, наверное, глухой — стеной скрывался совсем другой город. Зажатый между высокими горными полосами он тянулся вперед, насколько хватало глаз. Архитектура была похожей — всюду квадратные и пирамидальные домики, но выглядели они иначе. Как минимум, существенно старше. — Похоже, здесь было какое-то общественное место. — Лара обошла помещение по кругу. — Много мозаики, но не вижу ни алтарей, ни жертвенников, здесь не молились. — Школа? — предположил Нейт. Он залез на обломок колонны, чтобы дотянуться до верхних веток одеревеневшего плюща. Давно высохший, он все еще закрывал стену своими переплетениями. — Возможно. И… здесь много об Апокалипсисе. — Разве это не модерновая придумка Иоанна Богослова? — устало поинтересовалась Хлоя, возвращаясь от входа внутрь. — Ну, судя по этим изображениям, здешние бумеры придумали его раньше. — Лара показала на стену рядом с собой. — Всадники. И… я уже думала об этом, и только убеждаюсь. Там… на Кавказе, эти двери. Помните? Лук, меч, весы, серп — символы всадников Апокалипсиса. Ну, с поправкой на культурные искажения вроде смены серпа на косу. — Она смотрела не на Нейта, а на Хлою. И та знала, что Лара хочет этим сказать, но продолжала смотреть в ответ. — Но там еще был камень. Смола. — Да, но как ты верно заметила, мы знаем текст апостола Иоанна, а все это, — она обвела изображение пальцем, — было древним уже тогда, когда Иисус только родился. Здесь пятеро всадников. За ними на людей идут чернота и огонь. И у первого из них в руках лук. В святилище Царя Хониата мы вошли — мы должны были войти и вошли — в дверь с луком. Первая дверь. Первый всадник. Как будто мы что-то начали… Нейт дернул губой и прервал Лару: — Этот город может не бояться, с ним Апокалипсис уже случился. Шутки Нейта часто не вызывали смеха. Но в последнее время они порой были не на нулевой отметке этой шкалы, где располагались тупизм и плоскость, а уходили в глубокий минус. Нейт не стал развивать тему, он просто продолжил расчищать стену. На ней мозаичный Царь Хониат стоял рядом с золотым троном. От него в стороны исходило светлое сияние. У его ног стояли солдаты в золотых доспехах, а за его спиной высилось древо. Не живое, скорее символ — колесом, каким любят изображать Иггдрасиль, с ветвями, переходящими в корни. Но это было не все. По другую сторону стены, ниже, под резкой диагональной чертой, делящей картину на две противопоставленные части, стоял другой мужчина. На нем был черный хитон, от него распространялся темно-красный дым, черты его лица были остры, а глаза светились желтым. Пальцы Нейта коснулись изображения, соскользнули ниже, оттягивая последние сопротивляющиеся хвосты плюща. В ногах мужчины тоже была армия — скрючившиеся, сгорбившиеся, выставившие вперед кривые руки существа с окровавленными ртами. — Царь Хониат, — прочитал Нейт первую подпись, — да будет милостив к нам, да увидит нашу веру. И… — Он присел, чтобы различить буквы внизу. — Бог проклятых Сай-Тайн, вероломный искуситель. — Дьявол, — коротко перевела Хлоя с пафосного на суть несущий. — Дьявол и его демоны. Кровохлебы? — Бог проклятых… — Нейт встал, и ветви плюща, мерзко скрипнув сухими отростками, вернулись на место, скрывая желтоглазого Дьявола. — Не проклятый бог, как говорила Астра. А Бог проклятых. Странно. Но главное, что мы на верном пути. Мы… — его ноздри раздулись, — близко. Идем.

* * *

Эдем. Хлоя была бы рада найти здесь золото — ей будет довольно трона Царя Хониата. Да даже парочки забытых кем-то доспехов, но ей мешали мечтать о них два голоса. Первый она затыкала, потому что не хотела снова вспоминать, как свертывается комками красная жижа на штукатурке. Не хотела обсуждать это даже сама с собой. Она будет выше страхов. Никаких переговоров со звериной паникой, с громко пищащим крокодильим мозгом. И чуть больше веры в Нейта, этот придурок выглядит как полный придурок и говорит так же, но кое в чем он понимает. Кое-какого доверия он заслужил. Просто… нужны здравомыслие и осторожность. И вот как раз их голос говорил ей, что люди всех веков падки на истории о золоте и бессмертии, но вообще-то Эдем в первую очередь — райский сад. И, нажравшись песка, превратившего кожу в сухую бумагу за одни сутки, Хлоя понимала, что главные богатства прекрасного рая для людей древности здесь, на Востоке, — это вода и богатая флора. Тайный город, втиснутый в стены из синджарских гор, был очень зелен. Горные ключи, словно специально обращенные внутрь хребта, а не вовне, питали его, и если бы не вавилонско-ассирийская архитектура, Хлоя решила бы, что они гуляют между пирамидами майя. Ползучие плющи и кустарники облепляли дома, и под ногами больше не скрипело, подошвы мягко проминали зеленую траву. Нейт остановился. Повел носом. Хлоя тоже принюхалась, но кроме кисловатого запаха мелких белых цветочков из-под ног ничего не различила. — Странное место, пойдем проверим. — Нейт направился влево от основной дороги. Вскоре и Хлоя поняла, что привлекло его внимание: непохожие на остальные домики стены. Издали больше всего походило на саркофаг. Не в смысле гроба, а в смысле огромного каменного короба, накрывшего собой площадь, как укрытие разрушенной атомной станции. Бежевые стены были высокими и гладкими. Здесь, в укрытии гор, ветра не тревожили город, а дожди в Ираке были редкими, и все же за тысячи лет они обшарпали строение. Но и сейчас камни отличались от тех, из которых складывали обычные дома. В момент строительства они должны были быть обтесаны до зеркальной глади. На всем строении не было ни одного рисунка или барельефа. Только сплошной, притиснутый друг к дружке так, что лишь прожилки лиан помогали найти стыки, камень. А вот двери — не дерево, тоже камень, тяжелые темные плиты — были исписаны текстом. Нейт побежал по буквам пальцами, словно читал телом, а не глазами. «Ублюдки древа крови! Пусть ваши гнилые рты пожрут друг друга. Пусть наши руки будут чисты. Предвестники и причина Апокалипсиса! Гнусы, отдавшие души в распоряжение Сай-Тайну. Во славу Царя Хониата, да осветит его свет нас, да не коснется его меч. Да примет он нашу службу. Пасть огненная пожрет каждого из вас, как пожрала велением Хониата ваших братьев и сестер». — Тут очень простой механизм запирания. — Нейт счистил лиственную труху с круга в центре, на котором была изображена корона. — По-по-подожди. — Хлоя встала между Нейтом и дверью, упираясь рукой в арку прохода. — Там внутри заперты кровохлебы. Предвестники и прич… — Я не верю в Апокалипсис. Это сказки для одаривания надеждой бедных и убогих. — Нейт. Кровохлебы. — И вампиры меня тоже пугают мало. Смотри, сколько солнца вокруг, они просто сгорят. Нейт смотрел в глаза Хлое, и у нее чесался череп изнутри от его взгляда. Нейт как сверлит взглядом, так и пройдет сквозь нее, не заметив. Ей стоило бы отойти. И, может, воспользоваться предложением Лары. — Если оттуда хлынет волна синих полу-бессмертных бугаев, что мы будем делать тогда? Нейт отступил на шаг и посмотрел себе под ноги. Задумался. — То будем стрелять, — заключил он. — Если им было там, чем питаться, то значит, там то, что мы ищем. Это… — Он снова подался вперед, но не чтобы оттолкнуть Хлою, а чтобы показать на корону с острыми пиками. — Вот. Вот куда вела нас Астра. Вот где должно быть заперто древо крови. Вот наша цель. Мы обогнали Троицу. Мы и самого Дьявола обгоним, если будет надо. Мы уже один раз побеждали обезумевшую стражу древа. И Лара тоже имела с таким дело. Мы справимся. Я справлюсь. И я иду туда. Хлоя закрыла глаза. Досчитав до пяти, она достала пистолет и встала за плечом Нейта. Каменный круг послушно провернулся после нескольких точных нажатий и с грохотом упал Нейту под ноги. Двери подались в стороны без единого звука. Нейт шагнул в темноту. Ни выстрелов. Ни рыков, от которых кишки дрожат. Следующей внутрь пошла Лара. Только тихие человеческие шаги двух человек. Хлоя досчитала до пяти еще раз, а потом нырнула и она. Замыкающим стал Гарри. — Берегите глаза, — сказал Нейт. Он щелкнул зажигалкой. Огонек мелькнул раз, другой, лизнул стену и через долгую пару секунд побежал по ней, сжигая сухие ветви проникшего внутрь любопытного плюща. — Угарный газ в закрытом помещении — отличный план, — буркнула Хлоя. — Мы здесь не задержимся, — холодно ответил ей Нейт. Пол был устлан скелетами. Хлоя сжала пистолет, но он был не нужен. Все здесь были мертвы и очень-очень давно. Огонь горел все ярче, освещая большие ступени амфитеатра. Скелеты лежали на каждой из них. — На стенах царапины. Они пытались выбраться, — тихо сказала Лара. Царапины. Глубокие и длинные полосы. А у скелетов ни кинжалов, ни россомашьих когтей. Простые человеческие пальцы. — «Пасть огненная». Евреи скрестят эту идею с долиной Еннома, и до нас она дойдет уже геенной огненной. Последнее пристанище последовавших за Дьяволом, — задумчиво сказал Нейт. Он пошел по ступеням вниз, к пустой сцене. Под его ногами хрустели хрупкие кости, и зубы сводило, но ступить куда-то, где бы их не было, не получалось. Как в могильнике на Борнео — люди заперты без возможности найти еду снаружи, но там их заперла стихия. Здесь же их заперли другие люди. — Они правда пили кровь? — спросил Гарри. Его голос звучал тоньше обычного. — Или были опасны чем-то… другим? — Они вручили души Сай-Тайну, — ответил Нейт. — Достаточно ли этого? Не знаю. — Он поддел носком кроссовка череп одного из скелетов и поднял его. — Зубы не острые. Впрочем, чтобы кровь пустить, достаточно и кинжала, а чтобы пить, нужно лишь горло. Гарри потер свое. Он был бледен и сдерживал кашель. Хлоя изобразила руками кусочек смолы, но Гарри помотал головой. Он все сильнее глотал воздух, рыская взглядом по застеленному смертью полу, но держался. Нейт не замечал. Он достал из сумки черный камень и побалансировал на ладонях им и черепом, как на весах. — Впрочем, и это не Эдем, — сказал он. — Что? Почему? — Хлоя тоже уже была внизу, как и остальные. — Местечко не из приятных, но вы уже который день доказываете мне, что за стенами Эдема может быть не только хорошее. — Видишь это? — Нейт поднял череп вверх, указывая на огонь, который убегал по стенам к потолку, выжигая сухие ветки и избегая свежих, только морща им листья и захлебываясь молодым соком. Огонь метался от одного сухого клочка к другому и сыпал на белые кости пеплом. Огонь проедал дыры в потолке. И с треском, с едва слышимым хлопком, оказалось, что потолка никакого и не было. На сцену хлынул солнечный свет. Стена скобой вонзалась в гору, отсекая запертых здесь от остального города. Они не были накрыты сверху, они видели, как сменяют друг друга солнце и звезды. Не заперты, но и не выйти. — Огонь. Он горит. Он гаснет. И я не вижу здесь ни единой капли горючей смолы. Только самую открытую темницу из тех, что мне довелось посетить. Место казни без палача, на сцене без зрителей. Надеюсь, эти ребята заслужили такую участь. — Нейт кинул череп прочь, и тот покатился по сцене, теряя с каждым ударом об пол зубы. Гарри подошел к Нейту и покрутил пальцем над камнем в его руке. — А это может быть… ну… смолой того древа, что мы ищем? Я подумал, что… это похоже на черный камень, которому поклоняются в исламе. Его же из рая по их версии выбросили. И все сходится вроде. Черная смола из рая. Она же может быть другого цвета, мы видели голубую, белую… — Возможно, — спокойно ответил Нейт. — Так, может, нам и не надо никуда идти. Вот оно. Ты понимаешь, о чем я, Нейт? Может, это мое лекарство. Наша цель. — Наша цель — Эдем. Мы здесь, мы близки. Эти ребята что-то наверняка знали. Не вижу смысла останавливаться. — А я вижу! — повысил голос Гарри. — Они… — Он всплеснул руками, охватывая сразу всех. — Дети древа крови, ублюдки древа крови. Это древо… оно связано с Дьяволом. Оно… это не то, куда я хочу идти. И если у нас есть средство, давай остановимся. — А если нет? Если этот камень не спасет тебя, а окажется единственным ключом к Эдему, а мы истратим его, то что мы будем делать тогда? Гарри зажмурился. А распахнув глаза, выпалил: — Да ничего. Жить буду, с тем, что есть. В Мексику съездим. Это моя жизнь. И я не хочу идти дальше. Нейт стоял. Он не вставал, просто только что он сидел на корточках, а теперь стоял. Его глаза налились красным светом, а пальцы уже сжимали предплечье Гарри так, что тот скрючился вокруг руки. — Я спас тебе жизнь и теперь ей распоряжаюсь я! — в голосе Нейта зазвенел металл. Из-под его пальцев потекла кровь. Старый шрам Гарри — тот, что остался от спасительного выстрела Нейта, — закровил. Нейт качнулся. Моргнул. Отступил, роняя камень. Гарри дернулся прочь, прижимая руку к груди, а Нейт уперся основанием ладони в висок, шатаясь. — Я… Я не хотел… Не то… Не так. Гарри, — он поднял голову, глядя на Гарри светлыми и влажными от напряжения глазами. — Прости. Я… — Нейт качнулся вперед, потянулся к Гарри. — Эй… — Он приблизился и, хотя Гарри пытался отступить, коснулся его локтя. Решительно, но не зло. Не давая отстраниться, но не удерживая. Прошелся по согнутой руке и обхватил запястье. Осторожно потянул на себя, заставляя распрямить локоть, приподнять руку и положить пальцы на свой затылок. Так губы Нейта оказались совсем рядом с бледным шрамом, из которого против всех законов биологии сочилась кровь. Не разрывая протянутой между их с Гарри глазами нити, Нейт коснулся шрама губами. Хлоя отвернулась. — Я хотел сказать совсем другое. Гарри, я хотел сказать, что я чувствую ответственность. Я хочу спасти твою жизнь. Я должен это сделать. Должен себе, должен тебе. Мы и не через такое дерьмо проходили. Просто старый могильник. — Ты знаешь, что нет. Не просто. — Это неважно. Я… не хочу отступать сейчас. Если я дошел до древа Шамбалы из-за Лазаревича, то ради тебя я обязан дойти до эдемского. — Не со всеми силами ты можешь справиться. — Я не позволю помешать мне никаким темным силам. Пусть попробуют. Гарри ответил тихо: — Ты пытаешься шутить, но если они и правда уже где-то неподалеку? — Тогда пойдем. Если мы не можем быть сильнее, мы можем быть быстрее.

* * *

Город садов тянулся вперед на километры. На плечи плюхнулась ночь, отдалась тянущей болью в ноги, напомнила о сутках без сна. Горы хорошо держали тепло внутри города. Пустыня вокруг Джебель-Синджар резко остывала, а здесь только громче пели птицы. Луна — яркая, полная — застала их у подножия башни с пирамидальной крышей. Та была уже третьей на их пути: первую такую они заметили у темницы кровохлебов, вторую — у громоздкого строения, к которому не стали пока соваться, потому что там бродили солдаты Троицы. И вот сейчас им повстречалась третья. Нейт стоял на насыпи, на которой и была возведена башня, запрокинув голову. — А они странные, — сказал он. Затем посмотрел на Гарри. — Иди сюда. Гарри отставил уставшую ногу, упираясь в землю поуверенней. Держась за лямку рюкзака, он сам посмотрел на башню. Квадратная в сечении, метров десять по каждой стороне, из того же камня, что прочие строения. — Погоди. Гарри присмотрелся. Ко небольшому входу, узким оконцам, стыкам камней. — Я ничего особенного не вижу. — Да я не спрашиваю, я тебе говорю — есть странное. Показать хочу. Иди. Простая просьба. Словами, взглядом: Нейт смотрел просительно, его брови сходились, приподнимаясь вверх, его рот был приоткрыт, как часто бывает, когда что-то затеплится у него в голове. Когда пыхнет — так он вообще его не закроет. И ждущие серые глаза. Серые. Лара двинулась первой, и Гарри пошел за ней, поднимаясь к Нейту. — На крыше. Кажется, это меч. Можно было и так сказать, хотя уставшие глаза могли видеть лишнее в ночных тенях. — Эти башни не могут стоять здесь просто так, — энергично продолжил Нейт. — Они похожи на сторожевые, но расположение идиотское. То есть… — Нейт провернулся на пятках в одну сторону, потом в другую. Замахал в оба направления руками: — Там и там. Здесь. Лара отстегнула компас от пояса и повторила повороты Нейта. — Они стоят по сторонам света. — Да… — Нейт покачал головой вперед назад, принимая информацию и обрабатывая ее. — Но с учетом строения города, для охраны местечки паршивые. Даже для пожарных вышек. — Нейт притих. Снова резко повернулся. — Должна быть четвертая. Он ринулся в обход башни, и остальные поплелись за ним. Обзору в западную сторону здесь мешала стена. Не такая высокая, как у превращенного в темницу амфитеатра, но выше их роста. Отличная точка для остановки. Гарри подпер плечом башню, не спуская взгляда с Нейта. Тот останавливаться не думал. Найдя уступы покрепче, он легко подтянулся наверх и, упершись в край стены локтями, приставил к глазам бинокль. — Да. Четвертая. Четкие стороны света. Странно, здесь будто… наверное, тут у них были поля. Домов нет. И башня за всеми этими полями. Не близко. Он обернулся и, держась одной рукой за край, посмотрел на команду вниз. — Итак. Четыре башни. Меч. Наверняка на тех тоже были знаки. Но всадников-то пятеро. — Удивительно, что эти-то уцелели, — устало протянула Хлоя. Она бросила рюкзак к основанию башни и села. — Нет. То есть, да… — Нейт спрыгнул. — Здесь все удивительно хорошо сохранилось, но башен изначально не могло быть пять. Потому что пятой стороны света нет. — Резонно, — вздохнула Лара. Она прицепила компас назад и привалилась плечом к стене возле прочих. Хлоя закрыла глаза и потерлась затылком о стену. — Может, она должна быть в центре? — голос у нее совсем опустился от усталости и похрипывал. — Или пятая есть, и они не крест образуют по сторонам света, а что-то еще? Надо завтра осмотреть поля с комфортом. — Завтра? — Нейт приподнял бровь. — А как этот путь станет легче завтра? — Ну… — улыбнулась Хлоя, — раз Троица смогла протащить сюда технику, наши скромные квадроциклы уж точно пройдут. — Хм. — Нейт уперся руками в бока и посмотрел на стену, словно мог разглядеть поля сквозь нее. — Хорошая мысль. Или можно выдвинуться сейчас и утром уже быть у башни. — Что, прости? — Хлоя кашлянула. — Ты как себе это представляешь? Нейт опустил голову и, подвернув губу, облизнул ее. У Гарри свело живот. Он незаметно тронул ногу Хлои кроссовком и резко помотал головой. Не надо спорить, перечить. Не надо нарываться. — Плохо, — сокрушенно согласился Нейт и добавил: — долгий вышел день. — В его голосе усталости не слышалось, но он говорил сочувственно. А Гарри все равно не мог расслабить сжавшийся желудок. Рука перестала кровить, стоило ее омыть в первом же ключе. Нейт сам стер холодные прозрачные капли и осмотрел шрам — больше гладя и прося прощения, чем разглядывая что-то в давно побелевшем рубце. Нейт прятал глаза, удалялся вперед и торопливо оббегал каждый дом, пока остальные только подходили, осматривал каждый камень. Его лопатки были напряженно приподняты, взбирался ли он по лестнице, спускался ли, шел ли по ровным тропинкам. Пусть Нейт по первости сумел найти ободряющие слова, но, как и Гарри, он боялся того, кого будит в нем камень. Нейт с этой силой был даже не в одной лиге. И сейчас, глядя на спину Нейта, Гарри хотел бежать как можно скорее: его лопатки были вальяжно расправлены. Нейт снова заговорил:  — Нам бы не помешал отдых. Но мы тут не одни. И у Троицы есть возможность продолжать поиски всю ночь. Мы не можем сдать Эдем им. Оставайся, если хочешь, но я пойду. Только потом не надо рассказывать, как «мы» открывали Шамбалу. Это сделал один Нейтан Дрейк. Хлоя подтянула ноги и села на корточки. Затем медленно поднялась, придерживаясь за стену. — Нейт, отдай мне камень. Ночь сразу стала холоднее. — А? — Нейт посмотрел на нее, словно не понял, о каком камне речь. Хлоя облизнула губы, глянула на Гарри. А он хотел вмерзнуть в момент, остановить, поставить мир на паузу, чтобы дальше ничего не случилось. Не ответив Хлое, он отступил на шаг. Нейт посмотрел на него с непониманием, склоняя голову к плечу. — Здесь происходит что-то, чего я не понимаю? — вкрадчиво спросил он, глядя прямо на Гарри. Хлоя немного продвинулась вперед. — Этот камень. Он влияет на тебя. Снова. Не чувствуешь? Пока Хлоя говорила с Нейтом, от стены тенью отделилась Лара и сделала пару шагов к нему и в сторону. Нейт перевел холодный взгляд с Гарри на Хлою, потом опустил голову, прижал пальцы к солнечному сплетению, надавливая, прислушиваясь к себе. — Нейт, — пробормотал наконец Гарри. — Я… — легкие остановились, как бывает при падении в ледяную воду с головой, но Гарри выставил руку вперед шрамом. — Нейт… Не обращая внимания и не убирая пальцев с груди, Нейт выхватил левой рукой пистолет и направил его на Лару. — Ты думаешь, я не вижу? — Он поднял голову, глаза у него снова на мгновение вспыхнули. Он встал прямо, больше не всматриваясь в себя. — Не приближайся. — Вспышка в глазах. — Это мой камень. — Вспышка. — Мое открытие. — Вспышка. — Ты бы так и висела на хвосте Троицы, как прикусившая львиную кисточку мышь, если бы не мы. Лара подняла руки. Хлоя медленно, словно в замедленной съемке, потянулась к своему пистолету. — Я все вижу, — предупреждающе щелкнул голосом как кнутом Нейт. — Только не слышишь нихера, — прошипела она. — Слушайте. Гарри заставил себя напрячь слух, но слышал только гудение, с которым кровь бежит по венам. Все медленнее. Скрипя, спотыкаясь. Все остальные встрепенулись и, забыв друг о друге, приникли к башне, хватаясь за оружие. Гарри поморгал, но лунный свет остался таким же тусклым. Нейт высунулся за угол и тут же дернулся назад, перехватывая пистолет двумя руками. — Вот об этом я и говорил, — процедил он почти беззвучно. — Троица уже здесь. Ну как, неплохо отдохнули? Когда он замолчал, Гарри различил наконец шарканье сапог по листве. Подходили со стороны основной дороги. А потом необходимость вслушиваться резко пропала. По всему кварталу грохнул усиленный громкоговорителем голос. — КРОФТ, МЫ ПРИШЛИ ЗА ТОБОЙ. БРИССАК ХОЧЕТ ПОГОВОРИТЬ. СДАШЬСЯ, И ОБОЙДЕМСЯ БЕЗ КРОВИ. У Лары заострились скулы, пальцы плотнее сплелись под рукоятью пистолета. Хлоя прижала палец ко рту и поманила всех к себе. Гарри придвинулся ближе, бесшумными боковыми шагами подошел к ним и Нейт. — Если они пользуются громкоговорителем, они не знают, где Лара точно, — почти одними губами сказала Хлоя. — Идут со стороны дороги. Можно разделиться на левый и правый фланг, обойти за домами. Вернемся к предыдущей башне, оттуда уже по прямой. Она изображала перемещения жестами, и Гарри ничего не понимал в этих закорючках. Он достаточно хорошо помнил путь сюда, чтобы улавливать общий посыл, но пальцы мельтешили перед глазами, скорее путая, как деревья за окном несущейся по ухабам машины. Его укачивало. Ком в горле становился все крупнее. Гарри хватанул воздух ртом. Нейт, не пошевелив ни одним мускулом на лице, сказал, едва разлепляя губы — большего эти слова от него не заслуживали: — Очень вовремя. Гарри горстью сунул в рот сразу три мелких куска. Воздух хлынул в грудь. Луна стала ярче, очерчивая резкими бликами напряженные лица. Нейт смотрел спокойно и холодно. Они вчетвером почти упирались лбами друг в друга, и Гарри не мог быть единственным, кто видит этот бордовый контур вокруг серой радужки. Из-за башни снова раздались голоса, на этот раз с разных сторон: — СДАВАЙСЯ, КРОФТ! ТЫ ОКРУЖЕНА! — и, судя по расположению солдат, план Хлои сработать уже не мог. Нейт вопросительно дернул уголком губы, ожидая корректировки. — Ладно, — вступила Лара, — Я могу, — она показала на стену, — туда. Пройду вдоль, подам сигнал Троице. Они все стянутся направо. У вас будет время обойти. — Неплохо, — одобрительно кивнул Нейт. — Плоховато вообще-то, — встряла Хлоя. — Что потом? Там пусто, укрытий нет. — Ну… по обстоятельствам, — моргнула Лара. — Найду пролаз назад, стена не должна быть глухой. — Все намного проще, — сказал Нейт. Он доверительно наклонился к Ларе, а в следующую секунду они оба стояли на ногах. В одной руке Нейт держал пистолет — этой рукой он обхватил Лару со спины через бок и упирался дулом ей под подбородок. Во второй он держал пистолет Лары и направлял его на Хлою. — Троице нужна Лара, — его глаза больше не искрились и не горели алым светом. Они стали темно-красными. Почти не заметишь разницы, если не знаешь, как они должны быть чисты и прозрачны — почти голубые в свете луны. Сбивчивый голос и глаза как живая вода — так Нейт встретил Гарри у себя дома, когда давал обещания спасти, и от такого Нейта уже невозможно было сбежать, как Гарри не пытался. А от этого ноги надо было уносить. Угрожая оружием сразу всем, с мертвой мимикой и каменной уверенностью, Нейт качнул пистолетом и сделал шаг спиной к углу башни. — Я устал, чертовски устал слушать ваше нытье. Ты права, вам надо валить в лагерь. Отдыхать. А я все сделаю сам. Все время приходится делать все самому. Хлоя раскрыла рот и часто заморгала. Она начала говорить что-то, но Нейт выстрелил — пока что предупреждающе в землю под ногами. За башней загудел пчелиный рой солдат Троицы, Хлоя присела, закрываясь руками, Гарри дернулся к ней. — У меня есть для вас кое-что! — гаркнул Нейт во все горло. А потом зашептал Ларе в висок: — Ты умничка. Ты выберешься и сама. Ты же хотела убить Бриссака. Не забудь воспользоваться моментом. И, обведя пистолетом головы Гарри и Хлои, он развернулся, толкая Лару вперед. — Его надо вырубить! — шикнула Хлоя, подпихивая Гарри. — Я на левую руку, ты вырубаешь. Гарри подался в обратную сторону, оттаскивая Хлою за собой. — Его надо остановить, Гарри! — Хлоя рванулась, выкручивая запястье змеей, и Гарри вжал ее в стену башни, неостановимо мотая головой. — Нет! — каркнул он сдавшим голосом. — У него Лара. Это не придурь между нами. Он сдаст ее Троице! Ты трус! — голос храбро бросающейся словами Хлои подскакивал фальцетом от страха, Гарри видел его и в глазах. — Я… тогда я… Трус. Бумажка. Да кто угодно. — Я к нему не приближусь. Мне от одного мудака пули в легком хватило! Я знаю, кто он. Я знаю, что он делает. Я видел такое лицо, такую походку. Знаю, как он думает, и я больше не… — он захлебнулся собой. Хлоя перехватила его руки. Ее глаза были распахнуты. Она знала тоже. Перед тем как сделать последний шаг за угол, Нейт обернулся, прибив обоих взглядом к стене. — Он ужасен, — булькнула Хлоя. — Уходим.

* * *

Хлоя любила быть быстрее. Это единственная выигрышная стратегия, когда против тебя выступает вооруженная до зубов армия. Или когда за спиной рушится древний храм, и пол из-под ног спешит уйти следом. Но у всего были пределы. Случился бы с ними весь тот ад, от которого она теперь неслась сквозь цепляющиеся за бока лианы, если бы она смолчала? И да. И нет. Хер знает эту гребаную жизнь. Нельзя быть быстрее, когда другу в голову херакнуло магическое безумие. И из всех напарников мира ей достался Флинн. Она ведь обещала себе — никогда больше. Она, даже не зная точно, что тот все-таки выжил, обещала себе — никогда с ним, никогда ни с кем похожим. Втянет, утопит. Хлоя споткнулась. Она перекатилась, щеку вспороло острым каменным осколком, и она забилась под дерево. Из всех напарников в мире ей достался тот единственный, кто, возможно, спас ее. Удержал от той самой пули в легком. Нет… Нет. Нейт другой. Он не оставил бы ее умирать от кровоизлияния в легкое, он… он сделал бы все быстро. В нем остался только чертов холодный расчет. Пуля просвистела мимо ствола, и Хлоя, прижавшись животом к земле, поползла под раскидистыми лапами папоротника. Может, кто другой нашел бы способ остановить Нейта. Вышибить из его башки эту срань. Но они с Флинном не смогли. Когда Нейт вышел к Троице, они, не сговариваясь, бросились в другую сторону. Скатившись с насыпи и прильнув к стене полуразрушенного домика, они видели высвеченную прожекторными фонарями поляну. — Любая глупость, — прокричал Нейт уже солдатам Троицы, выстроившимся полукругом автоматных дул, — и я буду стрелять. В нее. — Поняли, поняли, — крикнул в ответ мужик в бронежилете с нашивкой покрупнее. — Давай сюда и уходи. — Все будет по моим правилам, — сказал Нейт. Если бы это было сном, ох, если бы это было сном, у Нейта был бы план. И все это было бы его планом. Как отвлечь Троицу, как спасти четыре подожженные задницы. Но это было чертовой, — да, теперь уж точно чертовой, дьявольской — реальностью, в которой Нейт, приметив шевеление в свою сторону, пустил очередь в колени ретивому солдату. Тот стонал на дорожке, а Нейт ткнул пистолетом под подбородок Лары так, что той пришлось запрокинуть голову ему на плечо. — Я сказал, по моим правилам. — Нейт поставил ее в центре освещенного круга и отступил. Он продолжал одним пистолетом предупредительно водить вокруг, а другой держать направленным ровно на Лару. — Один шаг в мою сторону, и вы будете объяснять Его Преосвященству, почему приволокли труп. Нейт отступал в гробовой тишине, а потом, стоило ему скрыться в тени, все взорвалось звуками. Серую от лунного света ночь вспорол рокот вертолета, его прожекторы тоже зашарили по всему кварталу, а все оставшиеся звуковые частоты заполнили собой выстрелы. Основная канонада грохотала по башне, пытаясь выцепить исчезнувшего там Нейта, но автоматный стрекот гулял и по кустам. Хлоя нырнула внутрь дома. Тяжелые камни дробились под пулями, плевались осколками, но держались. В затишье между очередями Хлоя различила голоса. Командир пехотного отряда раздавал приказы, перекрикивая вертолет. Они не прятались, совсем нет. Зачем прятаться тем, кто может отправить по паре солдат в каждый домишко? По отряду на каждого прижатого огнем сверху врага? Хлоя врезала первому вошедшему коленом, обрушила локоть между лопаток и припечатала шлемом об стену. Пуля досталась только второму — у нее с собой был лишь один пистолет. Она кувыркнулась через тела и вовремя — домик за спиной сложился от взрыва гранаты. В белом пятне света стояла Лара, на каждой руке которой висело по солдату Троицы. Сверху из громкоговорителя жахнуло: — УВОДИТЕ. Лара качнулась вперед, назад, рванулась и с резким приседом вытекла из хватки. Хлоя услышала ее крик, но ничего не смогла различить в месиве тел. Потом глаза ослепило, а траву вокруг взбили пули, и она ломанулась прочь. Упав в густую полосу папоротника за двухэтажным домом, она смогла наконец сфокусироваться на поляне, где стояла Лара — ее там уже не было, только тела в черной форме. Хлоя зажала рот рукой, не позволяя себе шумно глотать воздух или выпускать страх, истерику, ужас. Она вглядывалась в тени, ожидая удара по голове или пули в спину. Но пока темные силуэты к кустам не приближались. Через дорогу напротив были похожие заросли. Робкое шевеление. Светлый контур. Гарри. Хлоя медленно сдвинулась и подняла над кустом ладони — не стреляй, — а следом и голову. Она успела только показать одним пальцем на уходящую вниз тропинку, как их снова нагнали выстрелы. И вот, Хлоя бежала, обдирая мешающиеся лианы, петляя между деревьями, пытаясь быть быстрее солдат Троицы, быстрее их пуль и быстрее сжигающих мозг картинок. Пусть бы они остались все там, где Нейт поднял на них оружие. Вместе со сраными красными глазами, взгляд которых… о, этот взгляд Хлоя уже видела. Им смотрел Нейт на Лару на катере, на Гарри перед коридором с ловушками в кавказском монастыре и сегодня на нее — у входа в темницу кровохлебов.

* * *

Нога отнималась. Ларе выбили колено, и теперь оно, неправильно выгнутое, вспыхивало болью от каждого движения. Но она не могла остановиться. Она слышала топот сапог у себя в голове — так близко к ней была Троица. Она бежала. Бежала из-под пуль, из-под надвигающегося морской волной топота. Ее зажали. Волны шли не фронтом, волны шли со всех сторон, и она бежала только прямо, если это ковыляние со стонами можно было назвать бегом. Близко. Слишком близко. Пуля чиркнула по плечу, опаляя его. Лара до крови прикусила язык. Ее и так могли видеть, она не выдаст себя криком, она… Она была у темного провала в глянцевой стене. Ее единственный путь прямо привел ее к тупику древней темницы. Лара ввалилась внутрь. Она шарила глазами вокруг, но видела лишь полосы гари на стенах и горы сыпящихся от одного касания костей. Не забаррикадироваться. Не сбежать. Пот заливал глаза, а в мозгу начинало шуметь. Нет. Нет-нет, она не может потерять сознание здесь. Тогда остановись. Ты не выдержишь боли еще. Вывих повредит артерию под коленом. Ты умрешь. Умрет. Но лучше уж она умрет. Лара скатилась по ступеням вниз, пересекла сцену, роняя с каждым шагом по капле крови из плеча, и ухватилась за грубый склон горы. Ноги почти нет, зато есть руки. Лара сняла ледоруб с пояса и всадила его в скалу. Она подтягивалась все выше, вбивая острое лезвие в твердую, сопротивляющуюся породу, а за ее спиной скрипело, хрустело. Она не оборачивалась. Она видела все слухом. Солдаты. Топтались вокруг. Вбежали внутрь. Солдаты размалывали черепа и позвонки в костную муку. Солдаты приближались к сцене. Пули выбивали ямочки в скале. Скрипело. Хрустело. Солдаты кричали, но их заглушал хруст. Они кричали уже не Ларе, не приказывая сдаться. Они просто кричали. Лара видела слухом, но это видение размывалось, как и обычное зрение — все начинала застить розовая пелена и розовый, полный тока крови, шум. И все возгласы сливались в один нескончаемый крик. Она своих не сдерживала тоже. Только они помогли ей взобраться на небольшое плато — уже выше уровня стен. Крик — рывок — крик — рывок. Она упала ничком на ровную площадку, едва ли больше ее роста. Тогда у нее отказали руки. Потом ушел слух — она не слышала больше ни солдат Троицы, ни мерзкого хруста, ни пуль. Она приподняла голову и увидела темный силуэт еще выше. Шакал с пятнами на шее и раскрытой пастью смотрел на нее. Он дышал, вывалив от жары язык. Его опущенная между передних лап башка крутилась, разглядывая ее, но он не приближался. Он просто смотрел на нее. Ярким желтым взглядом.

* * *

Хлоя вжималась затылком в стену. Глаза горели, горели легкие. Она пыталась бежать, но ноги слушались плохо. Все, что они могли — это вытянуться по земле. Она подгребала их к себе, скользила ими по короткой траве. Ей надо встать. Ей надо сбежать из этого проклятого места, но… но могла ли она? Как сбежать из головы? Из цепкого, хвата собственных мышц, сведенных до боли? Из всего. Этого. Дерьма. Вокруг снова было тихо, и она слышала, как сбито ее дыхание — не бегом, уже отдышалась бы, а паникой, слезами и усталостью. Она ушла из-под огня Троицы. Они бросили преследование или поверили, что она валяется мертвой под фиговыми деревьями. — Только не бойся. Не стреляй. Хлоя с рыком схватилась за отобранный у очередного — когда она уже сбилась со счета — солдата автомат. Но голос, который раздался из-за груды камней был ей знаком. Он… не был опасен. Это был Гарри. Гарри перевалился, оказавшись в полосе света, и подполз к ней. Прислонился спиной рядом. — Они взяли Лару. На свою базу потащили. Хлоя издала больной смешок. Потом ткнулась лбом в колено. — Лара им нужна. А мы нет. И на твоем месте мог быть солдат. Он бы пришел и просто пристрелил бы меня. — Нет. Ты была бы быстрее. Я потому и начал с разговора. Не хочу пулю в голову. Ты-то бы стреляла в голову. — Прекрати. Прекрати. Перестань, не сейчас. Нельзя сейчас шутить. Хватит дерьмовых шуток, нельзя об этом, нельзя так, нельзя сейчас! — А что сейчас можно? — Гарри четко складывал слова, но голос его звучал такой же дробью по камням, как пулеметные очереди, как звучала сама Хлоя. — Не знаю я! — взвыла она. Гарри прижался к ней плечом, и она сама не поняла, как погасли свет, слух, спазм в груди и стук пульса в голове. Когда она открыла глаза, солнце еще не взошло. Гарри сидел рядом, уронив голову. Его организм тоже не выдержал, изможденность оказалась настойчивей адреналинового набата. Хлоя потерла щеки. Оглядевшись, она очень осторожно проползла поближе к дорожке. Там еще сохранились куски фонтана, когда-то массивного, с несколькими уровнями. В недрах нижнего еще булькал слабый ключ. Вода омыла рот, горло, пустой желудок. Холодок пробежал вдоль легких, заставляя дышать ровнее. Шевеление, шаги. Гарри сел рядом и облил белое лицо из ладони, полной воды. Та осталась на ресницах над покрасневшими от расширившихся сосудов глазами и синими тенями. Его губы все время ходили вверх вниз. Вторую пригоршню Гарри проглотил. А потом сказал: — Я пойду за ним. — Ты рехнулся? — у Хлои сердце застучало быстрее. Гарри же не попал под влияние? Ее не утопят в фонтане за один вопрос? Голову об камни и привет… Хлоя посмотрела в кристально чистую воду. И кто здесь еще трусит. — Ты был прав. Это не Нейт. Ты быстрее понял. Он готов стрелять по нам. Камень превратил его… в нового Лазаревича. — Да. — Гарри схватил себя за плечо и согнулся, покачиваясь, не давая себе дрожать. — Но там внутри заперт наш Нейт. — Но снаружи он стал другим. Это опасно. — Да. Другим. Да. — Гарри зажмурился. — Опасно. Но я смогу. Я… — Гарри отвернулся, — умею лизать зад мудакам. — Ну да. — Хлоя смыла кровь с щеки и потерла шею ледяной водой, не давая себе снова психануть. — Гуру подхалимажа. Не думала, что буду думать об этом с восторгом, но ты прав. Ты сейчас прям наш Избранный. Она смеялась, заливая каждое слово водой. Гарри скривился, словно шутка Хлои была протухшей рыбьей башкой, сунутой под нос. Она и была. — Отправляйся в лагерь. Встретимся там. Хлоя сунула руки в воду. Пальцы быстро немели, но Хлоя не вынимала их и терла друг о друга, разминая костяшки. Точка невозврата. Точка, после которой все не может стать как раньше. Сегодняшняя ночь вполне походила на нее, но Хлоя осталась цела. Она могла встать, пересечь границу между древним городом и ассирийскими руинами, погреться у квадроцикла. Там безопасно. Оттуда можно свалить еще дальше. Нейт, который вечно всех спасал, который даже вором был херовым — ему мешало столько принципов, — этот Нейт сейчас был плохим парнем, очень-очень плохим парнем. Такой не мог бы делать людей лучше. Не мог бы толкать на сумасшедшие типа благие дела. И все-таки Хлоя не вынимала рук из воды. Точку невозврата она прошла во многих смыслах. — У меня есть еще одно дело. Но потом да — собираемся в лагере. И… если не справишься, уходи. — О, ну моя-то жизнь превыше всего, — криво ухмыльнулся Гарри. — Из-за нее мы сейчас встряли.

* * *

Три года назад На человеке была шляпа, скрывающая широкими полями лицо до носа. Узкий подбородок с глубокой ямочкой больше не шевелился. Губы были сомкнуты в тонкой улыбке. А голос — все тот же голос — проник в голову и играл мыслями Гарри, холодными пальцами перекладывая извилины так, чтобы тот понял послание. — Я могу спасти вас, мистер Флинн. Не буду настаивать на своей точке зрения, но из всех вложений самым выгодным для вас я нахожу вложение в жизнь. Я могу дать много и сверх того, если согласитесь. Ни у кого на Земле нет такой силы, как у меня. А вы цену силы знаете, да, мистер Флинн? Знал. Знал он и то, какого рода «соглашение», какую сделку ему предлагают. Гарри мог не верить, но он точно знал, что перед ним бессмертная древняя темная сила. Настолько, насколько хтоническая мощь может быть темной. Да и… Из светлого в этой комнате — лишь стены да одеяло. Но уж точно не он сам. Гарри перекинул голову на другую сторону, глядя в оконце между палатой и коридором. В покрытом узорами стекле виднелись только пятна, но Гарри узнавал их: Нейт разговаривал с усатым хирургом. Выстрел — так просто нажать на спусковой крючок. Так больно жить потом. — Нет, — сказал он, не оборачиваясь. Его и так услышат. — Я вам ничего не отдам. Потому что Гарри цену силы знал. Как и то, что там, за матовым стеклом самый сильный человек этого мира. Это был двенадцатый день.