Бог проклятых

На рассвете было холодней всего. Солнце плюнуло грязно-розовым на сумеречное небо с восточной стороны, но само все никак не желало подняться из-за гор. Туман заполнил междугорье как грязный молочник. Недвижимый и плотный, он нависал над древними домами и темными росистыми папоротниками. Одежда превращалась в липнущее к телу холодное тряпье. Гарри нашел Нейта на рассвете. Это оказалось не сложно — тот или не уходил, или, дождавшись, как все стихнет, вернулся в башню с меткой меча на крыше. Гарри слышал его одинокие шаги внутри — точно он, не Троица. Макушка зазудела неприятным горячечным жжением. Гарри головы не поднял — это взгляд, взгляд из узкого оконца с вершины башни сверлит его голову. Он присел и положил автомат на землю. Пальцы разжиматься не хотели, но Гарри одним судорожным рывком расцепил их и, все-таки оставив оружие в высокой траве, шагнул в темный проем. Когда-то здесь была дверь, но сейчас только темная пасть с крошащимися камнями вместо зубов. Вся башня была занята лестницей с мелко частящими ступенями. Она уходила квадратным винтом вверх, кружа и без того звенящую голову и не давая увидеть, что скрывает тяжелый пол верхнего уровня. Гарри медленно поднимался. Больше он шагов кроме своих не слышал. Мокрая ладонь не ехала — скользила по шершавым камням стены. Они еще не встретились — можно было развернуться и уйти. Он уже знал — Гарри здесь. Он уже не отпускал. За поворотом стены стало светлее — впереди остался лишь прямой отрезок до ничем не прикрытого входа. Гарри шагнул на следующую ступеньку, вырастая на пятнадцать сантиметров. Он не видел никого внутри, а его голову оттуда уже было видно прекрасно. Гарри провел ладонью по лицу, размазывая смешанный с туманной влагой пот, и двинулся дальше. Нейт стоял спиной ко входу, склонившись над каменным возвышением в центре комнаты. Будь у Гарри оружие… Приди сюда кто-то другой… Нет. Без шансов. Нейт ждал. Он стоял лицом. Опять — не развернулся, а вот стоял спиной, и теперь уже лицом, направляя в лоб Гарри пистолет. — Зачем пришел? — Нейт держал пистолет расслабленно и уверенно. Не-Нейт. Нейт умел обращаться с оружием, отлично умел, но никогда не ласкал большим пальцем курок в ожидании выстрела. Не наслаждался моментом. Гарри приподнял руки. — Эй, как зачем? К тебе. — За камнем? — Сдался он мне. — Гарри поморщился и дернул плечом. Он не мог сдержать этих судорожных спазмов, но надеялся выдать их за презрение. — Без тебя что мне с ним делать? Я никогда не разберусь. А если приходится выбирать сторону, то я на твоей. Фрейзер и Крофт… что они могут? Нейт в несколько шагов оказался рядом, и дуло уперлось под подбородок. Все спазмы исчезли, или наоборот — все тело сжалось в одном большом спазме. — Если лжешь — убью. — Только не тебе, Нейт. Гарри не отвел глаз, и Нейта это устроило. Он усмехнулся и убрал пистолет в кобуру на поясе. — Рад, что ты сообразил, что к чему, — сказал он и показал на напоминающее стол возвышение. — Мне почти удалось разгадать код. Мы войдем к древу вдвоем. Нейт вернулся в центр комнаты. Гарри — следом. Возвышение в виде круглого низкого столба было продолжением того стержня, вокруг которого вилась лестница. В его верхнюю плоскость был вмонтирован металл. Не меньше десятка вложенных друг в друга колец с символами, а в середине бляха с мечом. Нейт прокручивал кольца то по часовой стрелке, то против. — Вспоминаешь юность? — вырвалось у Гарри. Открывать рот было словно на спор оттягивать резинку у лица — не знаешь, когда хлопнет. Но Нейту нужен был не истукан, Нейту нужен был напарник, а новому Нейту… тоже вряд ли нужно молчаливое сопение. И Гарри пробовал протянутые под ногами канаты на прочность. Если найти нужный и взять палку подлиннее, возможно, пропасть еще можно будет пересечь. Нейт, не отрываясь от процесса, приподнял бровь. — Стоило взять стетоскоп? Чтобы как со старым сейфом? — Гарри ткнул в каменный столб. — О. — Нейт улыбнулся, не оголяя зубов. — Нет. Я не угадываю. Я знаю, что делать. О, Хлоя ошибалась. Этот Нейт не стал Лазаревичем. Тот — шел к цели, не обращая внимания на мусор вокруг, а мусором для него был весь остальной мир. Нейт же не просто крутил кольца, он делал это красиво. Он наслаждался процессом и любовался собой в этом процессе. Он хотел производить на мусор впечатление. — Ты крут. А то тут по двадцать символов на каждом кольце, с таким количеством комбинаций на везение рассчитывать не приходится. Взгляд Нейта прочертил линию по столу, уперся в живот Гарри и поднялся до лица. Этот канат был гнилым. — Я никогда не рассчитываю на везение. Мне не «везет», — скривился Нейт. — Мои мозги и чутье — вот что работает. Мастерство, а не «везение». «Тебе повезло», «просто повезло»… — Зато я такой везунчик. — Гарри заставил себя улыбнуться и опереться ладонями на стол, приближаясь к Нейту, а не убегая от оскала его глаз. Нейт спустил Гарри то, что тот его перебил. Это он за лесть терпеть был готов. — Не бойся, — покровительственно сказал он, — просто смотри. И я приведу тебя к древу.

* * *

Лара дышала, думала, существовала как под водой. Густой, вязкой как солевой раствор, теплой настолько, что, где кончается тело и начинается вода, не чувствуешь. Порой над поверхностью мелькал свет, и когда слой становился тоньше, Лара слышала мутные голоса и чувствовала свое сложенное пополам тело — что-то давило на живот, словно ее на жерди несли. Она хотела всплыть, но жесткий свет и сухой воздух резали глаза, вспарывали легкие. Колено горело. А здесь было не больно. Тихо. Пусто. Лару сгрузили с плеча, и ее тело стукнулось о жесткую лежанку. Удар выдернул ее из темноты, как рыболовный крючок. Все внутри сопротивлялось, извивалось словно хлещущая хвостом рыба. В щель между веками Лара увидела тени солдат Троицы. Она, подброшенная и встряхнутая, летела над темной водой без ряби, над уютным пустым небытием, и ей ничего не стоило рухнуть назад. Она выбрала остаться. Вцепилась в глухие голоса. — Что за чертовщина там случилась? Выжил кто? И привяжи ее, пока в себя не пришла. — Есть, сэр. Тень надвинулась. Руки и так были связаны, но теперь от этой веревки протянулась вторая — куда-то наверх. — Густав выбрался, сэр. С трудом — бронежилет просто в клочья, но смог. — Что у Крофт за ножи, если бронежилет в клочья? — Не у Крофт. Помните черепа? — Скелеты не оживают. — Лара начала различать интонации. Этот голос был грубым и пытался выдавить насмешку. — Не оживают. Это было… как вихри из костей. Потоки воздуха. Может, ловушки какие. Острые обломки резали одежду с кожей. У остальных там до мяса все. Будто стекольный завод рвануло, только вместо осколков — кости эти. Они их погребли почти, мы даже раскапывать не стали, работы на пару дней. Вы у Густава спросите, он в самой гуще был. — Я лучше сразу к Его Преосвященству отведу. Они ушли, и когда их разговор совсем перестал быть различим, Лара повернула голову набок. Глаза резал не свет, а забившийся под веки песок. Света здесь было не так уж много, только от теплых зажженных Троицей факелов на стенах. Лара лежала на каменной скамье, прикрытой плащевой тканью. Вдоль стен стояли стеллажи с разными полками. Прямые — для глиняных табличек, и с образующими ромбы крестообразными вставками — для свитков. Библиотека. Она лежала в библиотеке. И не могла пошевелиться. Мысли никуда не двигались тоже.

* * *

Когда Лара проснулась, она была не одна. Ее приподняли и усадили, привалив к стенке. Человек рядом что-то делал с ее плечом. Лара увидела, как иголка прошивает кожу, но не почувствовала ничего. Позаботились. Будить не хотели. Врач сидел близко. Перекинуть запястья через голову, дернуть на себя. Или сделать петлю из веревки — всего лишь надо в одно движение успеть приподняться и накинуть с левым разворотом. У стены стоял солдат с автоматом наготове. Обо всем позаботились. Закончив, врач посмотрел на лицо Лары и вздрогнул, столкнувшись с ней взглядом. Но не дернулся. Только поторопился обрезать нить. — Спасибо, Лэнс, вы свободны. — Бриссак вошел в комнату. Без сопровождения. — Я не дошел до ноги. — Неважно, — ровно ответил Бриссак. — И вы тоже идите, — он кивнул солдату. Тот посмотрел на одинокое начальство, на дверной проем, в котором так никого из охраны и не появилось, на Лару, снова на начальство. Бриссак выжидательно склонил голову, и оба рядовых члена Троицы скрылись в коридоре. — Лара, ты меня удивляешь, право слово. — Бриссак посмотрел ей в лицо. Не в глаза — а в лицо и немного за него. — Думал, я не зайду так далеко? — Нет, я не сомневался в твоей решительности. Этим я не могу не восхищаться. Бриссак не побоялся подойти ближе, уперся ногами в скамью. Навис. Лара напрягла спину и плечи. Нервные импульсы роем носились в голове со сверхсветовой скоростью, но до затекших рук они едва доползали. Лара отвела голову, отстраняясь, подтянула запястья к груди, сжалась, но на самом деле тело приготовилось к рывку. Правая рука Бриссака сжала бедро, а левая обхватила голень под криво сидящим коленом. Хрустнуло. Мир взорвался. Лара с вскриком дернулась вперед и упала назад, отбивая лопатки об стену. Воздух ходил сквозь зубы, и, когда в глазах перестал дребезжать свет, она уставилась на свою ногу, которая болела так, что уже не чувствовалась. Бриссак колено вправил. — Мне всегда казалось, что у тебя есть принципы. Ведь именно из-за них ты сейчас считаешь количество колец из веревки, которыми стоит стянуть мою шею, вместо того, чтобы изучать сокровища библиотеки. Из-за них ты отталкиваешь мою руку. Но, оказывается, ты готова работать с людьми похуже. Я удивлен. И раздосадован. Лара не успела прийти в себя. Бриссак отдалился. Он пошел вдоль стены, ведя пальцами по полке. Те быстро становились рыжими от каменной пыли. — Но потом я подумал, может, ты просто не знаешь, с кем связалась? Музейные воры, тюремные сроки… низковато ты пала. — Орден Троицы одним своим существованием нарушает законодательства всех стран мира. Вы грабите, убиваете, так чем же вы лучше Дрейка и его друзей? — Ну… — Бриссак потер пыль между пальцами. — Мы храним реликвии, которые находим. Дрейк не рассказывал, как он уничтожил Шамбалу? — Бриссак бросил взгляд через плечо. Лара спешно отвернулась, и он улыбнулся одним уголком губ. — Не рассказывал. Лара не спрашивала, почему, если Нейт нашел Шамбалу, того древа Гарри не хватило. Ей в голову не приходило задавать такие вопросы — сочли бы нужным, сказали бы. Доверие между Ларой и командой Нейта выстроилось на возможности хранить свои секреты. И Лара не хотела тревожить болезненные воспоминания, ведь тот путь у парней явно отобрали. Но уничтожение?.. Они не могли специально. Лара видела жажду, с которой Нейт и Гарри идут за новой смолой. Они бы не уничтожили… — Гарри Флинн — еще один интересный тип, — продолжил Бриссак. — Работал на сербского боевика Зорана Лазаревича, развязавшего пару гражданских войн в предгорьях Тибета. Я у Лазаревича даже оружие брезговал покупать, хотя предлагал он много и выгодно. Фрейзер, кстати, была там же, с Флинном. Лара, где твоя чистоплотность? То, что случилось с Алатырем… это была случайность. Лара дернула подбородком. Да. Случайность. — Но позволить вам в таком составе идти в Эдем я не могу. Вы же уничтожите колыбель человечества. Бриссак вытащил пару табличек, пробежался по ним глазами и поставил на место. — Но не волнуйся. Ты все равно Эдем увидишь. Я покажу тебе. — Зачем тебе это? Почему не убьешь меня, как отца? — Лорд Крофт был умен. Но не в последние годы. Ты ведь знаешь, что о таких вещах, как Святой Источник, о Яматае, о бессмертии или древнем оружии — об этом нельзя знать всем подряд. Нельзя писать об этом статьи. Нельзя рассказывать всем. Ты представляешь, что начнется в мире, если мир узнает о существовании источника вечной жизни? О, Троица покажется тебе корзинкой пушистых котяток, когда к Древу двинутся армии. США, Россия, Китай, Турция, Корея, Исламское государство. Крофт не понимал. Его маниакальность свела его с ума. — Не смей… — О, не шипи, Лара. Ты сама знаешь, что его разум помутнел, как перегретое и вспенившееся стекло. Каким он был отцом? За кого ты мстишь? Он замечал тебя вообще? Анна говорила вот, что нет. Она жалела тебя, потому что ее сердце, как ты считаешь, сердце холодной гадюки, плохо справлялось, когда она видела жестокость Крофта. Нет, он не был злым человеком, он не хотел причинять тебе боли, но разве я принес тебе хоть половину тех страданий, которые подарил тебе твой же отец? Своим безразличием. Своими приоритетами. Ты жалеешь о том, чего вы не успели. Не успели будто бы из-за меня. Но… вы многое могли бы сделать и пока он был жив. А он этого не делал. И не делал бы, если бы остался живым. Лара ненавидела Бриссака. Ненавидела за то, что он был прав. За то, что его тонкими губами говорила ее боль. Он, даже ни разу не явившийся в поместье, отдавший приказ чертову Рурку, знал о ней и отце намного больше, чем она сама могла бы сказать вслух. Нет, это ничего не меняло, он оставался убийцей, фанатиком. Но он был прав. Бриссак расстегнул укороченную сутану, походящую на военный мундир, и вынул из-за пазухи стопку свитков. Они были сплюснуты деревянными дощечками, наподобие обложки у книги, и перевязаны истлевшими кожаными шнурами. — Я оставлю тебе. Кажется, он ушел. Если остался и что-то говорил, она уже не слышала, но, кажется, барабанные перепонки больше не колыхались. Лара смотрела в одну точку.

* * *

Трава вокруг кровохлебской темницы была вытоптана до обнаженной земли. Увидь Гарри это как Нейт только сейчас, решил бы, что зря они вскрыли печать. Но ночью ад здесь устраивали обыкновенные современные люди, а не древние вампиры. Пухлые зеленые пучки валялись вверх корнями там, где тяжелые сапоги торопились внутрь или прочь. Нейт щурился из куста, всматриваясь в темноту между раздвинутыми дверьми. — Что им там понадобилось? — Лара. Нейт оглянулся на Гарри через плечо. — Ты был с ней? — Нет. Но Троица зажала, пришлось идти этим же путем. Здесь было шумно. На Лару спустили половину армии Троицы. Ночью здесь было громко от выстрелов и светло от гранат. — И? — И ее взяли. — О, — Нейт усмехнулся и, сев в полоборота, дружественно пихнул Гарри в грудь. — Она близка к цели. — Мне не показалось, что это было ее решением. Она была без сознания. — Ну… — Нейт похлопал Гарри. Затем его рука расслабленно соскользнула вниз, к поясу — сам он уже снова смотрел вперед. — Значит, наша дорога чиста. Идем, — он коротко дернул пояс Гарри, увлекая того за собой. Башню с пирамидальной головой укрыли лианы, и найти, где кончается творение человеческих рук, а где начинаются изгибы природы, не получалось. Но внутри башня оказалась близняшкой башни меча: квадратное сечение, простая лестница, никакой отделки по стенам, одна площадка наверху, по центру нее — каменный столб. Правда, на этот раз его венчали объемные кольца, похожие на планетарную систему. В центре всей конструкции стояли черные от времени весы. — Голод, — предположил Гарри. Он отошел к узкому окну, в которое сквозь густую завесу листьев угадывался контур стен темницы. — Рядом с теми, кто должен был подохнуть от голода. Логично. Нейт снисходительно улыбнулся. Он ювелирно разрабатывал закостеневший механизм, пока кольца не начали двигаться относительно друг друга. — Интересно… — начал он, растягивая слова. — Зачем Троице нужна живая Лара? Как думаешь? — Между ними давняя история. Почем мне знать. — Гарри продолжал смотреть на темницу. — Епископ может считать, что она что-то знает, что она… Гарри попытался подобрать слово, но Нейт его мысль понял прежде, чем Гарри решил — стоит ли говорить об этом. — Главная, — закончил Нейт за него. — Епископ думает, что она здесь главная. Умненький талантливый археолог. — Нам же на руку, — отмахнулся Гарри, расслабленно улыбаясь, и эта расслабленность требовала огромных усилий. — Лучше пусть недооценивают нас. У нас будет фора. — Разумно. Это… — Нейт задумчиво покачал внешнее кольцо, он сейчас был мыслями не в загадке, а в чем-то другом. — Надежная игра. Но со мной ты можешь позволить себе больше. Я справлюсь и без форы. — О, ну тогда… ты предлагаешь вытащить Крофт? — насмешливо приподнял бровь Гарри, перешагивая на другой канат. Он начинал понимать правила игры. Если встать уверенно, то можно и направить бушующие воды под ногами в нужное русло. — Зачем? — Ну… заявить о себе. Отказаться от форы. — Гарри покрутил запястьем. — Смешные у тебя шутки, Гарри. — Нейт снова улыбнулся, и в этой улыбке было слишком мало Нейта. Любая его настоящая улыбка была немного растерянной, но не сейчас. Становилось жарко. Солнце поднималось выше. Сначала оно высушило туман, затем принялось за камни и кожу. Грелись стены, сох воздух, и с ним скукоживались легкие. Гарри потер грудь. Это место было странным. Он верил, что его особенное видение поможет ему найти быстрый путь, но, как он не присматривался к камням, ответов на них не проступало. Лоб покрывался испариной, прохладная камера превращалась в банную комнату, а Нейт все продолжал выстраивать кольца, бережно разрабатывая поворотные механизмы, чтобы не сломать. Ему ничего не мешало. Под его красными глазами не видно было теней от усталости, на его ровном лбу — ни капельки пота. Гарри потер рот. Выберутся — надо попить. Он готов был выхлестать литр родниковой воды. Он опустил руку на оконный проем — ладонь подрагивала. Вены потемнели и выступили. Нет. Не опять. Когда Гарри восстановился после больницы, ему нужна была пластинка смолы в месяц, а то и реже. После Алатыря все покатилось под гору стремительным селем из говна. Теперь Гарри сидел на смоле, как на героине. И суток же не прошло. Гарри закрыл глаза, делая вдох и выдох, считая каждый. Нейт дал ему уверенность, что поможет; доказал, что Гарри не надо трястись над каждым кусочком, и это знание само защищало от панических приступов. Гарри не отказывал себе, и это дарило спокойствие. Гарри уперся в ладонь лбом. Семь. Восемь. Девять. Сто, мать его, двадцать девять. Гарри полез в карман и уперся в пустоту вместо портсигара. В пустоту ухнула вся ладонь, судорожно ощупывающая карман изнутри. Он не мог потерять. Здоровый, размером со смартфон, он не мог просто выскользнуть из плотно прижатого к телу кармана. Гарри открыл глаза, остервенело потер их, заставляя вспомнить. Когда последний раз видел? Ночью — да. Потом? Когда шел утром к Нейту, точно проверял. Нужно сказать. Пока есть воздух говорить. Гарри обернулся, вцепляясь в каменную кладку ногтями. Нейт тонкой веточкой вычищал пыль из внутренней петли крутящего механизма. Его вторая рука, словно живущая отдельно от него, нырнула вниз и подняла вверх серебряный прямоугольник. — Это? Гарри выдохнул — облегчение, портсигар у Нейта, а вдохнуть уже толком не мог — портсигар у Нейта. Нейт медленно поднял голову. Оценив Гарри взглядом, он обогнул столб и подошел, продолжая держать портсигар на уровне головы. Гарри потянулся, но снова схватил лишь воздух — Нейт опустил руку, уводя от него заветную коробочку. — Ты уверен? — спросил Нейт. — Мне тяжело дышать. — Здесь душно. — Не шевелясь, Нейт смотрел на морщины на лбу Гарри, на его каменеющий подбородок, на вены на кистях рук. Гарри все-таки смог сделать вдох. — И болит, — прошептал он и коснулся того места, где в легкие снова вкручивался свинец. Нейт промолчал. Гарри не знал, слушал ли он, но точно смотрел. Потом щелкнул замком портсигара и достал смолу. Кусочек уперся в нижнюю губу, зажатый между указательным и средним пальцами Нейта. Гарри приоткрыл рот пошире, но пальцы тоже сместились вниз. Они чертили смолой по губе. Мозг лихорадочно пульсировал. Имело ли смысл умолять? Гарри хотел, всем своим существом хотел. Слова стукались, словно карабкающиеся и стучащие по головам друг друга крабы из подогреваемого на костре ведра, они скребли горло, топтались на языке — пожалуйста, Нейт, пожалуйста… Но так ни одно и не вылезло. Та темная натура, которая двигала пальцами Нейта, обрисовывая рот, но не давая почувствовать вкуса смолы, не нуждалась в подтверждении своей власти. Нейт владел Гарри, и темной натуре это было известно. Ей не нужно было напоминать себе об этом, она напоминала об этом Гарри. И наслаждалась. Просто наслаждалась. Вместо слов Гарри выпустил наружу кашель. Смола легко прокатилась по языку, тая на нем. Гарри благодарно кивнул, в легких еще было мало воздуха для слов. Он снова потянулся за портсигаром, но Нейт убрал его к себе. — Так будет надежнее. Надежнее смола сохранится или надежнее удержит Гарри? Гарри с больной улыбкой потянулся вперед, заводя руку уже со сдувшимися венами за ухо Нейта. Щелкнув пальцами, он жестом фокусника вытянул оттуда кусочек смолы. Нейт был тут не единственным талантливым вором. Гарри помахал им перед носом Нейта и, посчитав шутку, над которой не смеются, а лишь покровительственно улыбаются, законченной, отдал Нейту. Не было у этой игры никаких правил. А Гарри — не игрок, и эквилибрист херовый. Он просто щепка в бурной реке. Нейт поцеловал Гарри, и губы у него были по-прежнему теплыми, а прикосновения мягкими, и у Гарри внутри все свело. Так страшно ему не было даже когда он сюда шел. Даже когда он семь секунд назад чувствовал пробку в гортани. — Порой я забываю, зачем ты мне нужен, — прошептали все такие же теплые губы. — Для вдохновения. — Да, — пальцы обласкали затылок, продавливая позвонки. Нейт отступил и сделал два танцующих шага спиной, подмигивая. Развернувшись, он поставил последнее кольцо в нужное положение, и раздался такой же щелчок, как в башне меча. Кольца сдвинулись сами, сложились в единое целое и вместе утопли в камне. — Теперь в западную.

* * *

Макинтайр разложил пергаменты по полу, придавив заворачивающиеся края тяжелыми табличками. Ползая по этому пазлу, он чертил карту. Рурк чистил пистолет. Ничего не происходило. Рурк не думал, что они тут застрянут, и, хотя ночь была бурной, он все равно не мог найти, куда себя приложить. В библиотеке, среди свитков на неизвестных ему языках, он особо полезен не был. А там, где был… Его Преосвященство отдал четкие приказы. Его Преосвященство сам пошел к ней, и Рурк хотел проследить, но не должен был. Ему оставалось лишь верить. Не в Его Преосвященство — эта вера была непоколебимой — в смолу. Но и это давалось все проще. Вчера ему в бедро вонзился острый осколок металла от взорвавшегося мотоцикла — кто-то из ублюдков метко стрелял по бакам. Сегодня под брючиной остался лишь ноющий шрам. Его Преосвященство вошел в зал. Он был задумчив. — Как дела, Джим? — негромко спросил он. Макинтайр, не отрываясь от ведомой им линии, свободной рукой протянул Епископу толстый свиток. — Это вас заинтересует. А я пока не закончил. — Качество важнее скорости. — Его Преосвященство коснулся двумя пальцами плеча Макинтайра и осенил святым знаком. — Работай. — Но есть некоторые обстоятельства, — вставил Рурк, — которые подстегивают. — Иногда так бывает. — Ваше Преосвященство, почему не убить Крофт? Она ничего не знает. И половины того, что уже открыл Джим, того, что узнали Вы. Она не нужна нам. Но она опасна. Епископ похлопал себя по ладони свитком. — Хороший вопрос, Рурк. Вопрос, достойный главы моей личной гвардии. Но не более. — Епископ подошел к Рурку, и тот захотел встать, но ему сделали знак рукой. Епископ сел рядом. — Сильная девушка. На многое способна. Мы легко справимся без нее, и все, что она может дать Троице — помехи. Так почему не убить? А потому, мой дорогой Паладин, что ты ее боишься. Не должен, но боишься. И раз ты не можешь победить свой страх, мне придется сделать ее тем, чего бояться не придется. — Это не страх, Ваше Преосвященство. — Знаю. — Епископ тронул тыльную сторону руки Рурка и тоже осенил знаком. — Это вымуштрованные алгоритмы в твоей голове. И они не раз спасали мне жизнь. Но мы вступаем в новую эру. И я хочу, чтобы ты мог вступить в нее со мной. Мы выше Крофт. Настолько, что она не опасна. И это ты должен принять.

* * *

Хлоя прислушивалась. В выстроенном кругами квартале маленьких домиков бродили солдаты Троицы. Она слышала их приглушенные голоса. Их было немного, и они искали что-то по крышам домов — не по кустам. Она прокралась еще несколько метров до развилки и раздвинула мясистые листья, выглядывая в сторону солдат. Ходят. Обсуждают. Оружие расслабленно на спинах болтается. Не смотрят. Рука змеей скользнула внутрь куста, и листья снова сомкнулись вокруг Хлои непроницаемым куполом. Она наметила траекторию рывка через дорогу. Собраться, упереться в землю, толкнуться. Она была посередине дороги, когда грохнул выстрел. Напряженный до предела слух, готовый ловить любой шорох каменной пыли в направлении Хлои, сделал его похожим на взрыв. Ее словно подбросило — с такой силой кровь ударила в голову, и она оказалась по ту сторону дороги молниеносно и шумно. Упала на землю, листья хрустнули, в лицо брызнул млечный сок. Она быстро проползла на локтях в нетронутые падением заросли и наскоро отерла щеки. Кровь — только в ушах, ее не задело. Листья над ней колыхались медленно, встревоженные ее головой. Снова прозвучал выстрел. Листья качались все ленивее, ловя привычный им легкий ветерок. Хлоя решилась выглянуть. Стреляли не по ней, а по Троице. С юга приближался Нейт. Он шел прямо, не прячась за деревьями. Он был один. Его рука была вскинута и, не ошибаясь и не дергаясь, молниеносно компенсируя отдачу, раздавала пули. В лоб. В висок. В лоб. Солдаты даже не успевали поднять оружие. Нейт двигался неправильно. Он шел уверенно и споро, но иногда словно пропускал шаги и просто надвигался — вот он под гнутой лианой, а вот он уже перед лицом следующего противника. — Выходи! — гаркнул он, когда последний солдат Троицы осел в траву. Хлоя приникла ниже к земле, надеясь, что бешенное сердце не стучит в нее так, что Нейт стопами почует. Он же не мог заметить, он был занят, он… Он говорил не ей. Из тени деревьев вышел Гарри. Нейт толкнул лежащее под ним тело кроссовком и оглядел его. Обыскал карманы. Затем проследил, куда были направлены взгляды солдат до его появления. Осмотрел поверхности крыш. Знал он заранее или нет, что Троица здесь искала, но сейчас это, казалось, привлекло и его тоже. А если Нейта что-то привлекало, то он многое вокруг замечать переставал. И потому, когда он, не оборачиваясь, прикрикнул: — Не стой! — Хлоя снова вздрогнула от неожиданности. — А я сижу. — Гарри рыкнул мотором оседланного мотоцикла. — Тут один. — Ладно. Вези. — Нейт отклеился от крыш и снова неправильно быстрым и размашистым движением сел за спину Гарри.

* * *

Тяжелый мотоцикл вибрировал, форсируя превратившиеся в одни сплошные кочки поля. Кости в руках гудели в такт. Колеса продавливали колею в смешанных с редкой пшеницей кустарниках, и Гарри все сильнее чувствовал напряжение в спине и нижней челюсти. Ему бы передохнуть. Сколько он спал? Минут двадцать? Башня приближалась медленно. Залитая полуденным солнцем до сверкающих бликов на крыше, она все так же маячила на горизонте. Гарри ехал. Нейт молчал. Не раздраженно и не погоняюще. Он молчал, потому что его здесь не было. Были сжавшие бока руки и притертые к бедрам ноги, но сам он погрузился в бездны раздумий. Обычно это бесило. Сейчас это был глоток свободы. И лицо можно было не держать, а макнуть в песчаный ветер и скривиться от кислого запаха посеченных протекторами фикусов. Проблема была только в том, что обычно Нейт, увлекаясь, витал, забывая под ноги смотреть. А этот погружался, и Гарри чувствовал себя в илистой реке, где коряга может оказаться пастью аллигатора. Башня издевательски подпирала собой горы вдалеке. Сквозь то и дело смежающиеся ресницы она казалась рыжим пустынным миражом, колышущимся в раскаленном воздухе. «Ну а здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!» Гарри прибавил скорость, стараясь удержать равновесие мотоцикла.

* * *

Крыша сохранилась неплохо, и на ней более темными камешками был выложен рисунок овала в огне. Четкий, такой же, как они видели в кавказском святилище. Этот же знак встретил их и в стандартной верхней комнате. С каждой башней устройства на центральном столбе становились все мудреней. На этот раз кольца свисали и с потолка тоже, как детские погремушки над кроваткой. Гарри тронул одно — они не качались на своих нитях, а были надежно закреплены. Можно было только проворачивать. — Если башни четыре, то почему не стандартные всадники? Я, — Гарри потер переносицу и, проморгавшись, снова показал на кольцо, — думал, будет четыре башни: лук, меч, весы и серп, а за горящим камнем где-нибудь скрывается само древо. Логично же? Ладонь Нейта легла между лопаток. — Просто это не твой уровень, Гарри. Оставь разбираться с этим мне. Гарри поджал губы и отошел от центрального столба, подчинительно приподнимая ладони. Нейт занял его место и стал изучать верхние кольца. — Выглядишь паршиво, — сообщил его затылок. Когда было нужно, он умел присутствовать сразу везде. — Можешь поспать, — разрешил он. — Спасибо. Кажется, Гарри уснул даже быстрее, чем успел съехать по стене на пол. Он не помнил, как ударился задницей о камни, он просто провалился в забытье.

* * *

Гибкий длинноногий юноша прикасается к морщинистой поверхности. Серая, словно камень, испещренная мириадами нитевидных провалов и столь же тонкими извилистыми хребтами — кора. Она не скругляется вокруг ствола, потому что ствол так огромен, что выглядит стеной. Юноша всаживает узкий нож в глубокую морщину уверенно — не знать, куда ударил, и не найти потом следа. Яркий сок тягуче капает с лезвия в крошечный стеклянный фиал, и все утопает в густом удушливом розовом тумане, полном мелкой пыли. Тот же юноша, только тело скрыто плащом, а лицо — капюшоном. Он отдает фиал маленькой сгорбленной женщине и растворяется в ночных тенях. Те наступают, скрывают женщину и место их встречи, превращаются в тяжелые, густо пахнущие кровью пятна. — Вор! — рокочет грозовое металлическое небо. — Они нуждались, — с вызовом отвечает капюшон. Решительный прямой нос, откровенно выставленный подбородок. Он подается вперед, и вместе с ним в этом движении вперед тянутся все те немощные руки больных и отчаявшихся, в которые он вкладывал капли надежды. Но спрятанные под плащом его собственные руки трясутся. Страх. Страхом пульсирует воздух, полный алой взвеси. — Все ли? Выставляешь себя героем, но сколько денег ты взял с богатеев равнин? А сколько смолы ты взял себе? — Стекло и ножи стоят денег, — голос сам звенит как брошенное на камни стекло. — И моя работа стоит награды. — Есть правила и законы. — Слишком медленно! Слишком общие! Слишком много незамеченных законом! — Ты думаешь, ты умнее Царя. Но ты ошибаешься. Женщина, с которой ты встречался намедни, мертва. К сожалению, о ваших встречах первым узнал не я. Ее убили за подаренную тобой смолу. В тумане острые кинжалы вонзаются в слабое тело, кровь не брызжет, она течет потоками. Юноша отступает от металлической грозы. Все руки, которые были с ним, теперь мечутся и покрываются трещинами как перегретая глина. — Закон отвечает за себя. В законе есть ответственность. А у тебя — нет. — Я не думал, что… я… — Твои побуждения были чисты, когда рождались в тебе. И ограничься ты ими, я нашел бы иную меру пресечения. Но ты брал себе, ты торговал. Ты всего лишь воришка, вместо маски натянувший на лицо благородство. Ты изгнан. И за то, что поставил себя выше закона, за пролитую из-за тебя кровь — проклят. Юноша бежит прочь, за плащ хватаются руки, раздирают его на клочки. Проклят. Проклят. Проклят.

* * *

Темно-красные глаза смотрели, не мигая. Гарри дернулся, стукнулся затылком о камень, поморщился, поморгал. Нейт нависал над ним, слегка склонив голову набок и глядя пристально. Гарри чуть отклонился, заглядывая за его спину — все кольца были выстроены в одну линию. Нейт все так же сидел на корточках и смотрел. — Я многое проспал. — Да. Но ты мне нравишься спящим. — Нейт улыбнулся, тронув скулу Гарри костяшкой. — У всего есть пределы, — с пониманием пробормотал Гарри, приподнимаясь на локтях. Нейт одобрительно хмыкнул. — С тобой удобно. Мне это нравится.

* * *

Длина веревки не позволяла дойти до дальнего стеллажа. С ближним Лара уже покончила. Не все детали ей давались, для точного перевода ей не хватало пометок Нейта, но того, что она поняла, было достаточно, чтобы осознать, где она и что здесь ищет Троица. Голова горела. Лара упихивала в нее новые знания, как в последнюю ночь перед экзаменом, только эти истории в университете не рассказали бы. Лара сделала шаг, бережно подволакивая ногу, и, натянув веревку до предела, все-таки смогла ухватить табличку с самого края дальнего стеллажа. Бриссак знал. Знал, когда сюда ехал. Он сразу искал библиотеку. В комнате было только одно световое оконце — туда могла пролезть разве что Ларина рука, но сквозь эту щель она видела, что солдат посылают в разные части города отдельными крохотными отрядами. Ищут трофеи на сдачу, но все самое важное покупалось в библиотеке. А еще Бриссак был прав. Она не могла позволить себе упускать возможности. Он играл с ней, он не мог действительно верить, что она примет сторону Троицы. Каким бы двинутым мудаком не был он сам, в людях он разбирался прекрасно. А Лара — нет. Она могла бежать быстрее ордена, могла быть гибче в драках и ловчее в обращении с загадками древности. Но манипулировать человеческими чувствами и мыслями, предсказывать — в этом ей до Епископа не дотянуться. И понять, что его фанатичному мозгу понадобилось от нее, она никак не могла. Она надеялась, что, проведя время наедине с рукописями, сможет привести в подобие порядка мысли. Но мозг агонизировал. И впервые она чувствовала злость. Она ненавидела Троицу, и больше всего она хотела, чтобы орден исчез с лица Земли. Весь. Она знала, что такое злость на себя, когда раз за разом промахивалась. Она знала, что такое злость на Анну, когда правда вскрылась гнойным нарывом. Но сегодня она злилась на отца. Это было глубокое и очень холодное чувство. От него подмораживало в животе. Но… Но ведь все могло бы быть иначе, будь он осторожнее. Будь он… Раздался тихий шорох. Лара медленно поставила темную табличку на место. Не спуская глаз с двери, словно если с такой силой уставиться, то можно увидеть, что там за ней, она бесшумно вернулась к предыдущему стеллажу. Дала веревке провиснуть и подготовила себе пространство для маневров. Но никто не вошел. А шорох раздался снова. Он шел не из-за двери, а откуда-то сверху. Лара задрала голову — в метре от нее потолок прохудился. Там была угловатая трещина. Из трещины показался палец, поманивший Лару ближе. Все еще сжатая пружиной и готовая к прыжку, Лара придвинулась и увидела в щели светлый глаз под темной бровью. — Хлоя? — Лара не спросила вслух, скорее сложила губы в имя. — Что ты здесь делаешь? — Ворую, — очень тихо ответила та. — Что? — Тебя. Лара моргнула. Глаз Хлои исчез, снова раздался шорох, и, когда она снова приникла к щели, рядом с ее щекой были пальцы, сжимающие что-то маленькое и красное. — Лови. — Лара раскрыла ладони, и в них упал карманный швейцарский нож. — Только без шума. По коридору налево, за углом двое солдат. Твоя персональная охрана. — Я даже не знаю, на каком я этаже. — Третий. По четвертому коридор идет через все здание до северной башенки. Думаю, у тебя так же. Просматриваемость там паршивая, сможем спуститься. Твои вещи уже у меня. Найдя откидное лезвие, Лара вытащила его и перерезала веревку. — Спасибо! — она задрала голову, но Хлои уже не было. Лара покрутила запястьями, восстанавливая кровоток. Замки в здании давно прогнили, и запереть дверь никто не мог. Лара придержала петлю, не давая ей скрипнуть, и выскользнула в коридор. Охранники были ровно там, где Хлоя обещала. По секунде на каждого — и у Лары появились пистолет и нож побольше. Она привыкла к крепким охотничьим, а солдаты Троицы заявились в эти джунгли с мачете, но и так сойдет. Лара приладила к поясу кобуру и кожаные ножны с оружием и осмотрела коридор. Не такой уж прямой. Тут Хлоя ошиблась. Но хоть без развилок. Лара кралась, не давая себе ни на миг потерять слуховую концентрацию, и полагалась на уши больше, чем на глаза — часть солдат успела сменить камуфляж на песчаный и терялась в пыльных закоулках. А потом коридор влился в новый зал, а перед ее глазами вырос человек так неожиданно, словно до этого его здесь не было. Человек сам опешил. Отшатнулся. Это был ученый Троицы. Он возился здесь со свитками. Лара уперлась пистолетом ему в лоб, взводя курок и напрягая локоть, а он поднял руки и открыл рот, но так и не закричал, косясь на дуло. — Пожалуйста… — он задрал руки выше. Вся уверенность, с которой Макинтайр пудрил мозги Нейту в Копенгагене и с которой наверняка докладывался Епископу об успехах, стекла с него от близости пули к мозгам. — Ты закричишь. — Нет. Я… я ничего не сделал вам, мисс Крофт. — Ты в Троице, этого достаточно. Макинтайр сглотнул. Его глаза бегали, он отчаянно пытался подобрать слова. С той же скоростью Лара соображала сама. Стрелять она не хотела. Макинтайр был безоружен. — У меня нет оружия, — словно прочтя ее мысли, сказал он. — Ты отдаешь приказы. Те, кто отдают приказы, порой хуже тех, кто их выполняют. — Мисс Крофт, вы меня путаете с Его Преосвященством. — Я знаю, кто такой Бриссак и какое место занимаешь ты. Стоит тебе вскрикнуть! — она угрожающе вдавила ствол в лоб. — Вы не выстрелите в безоружного ученого, мисс Крофт. — Я уже стреляла в тебя. — Не в меня. В Рурка. Я… знаю, почему. Лара сузила глаза. Она считала, что Бриссак нашел Макинтайра позже, но… но если тот что-то знал об отце, если он был в том совете, который принимал это решение… Да даже если он хоть как-то мог это предотвратить — это был бы повод все-таки нажать на спусковой крючок. — И почему же? — Он убил вашего отца. Я… сожалею. Лара нахмурилась, дергая головой. Не то чтобы она верила в искренность сожалений Макинтайра, но член Троицы, начавший ныть под дулом пистолета… В ком-то Епископ похоже все-таки ошибся. Или был готов терпеть слабости ради ценности кадра? Или Макинтайр время тянул? Лара резко развернулась и спустила пулю в уже надвигавшегося солдата. Глушитель отработал, но звук все же пробежал по залу. Лара развернулась, снова вытягивая руку в сторону Макинтайра. — Мне не близки силовые методы, мисс Крофт. Я ученый. И убийство другого ученого мне не понять. Я не сторонник грубой силы, мисс Крофт, и вы не такая. Уходите, я не позову на помощь. — Я не верю. — Мне все равно не страшен ваш выстрел. Его Преосвященство принес мне смолу Алатыря! — голос Макинтайра подпрыгивал вместе с ладонями, которые он опускать не торопился. — Проверим? — рыкнула Лара. Макинтайр отступил на шаг. Лара не опускала пистолет. Она не знала, полезен ли он. Макинтайр, кажется, не знал, страшен ли он. — Кому он еще дал? — Лара двинулась следом за Макинтайром. — Коммандеру Рурку. В нашей крови теперь течет сила смолы. — Хорошо, — болезненно усмехнулась Лара. — Тогда скажите мне как ученый, вы верите в бессмертие? — Нет. Это… еще не оно. Нас можно убить. Ларе ответ понравился. Ее рука слегка расслабилась, хотя пистолет все еще смотрел на Макинтайра. — Мисс Крофт, — тот начал медленно опускать руки. — Я должен вам признаться, я сделал очень многое, чтобы дискредитировать вашего отца. Далеко не один университет был готов спонсировать его работу о Китеже, но их отговорил я. Лара сморгнула влагу с глаз. Макинтайр совсем расслабил плечи, он опирался на стол, тяжело дыша и больше не смотря ни на пистолет, ни на Лару, но его голос был полон паники. — За именами тех, кто громил его труд, чаще всего скрывался я. По первости. Знаете… Для схода лавины достаточно тронуть пару камней, и дальше все само. — Ты самоубийца, — прорычала Лара сквозь стиснутые зубы. Она вдавила пистолет в висок сжавшегося Макинтайра. — Это будет последней исповедью, только я не священник. — Мисс Крофт! — сорвавшимся шепотом взмолился Макинтайр. По его щекам текли слезы. — Дайте мне договорить! Я сделал так, чтобы ваш отец стал персоной нон-грата в закрытых научных секциях библиотек, чтобы никто не мог проспонсировать его поездки, выделить ему помощь на месте, чтобы… чтобы он перестал угрожать Троице! У Лары стреляло в боку. Она вытерла свободной рукой нос. — Что? — глухо вякнула она. — Обычно Его Преосвященство решает проблемы не силой. — Макинтайр не оборачивался к Ларе, только в стол пялился. — Вы слышали о Лазаревиче. Вы знаете, сколь многого можно добиться, введя войска в неспособную противиться страну или положив ядерную ракету за пазуху, но Троица… Троица обладает огромной силой, и Его Преосвященство пришел к власти очень молодым, потому что знал — главное эту силу не применять там, где это не нужно. Я поддерживал его в этом стремлении всегда. И я хотел дискредитировать вашего отца. Чтобы он отступился. Остался с семьей. Чтобы слова безумца перестали что-либо значить. Чтобы его не нужно было устранять. Но Его Преосвященство был молод, и были те, кто продавил идею силы. Такие как Рурк — они выросли иначе, они иначе смотрят на мир. Опасность должна быть устранена, она не может быть обнулена, только изъята. Понимаете? Я… — Макинтайр звучал устало, будто его связки так перенапряглись, что не могли уже модулировать страхом и горечью голос. Только сбивчивые паузы там, где дыхание отказывало. — Я служу Троице и я хочу величия для ордена, но к нему можно прийти разными путями. У меня есть любимая женщина, я хочу для нее лучшего мира, а не крови. — Из-за вас мой отец… — Да-да, я вставил достаточно палок ему в колеса. Но, не сделай я этого, сколько людей поверили бы в идею бессмертия? Все, что случилось, люди сделали бы и сами. Ученому миру тесно в узких стенах университетов. Там он киснет, гниет и отравляет. Там люди превращаются из коллег в змей. Ваш отец нарвался бы на их яд и без меня. — Мы уже не узнаем. — Я надеялся, что человек, у которого есть дочь и новая любовь, сможет пережить репутационные потери. Анна надеялась на это же. Она любила лорда Крофта, она думала, что он сможет найти утешение в семье. Когда у тебя есть ребенок, это же… — Макинтайр запнулся. Его грудь ходила часто-часто. — Я узнал об «инциденте» поздно. Никто не известил ни меня, ни Анну. Мы были в Мадриде, а потом… Рурк возвращается и докладывает Его Преосвященству. Чистый выстрел, пороховой след, как он все это… — Макинтайр покрутил пальцем у второго виска. Лара оскалила зубы, сглатывая. Найдет утешение в семье. Как же. Только совсем свихнется, забыв и о «новой любви», и о дочери. Отец нашел бы маленькую Лару, только сиди она между страниц его дневника, или достань он ее из гроба на раскопках. О, сегодня она знала бы, что ему сказать. Одиннадцатилетняя Лара не могла быть сильнее отцовского безумия, но сейчас она бы слова нашла. Только некому. Епископ был прав. И чертовски ошибался. Все, что угодно, любую причиненную боль можно было бы исправить, будь он жив. — Где Рурк? — наконец выдавила она.

* * *

Рурк удивился, увидев Лару — глаза фокусируются, брови сходятся, — но это удивление длилось лишь миг. Оно сменилось холодной, отточенной решительностью. Рурк схватил микро-узи и выбил россыпь камней из стены — собирался сразу по голове, но Лара уже ушла левее, скрываясь за высеченным из песчаника древом. Она высунула руку, стреляя. В колено. Рурк вскрикнул, присел, но вскрик исчез, так и не превратившись в крик или стон. Рурк засмеялся. Ему было больно вставать, штанина потемнела от крови, но изо рта Рурка сыпался смех. — Бесполезно. Это бесполезно, Крофт. Под очередями его оружия ветви древа раскалывались на куски. Крошка сыпалась на макушку, стучала по прикрывшим голову рукам. Он не может умереть из-за смолы, но Лара… Лара не могла умереть, просто потому что не могла. Пока не закончит — не могла. Умирать могут только живые. Вторая пуля пришлась Рурку в плечо. Она толкнула его, заставляя оступиться, вырезая на его лице новую болезненную гримасу, но снова только на миг. Рурк существовал мгновениями. — Я уже завтра забуду об этом. — Он не наслаждался боем. Он не играл с Ларой, а хотел выкурить из укрытия. Он просто делал свое дело. Как и всегда. — Мне уже не больно. И это была не слепая вера. Лара видела готовых войти за веру в огонь и сгореть там, но Рурк был слишком холоден и человечен. Он знал, что ценен ордену живым. Но он не пытался укрыться от пуль. Они входили в тело, но вместо жизни выбивали из него лишь смешки. Пистолет в руках щелкнул. Пусто. — Какой сладкий звук, — раздалось почти над ухом, и Лара выхватила мачете. «В нашей крови теперь течет сила смолы». Значит, не останется крови. Она рубанула резко по шее. Из артерии брызнула кровь. Рурк осклабился, став похож на волка. Он прижал руку к шее. Он уже должен был упасть и биться в агонии, но он стоял, зажимая рану, и только рука с пистолетом слушалась его хуже. Поднять успел, но не выстрелить — Лара отрубила ему кисть. Она распрямилась и толкнула его ногой, заставляя опрокинуться на спину. Рухнув сверху, сжав, чтобы не мог ни дернуться, ни сбежать, она всадила мачете между ребер, повернула так, что лезвие чуть не треснуло. — Никто не решит, что это самоубийство! — рявкнула она в залитое кровью лицо, прежде чем обрушить нож на него. Рурк дергался. Он не кричал, он хрипел. Он не умирал, он продолжал напрягаться под ней, раскачиваясь и извиваясь, а Лара продолжала резать. Она стиснула коленями чужие бока, заставляя кровь идти из груди быстрее, и обрушивала нож на тело Рурка снова и снова. Мачете рассекало кожу и хрящи. Кровь лилась на пол. Кровь впитывалась в ее одежду. В ее кожу. Рурк вошел в ее поместье. Рурк шел по ее коврам в военных сапогах. Рурк держал пистолет в чертовых черных перчатках, как аристократ держит чашечку чая, оттопыривая мизинец. Рурк стрелял в ее отца. И он… он… спокойно стоял над телом, методично, профессионально нанося жженый порох кисточкой на еще теплую кожу. Лара превращала тело под собой в кровавое месиво. Она поднимала и опускала руку. От нее самой ничего не осталось. Были только взмахи стального лезвия и росчерки. Ее схватили за запястье на новом замахе. Рванули резко, до боли в хрустнувшем локте. — Хватит! — очень холодный голос. И такие же холодные огромные серые глаза.

* * *

Библиотека просыпалась как животное от спячки. Заворчали слева — там слышали выстрел. Заворчали справа — там пропала Лара. И когда зверь понял, когда зверь почуял, он встал резко. От оглушительных приказов и выстрелов содрогнулось все здание. Северная башенка тоже. Она гудела от основания — по ступеням наверх бежали цепочкой солдаты. И никакое преимущество того, кто стоит выше, их бы не спасло. Хлоя рванула наверх, продолжая тащить Лару за собой. Под кожей у той явственно бился пульс живого человека, но Хлоя так бы Лару не назвала. Перепачканная чужой кровью, она послушно мотылялась за Хлоей, как кукла на веревочке. Хлоя выбежала на крышу и захлопнула дверь, навалилась плечом. Огляделась. — Обломок! — гаркнула она. Лара подняла голову и посмотрела на Хлою пустыми глазами. Дверь дрогнула, чуть не отбросив Хлою. — Твою мать! Хлоя ткнула в каменюку перед собой, упираясь ногами под максимальным углом, на какой была способна. Лара снова опустила голову, но направилась к камню. Когда она дотолкала глыбу, прежде бывшую верхушкой башни, до Хлои, та отпрянула, и им удалось привалить ее к двери быстрее, чем наружу хлынул поток солдат Троицы. — Так… — Хлоя огляделась. Библиотека была огромной. Спрыгнуть отсюда и остаться при ногах было невозможно. — Лара… Надо уходить. Та тоже сканировала пространство, крутясь на месте. — Мои вещи еще у тебя? — спросила она. — Да. — Лук. — Лара отставила руку в сторону, не оборачиваясь к Хлое. Она рассматривала башню через дорогу. Хлоя вложила лук в растопыренную ладонь. Лара сжала пальцы и одним встряхивающим движением кулака разложила его в рабочее состояние. Затем взяла из поднесенного рюкзака стрелу и моток веревки. Вдох, ноги расставить, не дышать — выстрел. Веревка улетела следом за стрелой, разматываясь и уносясь прочь, пока стрела не нашла цель, оставив им лишь самый конец паракорда, придавленный ступней Лары. Лара сложилась, как лук. Съехались к центру плечи у него, опустились плечи к груди и у Лары. Она отдала Хлое конец веревки. Дверь сотрясалась все сильней. Камень, который смогла сдвинуть девушка, рано или поздно сдался бы нескольким солдатам. Пока их спасала лишь узость преддверной площадки, на которой не могло набиться слишком много народу разом, и разгон там было не взять. Паракорд удалось обвязать вокруг северо-восточной башни, и когда последний узел был закончен, Лара молча подняла лук над головой, хватаясь за него руками по обе стороны от троса, и, не став проверять натяжение на прочность, сразу поехала вниз. Ну… Хлоя видела Ларины бедра. Это где-то на три кило меньше. Что ж. Хлоя зажмурилась и, перекинув через паракорд автомат, ринулась за ней.

* * *

Лара сидела на горячем песке. Руки были бугристыми от влаги и почти белыми, с розовыми полосами там, где ногти скребли кожу. Отмороженные в холодной воде пальцы едва гнулись, но Лара по-прежнему видела багровые разводы и чувствовала жар свежей крови. Кровь — единственное, что она видела вообще. Рурк сдох. Каша из хрящей жить не может. Но он жил на изнанке ее век. Его смех болтался в голове. А ее руки все еще секли тело. У нее не должно было хватить сил. Она смотрела на свои некрупные, узкие и угловатые кисти и не могла представить, как они сжимают толстую рукоять и как разрубают кости. Руки лежали на коленях, и от частого тремора тряслись и те. — Это была не я, — сказала Лара. Песок хрустнул — Хлоя оторвалась от квадроцикла, повернулась. Должна была посмотреть в сторону Лары. Хлоя… Хлоя смогла справиться с этими ставшими не в меру сильными руками, выдернуть, оттащить, но Лара помнила кое-что еще. Когда мачете опустился на лицо Рурка, мир вокруг превратился в ритм резких ударов. Сердце стучало, локоть взвивался вверх, из груди рвались рыки навзрыд на те же счеты, с которыми из Рурка вытекала кровь. Лара силилась расчленить багровый слепок времени на отдельные воспоминания: сказал ли Рурк что-то еще? Сколько было ударов? Выплеснулись ли слова из нее? Но не могла. Она помнила только глушащий звуки водоворот и взгляд Хлои. Хлоя, дернув Лару на ноги и увидев Ларино лицо, испугалась. Она не шарахнулась, но напряглась, чуть дернулась — таким микроскопическим движением, которое можно не заметить и на трезвую голову, но Ларино запястье этот легкий сдвиг обжег даже после предшествовавшего рывка. Это врезалось в память. — Не я, — повторила она в сухой воздух. — Словно со стороны… Со мной что-то… как с Нейтом. Ноги Хлои появились в поле зрения. — Не сравнивай себя с Нейтом. В его глазах — огонь камня. Но там, над Паладином, это были твои глаза. Хлоя присела на корточки. Лара потерла щеку костяшками. Холодная, чистая, обсохшая и шелушащаяся на горячем ветру. Лара никогда не забудет, как ощущаются брызнувшие на лицо горячие капли. — Это то, к чему ты шла. Сказала эти слова Хлоя, но Лара их услышала тысячью голосов. Ее. Своим. Рурка. Бриссака. Анны. Ионы. Отца. — Это мое дело! — вскрикнула она, но ее голос тоже словно напоролся на мачете. Он сломался, запинаясь о вставшие в горле слезы. Превратился в невнятный отчаянный бульк. — Я не осуждаю. Кто я тебе? — повторила Хлоя свой вечный вопрос. Как она любила прикрываться им, ставить словно щит между собой и Ларой. Ставить щит там, где Лара проложила пропасти со рвами. Кто ей была Хлоя? Никто. Воровка, которую она знает всего ничего. Всего ничего по времени. И дважды ничего не знает о ней, как о человеке. О прошлом. О будущем. На футболке Хлои тоже была кровь Рурка. Хлоя схватила Лару и вытащила. Никто. — Тебе нужна признательность? — глаза у Лары стали огромными. Она не знала, как ее мысли еще складываются в слова. — Нет. Просто говорю о фактах. — Лица Хлои Лара не видела. Только обтянутые джинсой колени и смуглые пальцы в машинном масле. Они висели свободно и легко. Хлоя только подсобрала их друг к другу для сопровождающего слова взмаха: — Никто не имеет права указывать тебе, как жить, умирать и что делать. Лара дралась за это право. Она карабкалась наверх и сбегала, сталкивала всех, кто пытался ей помешать, посоветовать и укорить. Вонзала ледоруб все выше и выше, пока не осталась на вершине одна. — Но не прикрывайся. Хотела крови не какая-то сверхъестественная сущность, хотела ее ты. Ты шла за Троицей. Так прими. Иди, доделай до конца. Или откажись. Сделай выбор. Определись, кто ты, чего ты хочешь. Лара склонилась к коленям. — Я не знаю. Не знаю, кто я. Лицу стало жарко, по нему снова потекло. Обжигающие дорожки. — Не знаю, чего хочу. Хочу, чтобы не было Троицы. Хочу чувствовать. Но не это. Не так… Лара рыдала. Она не поднималась. Она падала. Лицо оказалось в чужих ладонях. Лару заставили посмотреть в глаза, которые все видели, которые она запомнила. Они ждали. — Я хочу жить, — вытолкнула из себя Лара и затряслась. — Даже не знаю, что могу предложить, — сказала Хлоя. Ее голос вибрировал, но нет… Хлоя всегда была самоуверенной, знающей, смелой, ее голос не мог дрожать. Это у Лары в ушах дрожало от собственных рыданий. Хлоя притянула Лару поближе и поцеловала. Лара впилась пальцами в ее затылок, боясь, что та исчезнет. Потому что даже собственные слезы на вкус отдавали кровавым металлом, но губы Хлои — нет.