Бог проклятых

Солдат Троицы становилось все больше. Гарри знал, что у них база в восьмиугольной громадине, но когда Нейт повел его к последней башне неподалеку от нее, то все здоровенное здание гудело ульем. Так раньше не было. Размытые фигуры сновали по крыше, разъезжались прочь мотоциклы, разбегались отряды, пиликали рации. Нейт и Гарри крались между деревьев, уходя из-под рыщущих по дорогам глаз и биноклей. Гарри предполагал, что могло так разозлить Троицу. И надеялся только, что раз ищут — значит есть, кого искать. Значит, два женских трупа не лежат на обеденном столе Его Преосвященства. Нейт притормозил у основания башни, удерживая Гарри рукой поперек груди. — Что ты знаешь про поимку Крофт? — Ее взяли. Вроде на базу тащили. — М-м. Она не из тихонь, да? — Нейт сузил глаза, следя за солдатами Троицы, выходящими из нужной ему башни. — Они туда не вернутся, идем. — А… ты не боишься, что… ну… они увидели ее устройство внутри и доложат. Епископ заинтересуется, и сюда снова придут? — Троица тупит. Они проигнорировали все прочие башни, вместо этого обследовали купеческий квартал. Я сказал идем. Гарри аргументы Нейта не успокоили, но ослушаться он не мог и, пригнувшись, поплелся следом. На столбовом постаменте в верхней комнате их ждал щербатый от ржавчины серп, окруженный кольцами разной формы. Из символики пятерых всадников в башнях не хватало только лука… Лук был ответом на Кавказе. Поэтому его здесь нет? Но Гарри ясно дали понять — этот Нейт вопросов не хочет. Не от глупого подручного. Нейт поднырнул под большое латунного цвета кольцо, разглядывая сохранившиеся на внутренней стороне символы. Распрямился. Обошел конструкцию по кругу. Снаружи доносились крики. Гарри вслушивался, пытаясь уловить хоть что-нибудь полезное. Ищут. Кого-то ищут. Нейт посмотрел на окно и досадливо поморщился. Затем подошел к нему. — Не дай себя заметить, — шепнул Гарри. — Спасибо за заботу, — улыбнулся Нейт через плечо и не послушался ни в чем. Он не просто приблизился к окну, он туда высунулся. Гарри заставил себя остаться на месте и не ринуться втаскивать Нейта. Должен же тот знать, что делает. Пока что Нейт раскладывал солдат Троицы быстрее обычного и ничем излишне не рисковал. Поставив ногу на подоконник, Нейт поднялся. Он распрямился, балансируя на носке кроссовка, и потянулся к чему-то на внешней стене. Когда он спрыгнул и повернулся, Гарри увидел в его руке стрелу с обрывком веревки. Больше Гарри пчелок Троицы не слышал. Только удушливо разливающуюся во все стороны тишину, бегущий по венам кипяток и строгое и протяженное Нейтово: — Итак… Нейт покрутил стрелу. Темно-синяя, крепкий металл. Не спутаешь. Спина стукнулась о стену. — Ней… — надо было сказать что-то быстрее, но стрела поднялась вверх вместе с взглядом Нейта, приказывая заткнуться. — Они здесь были. — Нейт вырос напротив. Стрела уперлась в живот. — Ты их привел. Горячие камни стены жгли лопатки и затылок, не давали провалиться в них. Стрела с нажимом поползла вверх, комкая и поднимая футболку. Проткнувшее ткань острие наконечника прочертило по солнечному сплетению, уперлось в грудь. — Нет-нет-нет, — зашептал Гарри. Один удар — отвести локоть и вонзить. Он уже почти видел, как из живота брызжет кровь. — Нейт, я все время был при тебе, ты все видел, я бы не смог. Зачем бы мне?.. — Ты… — Пальцы Нейта надавили на оголенный живот, и тот поджался, мешая легким расправиться. Пальцы разъехались широко, словно намечая большим и указательным место для удара. Нейт не смотрел туда, бордовыми глазами он вонзался в глаза Гарри, держал его, не позволяя дернуться. — Меня легко предавать, ты это умеешь. И ты симпатизируешь этим девкам. — Нейт! — Гарри съехал по стене ниже, уходя из-под нажима стрелы, теперь она смотрела ему между ключиц. Наконечник висел в паре сантиметров от кожи, и Гарри успел сжать руку Нейта, прежде чем тот прижал острие к телу снова. Под пальцами был не человек — металл, но Гарри выиграл миг, чтобы опуститься на колени. Он мягко надавил на руку, пытаясь отвести стрелу от глаза. — Я разочаровался в женском теле, ты же знаешь, — постарался улыбнуться как можно шире и пошлее Гарри. — Неуместное время для шуток, Флинн, — ответила несдвигаемая стрела. Смотреть в красные глаза было страшно. Взгляд Нейта ощущался не глазами, а всем телом. Будто воткнутый в солнечное сплетение кишкодер тащил через него наружу нервные жилы. Но если не смотреть в глаза, а только слушать ледяной голос сверху, то он превращался в разлитый внутри желудка криоген. Не видеть выражения каменного лица было еще хуже. Гарри поднял голову, снова встречаясь взглядом с Нейтом. Больше не придерживая руку со стрелой и не пытаясь на нее давить, Гарри сам ушел из-под нее головой и положил ладони на бедра Нейта. — Я был простым вором, Нейт. «Специализация: искусство» значило для меня влезать в музеи. — Глаза Нейта превратились в красные щели. Худшее начало из возможных. Гарри не дал себе остановиться, потому что заново начать пересохший язык уже не сможет. — Такие места, где за тебя все нашли и приготовили на блюдечке, накрытом красивым стеклянным колпаком. Какие у меня были поставщики техники… Ох, когда тебе хватает одного заряда батареек на всю операцию, когда за тобой рушится только то, что ты сам рванул… Чистота. Красота. Непыльная работа. Но ты изменил мое видение работы. Пальцы Гарри впивались Нейту в бедра. Стрела все еще висела у уха. Нельзя было сфальшивить, он должен был остаться Гарри на коленях, а не левым ноющим лизоблюдом, пытающимся умаслить начальство. Потому что, если в Нейте осталось что-то от него прежнего, фальши он Гарри не простит. — Я продолжал делать, что умел. Но работа стала пресной, скучной. Потому что без тебя, — Гарри почти проглотил эти слова, оставив в воздухе намеки из слогов. Он усмехнулся, разминая рот, заставляя себя продолжить: — И вот я в очередной жопе мира — только ты мог показать, что их на этой земле не меньше ста двадцати. Я не видел бритвы неделю, а про подобие портера на обед и вовсе молчу. Но я здесь. И у этого только одна причина — ты. Пусть Крофт ищет, что ей в голову взбредет, но я хочу идти с тобой. Нейт отодвинулся, высвобождаясь из хватки Гарри. Он встал лицом к постаменту с кольцами и бросил стрелу на него. Затем стянул с плечей кобуру и бросил ее туда же. Вытащил пистолет. Щелкнул магазином, проверил патроны. — Что ты чувствовал, когда стрелял в меня? Гарри не знал, какому из двух Нейтов, заключенных в слишком ровные плечи, отвечать сложнее. Но тому, кто перезаряжал пистолет, он хотя бы знал, что сказать. — Злость. Ты обошел меня. И не в последний раз — я знал, что ты сделаешь это снова. И снова. Не мой уровень. Пистолет упал рядом с кобурой. Нейт кулаками уперся в постамент, покачиваясь на них. — Значит, привел не ты, но они идут по тому же следу. Знаешь, почему я успешен? Потому что не верю в совпадения. Пока Нейт медленно говорил, раскладывая весомые грузные слова, Гарри бесшумно поднялся по стене, цепляясь за шершавые выступы. Он стоял близко к выходу. Даже с новой скоростью реакции Нейт не стал сверхчеловеком, он просто растерял ту прослойку, которая спрашивает людей, правильно ли они поступают, уверены ли в решении, и без нее он действовал быстрее. Но Гарри тоже кое-что умел. Если так же тихо прокрасться к лестнице, потом рывок, останется сгруппироваться и съехать до ближайшего поворота. Там уже преимущество по скорости, куда выходит окно башни, он знал, и куда отсюда дать деру — тоже. Нейт мог выстрелить в Лару. Мог и в Гарри. За последние сутки рядом с ним тот в этом только уверился. Но Нейт дал Гарри возможность объясниться. Нравился ли ему придушенный виноватый лепет, хотел ли он услышать правду — не так важен был повод. Несмотря ни на что, Нейт не бил, а медлил. Словно для Гарри у него все-таки возвращалась прослойка, заставляющая прокрутиться сначала шестеренки в голове, а не сразу суставы хватающейся за оружие руки. Гарри приблизился к Нейту и, помассировав прямые плечи, выдохнул в затылок: — Разумеется, это не совпадение. Ты привел всех в Эдем и удивляешься, что твоими открытиями пользуются? — Руки обвили Нейта, и Гарри поиграл с кольцом на шнурке. — Ты совершаешь великое, это не может пройти бесследно. По оставленному следу они и идут. Не просто по «тому же», а по твоему. Они позади, Нейт, — выдохнул Гарри в ямочку под затылком. — Почему мы вообще болтаем о них, а? Нейт развернулся, хватая Гарри за футболку на груди. — Есть предложение лучше? — спросил он голосом пониже, и Гарри облизнул губы. Да. У красноглазого Нейта должны были быть желания. Чертов камень выкручивал регуляторы до отчерченных красными полосами пределов, а затем и за них, искажая, вырывая сами регуляторы с мясом, выворачивая наизнанку. Но внутри всего еще оставался Нейт. И если его любовь делиться открытиями с окружающими превратилась в самолюбование перед тупыми зрителями, то и его желания не могли исчезнуть. Гарри без единого звука расстегнул его ремень. — Лучшее применение твоих навыков, — повел тот бровью и толкнул Гарри к постаменту, меняя их местами. Он пальцем поддел потрепанный край футболки, мазнув по боку Гарри, и тот тут же стащил футболку через голову. Не успел он снова увидеть комнату вместо пропахшего песком трикотажа, как запястье оказалось в жаркой прочной хватке, и Нейт развернул за него. Слегка тряхнув руку, заставляя выронить футболку, он впечатал ладонь Гарри в постамент. Нейт не раздевался, и когда он приник, поглаживая ладонями грудь Гарри, спины коснулись пыльные складки его кофты. Настойчивые пальцы очертили ключицы, елочкой прошлись по ребрам, проглаживая каждое то к боку, то к животу. Нейт прихватывал губами мышцы у основания шеи, расстегивая ремень Гарри — он это делал медленно и заставляя прочувствовать: как скрипит и вдавливается в тело воловья кожа, когда ее оттягивают за свободный конец, как звякает металлический язычок и как резко слабнет хватка, давая Нейту доступ к ширинке. Скользя ладонью в нее, Нейт пользовался тем, что знал настоящий Нейт. Как Гарри заводится, если сначала трогают не за яйца, а внутреннюю поверхность бедер. Обычно Нейту нужно было неслабо разогреться, чтобы сжать ее по настоящему сильно, но этот стиснул сразу. Мял кожу, насколько позволяла натянутая джинса, продолжая тянуще щипать губами линию плеч. Гарри завел руку за спину, нащупывая затылок Нейта, но и эту руку вжали в каменную поверхность. — Я сам возьму, что хочу. — Да, сэр, — не без легкой издевки протянул Гарри, схлопотав за это укус под шею. Зубы Нейта сомкнулись на коже, и Гарри на и без того шумном вдохе прикусил губу. — По острому ножу ходишь, — слова Нейта горели там, где только что были зубы. Не переставая терзать кожу, он стягивал джинсы с бедер Гарри. Как только те свалились на пол, он сжал ягодицы, завел пальцы под белье, ощупывая ложбинку. Гарри подался задом к Нейту, слегка раскрываясь в его руках. — Если перестану, — прошептал он, стараясь держать дыхание, — заскучаешь и… Нейт накрыл член Гарри ладонью, сжимая его в горсти, и оборвал этим. Гарри толкнулся в руку, но она уже была на бедре. Нейт стянул вниз и трусы, оставляя их растянутыми между колен. Грубая джинса на Нейте почти царапала разгоряченную кожу, когда тот вжался в Гарри, обшаривая его тело и изгибая под себя. Гарри запрокинул голову, потираясь затылком о плечо Нейта. Руки были плотно прижаты к камню — правил он не нарушил, но стал ближе. Он ухом почувствовал тонкую улыбку с настойчивым, шипящим выдохом. Затем на мочке сомкнулись зубы, а на горло легла ладонь. Пальцы провели очерчивающие кадык линии и ухватили за подбородок, выпрямляя голову: — Я сказал, что возьму сам, — и, разжав рот, они оказались внутри. — А ты получай удовольствие от того, что я тебя беру. Нейт играл с языком Гарри, собирая слюну. Пальцы двигались во рту, словно это уже был секс, и Гарри не мог не получать удовольствия. Растягивал Нейт его медленно. Тронул анус, помял свободной ладонью ягодицу, оттягивая в сторону, делая доступ свободнее, вошел на полногтя. Гарри был готов принять Нейта сразу, но тот продолжал ласкать его живот и проходился пальцами по лобку вверх вниз, старательно избегая любого прикосновения к алой головке, и за все это время пальцы между ягодиц вошли лишь на первую фалангу. Это была не нежность. Нейт был хоть и медлителен, но уверен в каждом движении и не повторял контур тела Гарри, а проминал его под себя. Нейт не спрашивал своими поглаживаниями, не вслушивался в выдохи, пытаясь понять — угадал ли, нравится ли Гарри. Он считал, что лучше знает, что тому нравится. Гарри спорить не мог. Ему нравилось. Он хотел податься назад, насадиться на дразнящие пальцы, но рука на бедре каменным движением остановила. Все замерло, встало на паузу, и, только убедившись, что Гарри приказ понял, Нейт снова сделал круг подушечками пальцев по животу. Вторая фаланга вошла в Гарри, он со стоном выдохнул, и ладонь Нейта медленно поползла по косой мышце вниз. Она ребром вошла между ног и провернулась, заставляя раздвинуть их, и тогда пальцы наконец вошли в Гарри целиком. — Я думал, — прошептал он, чувствуя как неторопливо те расходятся внутри и снова сходятся, — ты брать хочешь. — Разве можно успеть чем-нибудь насладиться, если глотать, не жуя? Нейт в очередной раз прикусил шею Гарри, всасывая кожу, пока его пальцы проворачивались в заду, а вторая рука мяла бедро под промежностью. — Я бы мог… — губы Гарри были мокрыми от выдохов, — получить удовольствие и доставить его тебе. Знаешь, мне ведь нравится тебе сосать. — Знаю, — сказал Нейт, и от этого затылку стало прохладно, хотя об него и терся горячо дышащий нос. Потому что Нейт бы послал, отшутился бы, покраснел, спрятал бы глаза, сделал бы все что угодно после такого заявления, кроме наслаждающегося прямого ответа. Принимающего и еще и взвешивающего — достаточно ли это интересное откровение, достаточно ли ценное подношение? До ответа по сути он все же снизошел. Вытаскивая пальцы и перехватывая Гарри за ягодицы обеими руками, он сказал только: — Хочу сам, — и вошел. Двигался он размашисто, но неторопливо, и Гарри чувствовал каждый миллиметр этих движений. Нейт всегда был в сексе прост и нежен. И от этой нестеснительной, неробкой, но наивной нежности Гарри крышу и сносило. Нейт умел сделать охерительно прекрасно, но это было всегда одинаковое охерительное прекрасно от того, как Нейт движется внутри заданным не им, а Гарри ритмом, как ласкает в ответ, не давая успеть не то что попросить, а даже помыслить об этом. Нейт трахал Гарри так, будто главным в постели был Гарри. Сейчас Гарри брали, действительно брали — в этом не было боли, но лишь потому, что Нейт не хотел причинять ее в данный момент. Было бы настроение, Гарри бы уже висел растянутый на кольцах, и он чувствовал это в том, как Нейт держал его. — Можно мне… — начал Гарри, слегка приподнимая правую ладонь, и Нейт ответил ровно, словно не толкался ни в чью задницу: — Нет. Ладони Гарри остались лежать на постаменте, а Нейт добавил: — Я же сказал, получай удовольствие так, — и он снова насадил Гарри на себя. И это было простреливающе охуенно. Направляющие и сдерживающие за бока руки, сильные грудные выдохи и ровные уверенные движения. Нейт так и остался одетым, лишь выправив член из-под белья в расстегнутую ширинку, и от каждого движения его ремень бряцал пряжкой. Гарри сжимался, чувствуя, как Нейт становится все тверже, он был возбужден до того, что яйца тянуло, но ему нужно было еще время, нужна была хоть какая-то ласка. А Нейт был на грани и ждать не собирался. Он дернул Гарри на себя, вбиваясь бедрами в зад, и излился горячо и быстро. Таким же движением, как все предыдущие — уверенным и прочувствованным, он отстранился. — Не-е-ейт, — протянул Гарри, чувствуя задницей прохладу. Из него текла сперма, и единственное, чего он хотел в этот момент — разрешение коснуться себя. — Я предупреждал. Гарри услышал, как застегивается ширинка, а следом и ремень. — Пожалуйста, — забормотал Гарри. — Разве ты не… Если я… Пожалуйста… Руки Нейта снова легли на грудь Гарри и сжали оба соска, покручивая их. — Я предупреждал, — повторил он. — Я так хочу, Нейт… — Вот же жалость. — Его пальцы продолжали надавливать на соски, поддевая их ногтями. — Но ты слышал правило. — И разве мы не найдем… никакого… обходного варианта? По обстоятельствам? Пожалуйста, сэр, — протянул Гарри. Острый нож под стопами, но будь Гарри трижды проклят, если Нейту — Нейту — не понравилось это обращение и этот тянучий голосок: я шучу как будто, мы в ролевые игры играем, но на самом деле, ты больше, чем сэр. Гарри схлопотал болезненный шлепок по заднице. Его руки были прямыми жилистыми столбами. Он упирался в постамент уже не потому, что ладони должны остаться на месте, а чтобы удержать дрожащее от возбуждения тело. — Возможно я найду. Нейт уперся основанием ладони в затылок и провел до самого копчика, очертил левую ягодицу. — Пожалуйста, — безостановочно продолжал бормотать Гарри. — Пожалуйста, пожалуйста… Пальцы Нейта снова оказались внутри. — Дам тебе второй шанс. Но правило ты знаешь. Я ебу, ты кончаешь. И Нейт двинул пальцами, продавливая внутреннюю стенку так, что Гарри сбился с мольбы на невразумительный стон. Нейт трахал его пальцами по собственной сперме, скользя и проезжаясь по стенке с нажимом каждый раз. Голова Гарри рухнула между плечей. Он истекал смазкой на древнющий постамент, он заглатывал воздух ртом, разменивая его на стоны. Мир переступил черту жары и превратился в густое колышущееся марево, которое от жары исходит. Казалось, что воздух может стать таким плотным, что Гарри и вправду достаточно будет потереться членом об него. Но он оставался воздухом, и член только похлопывал Гарри по животу, задевая кожу краем головки. — Не… не останавливайся только. — О, ради тебя я могу постараться, конечно. — Снова основание ладони по позвоночнику, впившиеся в зад ногти. И протяжные влажные движения, от которых пульсировало в животе. Гарри не знал, что возбуждение может держаться так долго. Оно либо должно пропасть, исчезнуть, не найдя выхода, сойти на нет, оставив ноющее раздражение, либо уж взорваться наконец. Но он продолжал склоняться над столом, пока Нейт всаживал в него пальцы. Их движение назад, особо давящее, стало последним. Руки подломились, Гарри уперся локтями, а живот судорожно сжимался в бестолковом ритме спазмов. Гарри кончал все в тот же воздух, который был его единственным другом сегодня. Нейт дернул его под бедра в последний момент, заставляя распрямить и вытянуть руки, отклячить зад подальше и не давая залить спермой постамент. Поднимался Гарри очень медленно, заставляя еще сокращающиеся мышцы слушаться других нервных импульсов — от мозга, а не от раскрасневшегося хуя. Скрестив на груди руки и прислонившись бедром к постаменту, Нейт смотрел, как Гарри приводит себя в порядок, с неменяющейся скошенной улыбкой. Когда Гарри избавился от испачканного белья и застегнул джинсы, Нейт сжал его загривок и впился в губы жестким поцелуем, словно беря Гарри еще разок и им. Гарри уперся ладонями в камень — на этот раз за спиной. — Ты знаешь, что нужно сильным людям, да, — сказал Нейт, оттягивая голову Гарри от своего лица за волосы. Гарри обнял Нейта одной рукой, поглаживая между лопаток. Нейт в ответ провел пальцами по еще голой груди, обрисовывая застаревший шрам. — И что случается, если предашь, ты тоже хорошо знаешь. — Очень. — Гарри склонил голову, целуя взлетевшие вверх пальцы Нейта. Голос хрипел, будто в связки песок набился, но Гарри продолжал сквозь хруст и натяжение: — Перестань о предательстве. Как бы я смог? После всего, что ты сделал? Я ведь до сих пор не могу понять, почему. Почему ты спас меня тогда? Нейт не понял вопроса. Он смотрел на Гарри словно видел его впервые. В глазах кружилась красная пелена, но теперь он смотрел на Гарри, как на новую загадку, а не как на уже заполученный объект. — В смысле «почему»? — спросил он, склоняя голову набок. — Какие еще были варианты? Ты сидел там с дырой в груди, и… Нельзя было найти момент получше для разговора, который оба зареклись начинать. И Гарри чувствовал — правда нельзя. Для некоторых разговоров не бывает подходящих моментов, а для некоторых моментов не найти подходящего разговора. Таким суждено быть вместе. — Я умирал. Другой бы решил, что заслуженно. А ты спас. Почему? Пальцы Нейта под затылком дернулись и сжались до боли, но Гарри не шелохнулся. Он чувствовал, как что-то происходит. Нейт схватил воздух ртом, глядя сквозь пространство. Он моргнул, затем снова — и с непониманием вслушался в собственный ответ: — Потому что люблю тебя. Веки опустились в третий раз, смахивая лишнюю красноту из глаз. Нейт вздрогнул всем телом, как человек на грани сна, который вдруг падает сознанием в пропасть и сотрясает кровать, просыпаясь. Гарри прижал Нейта к себе, чувствуя бешено колотящимся сердцем, как бьется другое такое же по ту сторону ребер. — Я тоже, Нейт. Я тоже. Мир снова заговорил далекими голосами и гудением моторов, сухим потрескиванием раскаленных камней и шорохом листвы по битой крыше. — Гарри, я… — Нейт говорил как человек три дня не бравший в рот воды. — Ох. Что за?.. Эти два слова были обрывком и при этом самым емким вопросом из всех, что можно было задать. У Гарри он тоже рвался с языка. — Дело к вечеру уже, — хрипло ответил он очевидное. — Ты за это время нахуевертил что-то с тремя башнями, мы в четвертой. — Да все я помню, — с отчаянием прогундосил Нейт Гарри в плечо. Его руки плотнее сжали бока Гарри, но тут же отдернулись. Нейт сам отстранился. — И с этой штукой я тоже уже понял. Я… — Нейт быстро нагнулся и протянул Гарри футболку. — Держи. Прости. — Он уставился в пол, раскрывая рот и снова закрывая, не находя слов или сил на то, чтобы их произнести. — Я… надо закончить, пока я тут не рухнул. Он обошел кольчатую конструкцию, и выражения его лица за темными полосами металла Гарри различить не мог. От предложения он не отказался. Натянул футболку. Подобрал с постамента стрелу. — Запасной пистолет? — Что? — Нейт дернул головой. — А. Да, конечно, в сумке, бери. — Не отвлекаясь от колец, Нейт стянул сумку через голову и дал ее Гарри. Внутри Гарри увидел его. Был там и обещанный увесистый дезерт игл, и пухлый блокнот, но все основное место занимал завернутый в дерюжную тряпку проклятый камень. Гарри не удержался и сдвинул край тряпки, разглядывая гладкий темный бок. В кровохлебской темнице, под толщей полупрозрачной черноты вспыхивала та же краснота, что и в глазах Нейта. Позже она загорелась ровным кровавым огнем. И эта краснота все еще ощущалась там — Гарри знал, что она есть, как знал еще до вскрытия саркофага в пещерах Алатыря. Но больше не видел ее глазами. Механизм, спрятанный внутри каменных стен, щелкнул. Кольца перестали прокручиваться, они сдвинулись в прежде заблокированных направлениях, слились в единую фигуру и ушли в пазы, оставив Гарри и Нейта одних в ставшей очень большой комнате. — Что теперь? — спросил Гарри, протягивая Нейту сумку через разделяющую их пустоту. — Теперь дверь открыта. Я… — Нейт свел пальцы, постукивая подушечками друг о друга, сплел их в замок и потер лоб костяшками. — Ты сходишь со мной проверить, что я не налажал? — Куда я от тебя денусь, — выбрал нейтральный ответ Гарри, неотрывно следя за цветом глаз Нейта. Нейт дернул на себя ремень сумки, отбирая ее. — Ты должен был найти куда, — буркнул он. Впрочем, первым сбежал из комнаты из них двоих именно он — торопливо, перепрыгивая через две ступени и натягивая кобуру на плечи на бегу.

* * *

Свет испарялся от жара раскаленных им за день камней. Касаясь их, он, как сахарный сироп, густел на глазах, становясь все более оранжевым. А само уставшее жариться солнце все явственней прикладывалось на западный кряж. Прокравшись за дома, Нейт ускорился. Он шел, раздвигая коленями папоротники и беспрестанно кусая губы. Избегая солдат и технику Троицы, он спешил вернуться к башне меча. За всю дорогу он не произнес ни слова. — Так почему башен четыре? — спросил Гарри, когда голоса солдат остались позади настолько, что перестали различаться. — Потому что лук — это дверь, — ответил запыхавшийся Нейт. — Мы почти пришли. — Но мы у первой башни. — Да, — неровно усмехнулся Нейт. — Это забавно. Но вход здесь же. Башня уже висела над ними, но Нейт не стал подниматься по насыпи к ней, вместо этого он сдал от дороги в сторону врезающегося в долину выгиба горного хребта. Темно-коричневый как кремень и пористый как песчаник камень был покрыт зелеными ползучками. Низкая выступающая острым позвонком скала, к которой направился Нейт, ничем не отличалась от соседок. Но Нейт подошел вплотную и раздвинул цепкие зеленые плети. На землю посыпались нежные белые лепестки, а дальше, в просвете листвы, Гарри увидел проход. Небольшой полукруглый лаз, в который войти можно было только согнувшись пополам. Он все еще выглядел нерукотворным углублением, промытым горным ручьем пару веков назад, но Нейт скрылся внутри. Гарри последовал за ним и, приглядевшись, понял, что раньше здесь была закрывающая проход округлая дверь. Ее бежевый край виднелся из темного свода тоннеля, и если посветить фонариком в щель, куда она ушла, то на гладкой поверхности можно было различить символ лука. Такой же, как в святилище на Кавказе. Влажная, пахнущая прохладой и горной водой темнота вскоре снова сменилась суховатым запахом каленых камней. Тоннель провел их под скалой в совсем небольшой, но дважды тайный район. Как и по ту сторону, домики-кубы и домики-пирамидки еще местами стояли, но все больше заваливались на бока под тяжестью мясистой зелени. Ей не сдалось лишь огромное здание в самом центре. От него разбегались дорожки к каждому домику, словно прежде в этом месте стояло нечто важное, храм или агора, но сейчас оно было накрыто каменным куполом размером с пятиэтажный дом. Таким же глухим, как над амфитеатром, ставшим темницей кровохлебам. — Там… — Да. Там оно, — ответил Нейт и снова устремился вперед так быстро, что больше ни о чем Гарри спросить его убегающий затылок не успел. Дверей в куполе не было. Вместо них сошедших с мощеной главной дороги встречала ниша с напоминающей морскую ребристую раковину чашей. — Тут был фонтанчик? Питьевая вода? Нейт молча покачал головой. Он смотрел и смотрел в чашу, в которой — да, глупая была идея с фонтаном — не было стока для воды. А потом с неровным, бьющимся о зубы как горная река о пороги выдохом переложил в нее из сумки камень. Черный камень, едва коснувшись чаши, потек как мороженое на солнце. Его поверхность размягчалась, искажая потеками округлую форму. Он таял, жидкость поднималась от основания, пока не утопила обмылок камня в нем самом же. Песчаная лохань была наполнена кровью. Нейт так же рвано вдохнул, и через одну жаркую секунду ниша сдвинулась. Она ушла вглубь и начала разворачиваться, как дверь на петле, пропуская их внутрь. — Ключ к древу крови, — тихо сказал Нейт, не оборачиваясь на Гарри, — кровь. Здание внутри ощущалось меньше. И объяснение этому было очень простое — это было другое здание. Полуоткрытая конструкция, опирающаяся на квадратные колонны. Гигантская беседка с многоугольным отверстием в потолке и дополнительными арочными входами со всех сторон. Но купол накрыл ее сверху литым колпаком. Его строили позже и вокруг всего, захватив даже часть площади. А внутри всего стояло Оно. Оно было точно таким, каким они увидели Его на кавказской мозаике, только больше. Оно занимало все пространство, расставив в стороны черные ветви. На Нем не было листьев, но Оно было каким угодно, только не мертвым. Налитые алым прожилки дутыми венами выступали из морщинистой коры и едва уловимо светились в полумраке. По ним текла неравномерная, красная с бордовыми примесями, с видимыми пузырями воздуха густая жидкость. Вены древа продвигали ее к изгибистым ветвям медленно, как сердце земноводного в анабиозе. Гарри дотронулся до ствола, он едва коснулся алой жилы подушечками пальцев, боясь прорвать, но это было бы не так легко как казалось. Прозрачность вен обманывала. Это была не тонюсенькая пленка комариного пуза, едва сдерживающая напор, а прочные каналы смолы. Гарри и не ждал яблоню. Увидев древо в Шамбале, не ждешь приземленных плодовых садов от Эдема, но это… Он не мог оторвать руки, скользя взглядом по коре все выше и выше. Оно было живым. Гарри гладил его по шершавому боку и чувствовал пальцами волоски, как на человеческой коже. Купол медленно изменялся. В самом его центре забрезжил свет, и темечко купола разделилось на отдельные угловатые зубья. Они разъехались в стороны, образуя во внешней крыше такое же отверстие, как во внутренней. Гарри обыскал древо глазами, но на нем никто не висел. Здесь не было людей, не было ничьих останков, не было даже статуй или забытой утвари для служений и празднеств. Только мозаики на колоннах. На одной Царь — такой же, как тот, у самого входа в руины Эдема, в тех же просторных светлых одеждах. Вместо одного глаза рубец, в свободно висящей вниз левой руке — лук. Он стоял возле своего золотого трона, снова точно такого же, как и там, но теперь в его лице не было благородства, а лишь одна злоба. Он указывал куда-то вскинутой правой рукой, и из-под нее бежали в ужасе люди. С другой стороны эти люди — совсем обычные, без острых зубов и покореженных пальцев, обступили желтоглазого Сай-Тайна. И на этот раз круглый символ древа со слившимися с корнями ветками был расположен именно за его облаченной в черное фигурой. — Я не понимаю… — начал Гарри, но Нейта рядом уже не было. Гарри нашел его по другую сторону толстого ствола, заставляющего обходить зал по самому краю, прижимаясь к колоннам, и все равно переступать через мощные корни. Нейт стоял возле простенка между двумя несущими колоннами. Он рассматривал четыре небольшие мозаики и, хотя обычно он только смотрел, а если сильно впечатлялся — перерисовывал находки в блокнот, сейчас он как слепой водил рукой по изображению девушки в красной тунике и легкой кожаной броне. Эта девушка вспарывала подвешенной за ногу белобрысой жертве живот. А рядом с девушкой-палачом, на соседней мозаике, Гарри увидел знакомый силуэт — прямой нос из-под капюшона и длинные руки. В одной — бутыль с серебряным содержимым, в другой — нож, вонзающийся в горло стражнику. Кровь ручьями струилась по золотому доспеху. — Я видел его, — завороженно пробормотал Гарри, прикасаясь к видению из сна, запечатленному на кусочках керамики. — Я… Нейт кивнул, словно знал, о чем Гарри говорит. Он что-то знал о них? Или Нейту снилась эта девушка? Иначе почему он щупал ее как фотографию забытой с выпускного первой любви? Нейт перевел взгляд на две мозаики рядом: на одной бородатый мужчина собирал белые жемчужины с поверхности черного древа, и руки его были по локоть в красном — почти перчатки, только с пальцев капает. На последней мозаике седая старушка пила красную жидкость из рук самого Сай-Тайна. — Я все понял, — сказал Нейт. Его взгляд скользил по цветным осколкам дальше, туда, где в огненном озере бушевало раскаленное добела и лишь к краям всполохов обращающееся фиолетовым пламя. В нем гибли люди. Их обгорелые лица были искорежены болью так, что делали похожими на тех уродцев-кровохлебов, которых они видели на изображениях прежде. Нейт обрисовал пальцами фигурки старушки и бородача, а затем отступил от стены, опуская голову. — Я все понял. Давай приведем Лару и Хлою, я все расскажу. Они нашли. Они стояли под черной переплетенной кроной. Но теперь Гарри было недостаточно вонзить охотничий нож в кору и набрать пару бутылок. Ему нужны были ответы — про вора в капюшоне и про желтые глаза. Потому что из-под широкополой шляпы безымянного гостя в тибетской больнице по белому лицу растекался именно желтый свет. Нейт повернулся к нему лицом — но не глазами, те так и остались смотрящими в пол. — Нет, Гарри, если хочешь, я расскажу тебе. Все сейчас расскажу. Сделаю, как скажешь. Я не командую. Просто… — Он махнул рукой на древо, и его плечо невротически дернулось. — Это открыли мы. Мы все. И я хотел бы, чтобы все… — Я только за, Нейт. Если Троица не опередит. — Нет. Я могу забрать ключ. И, как бы дико это не звучало, но когда Нейт коснулся крови в чаше, та снова сгустилась под его пальцами в идеально круглый полупрозрачный камень.

* * *

Глаза слезились и горели, но Лара продолжала смотреть на закатное солнце, садящееся в пески. Она чувствовала легкость. Такую тупую и болезненную легкость, какую должен чувствовать пустой целлофановый пакетик. Следующий порыв ветра унесет ее. Он будет метать ее по барханам, трепя об острые песчинки, и дорогам, наматывая на гусеницы проезжающих танков, пока дождь не смоет ее в одну из древнейших рек человечества, а оттуда в вечный холодный океан. Лара смотрела на солнце, а внутри нее стояла пустота. Так бывает. Тело больше не могло напрягаться, слезы больше не могли течь. Она уже чувствовала подобное. Когда она продрала глаза после истерики из-за самоубийства отца, вокруг нее были врачи, юристы, Уинстон, а она была пустым ничем с тонюсенькой целлофановой оболочкой. Вот как оно. Смерть отца и смерть Рурка. Разные вещи. А на выходе одно. Она посмотрела на стертые до мозолей ладони. А потом, ни на что особо не надеясь, достала сотовый телефон с местной сим-картой. Здесь, конечно, ничего не ловило, но в бинокль она разглядела сотовую вышку в деревне на равнине. Она побрела туда, пока на экране не загорелась одна маленькая, коротенькая полосочка. — Лара? — Привет. — Тебя очень плохо слышно, Лара. Ты в порядке? — Нет. Тишина трещала. С этим треском Иона откладывал свой поварской нож, доставал табличку о том, что его забегаловка закрыта на пятнадцать минут, и запирал дверь. — Что нужно сделать? — Ничего. Я… просто позвонила другу, как… ну, знаешь… звонят. — Она пошла вперед, сокращая треск на еще одну полоску приема. — Я жива. Здорова. Тут есть, кому мне помочь. Но… я не звонила тебе месяц, и это так отвратно с моей стороны. Она сделала еще шаг и остановилась, медленно сползая на песок. Поджав по-турецки ноги, она закусила губы. — Волноваться за тебя, если только месяц нет новостей — это никаких нервов не хватит. Вот когда полгода не будешь мой омлет заказывать, пора будет объявлять в розыск. — Иона говорил со смешками, но Лара знала, сколько неотвеченных писем и звонков болтается оповещениями в памяти телефона. — Я в Ираке. — Пф! Удивила. У меня вот новый слайсер, это я понимаю — новость. И… ты в глуши какой-нибудь, не в боевой полосе? Пустота была обманчива. Если в нее говорить голосом Ионы, если в нее смотреть глазами Хлои, она скукоживается. Пакетик лопается, рвется в клочья, и внутри находятся новые слезы. — Я в самой глухой заднице, — рассмеялась Лара, хлюпая носом. — Тут вышку и ту для горных коз поставили. Ставили-то для людей. Только те сбежали, а техника часто живет дольше поселений. Современные руины. После нас будущему останутся не пантеоны, а они: металлические остовы многоэтажек и вышки, радары, антенны. И Лара правда сидела жопой в песке посреди молчаливого нигде. Любой танк в радиусе десяти километров мог принадлежать только Троице.

* * *

В мертвой деревне светился один дом. Провалы окошек мигали желтоватым светом костра, а из дыры в крыше поднимался серый клубистый дым. Нейт сбавил скорость, его шаги стали тихо вязнуть в песке. — Думаю, нам лучше, наоборот, пошуметь. Подкрадывающихся гостей девчонки могут встретить стрелой в печень. — Угу, — сказал Нейт, но его ноги все так же гребли песок. Он сместился за спину Гарри, ступая по его следам. Хлоя сидела у костра, грея руки, а вот Лара встретила Гарри на ногах. Ему, свернувшему в дом через отсутствующую стену, смотрела в лицо бликующая желтым стрела — который раз за день. Он осуждающе нахмурился, издав недовольное бульканье. — Уф, — выдохнула Лара, расслабляя локти. — Это ты. — Я вам кое-кого привел. Гарри сделал шаг в сторону. Локти Лары снова напряглись, выравнивая лук и натягивая тетиву. Она не приняла Нейта за солдата Троицы, она его узнала сразу — в этом-то и было дело. А вот Хлоя за пистолет не схватилась. Поднялась, уставилась. А потом бросилась на шею Нейту, чуть не сбив его с ног. — Мать твою за ногу, Дрейк, как ты меня напугал! — Она ударила его в грудину, и тот закашлялся. — Потише, леди, — сказал Гарри, подхватывая Нейта под локоть и удерживая. — Он паршиво себя чувствует. — Все… нормализовалось? — спросила Лара, медленно опуская лук. — Да, — ответила за Гарри Хлоя. — Так нелепо брести и глаза прятать может только наш Нейт. — Она еще раз тряхнула его перенапряженными пальцами. — Ты… ты, сука такая, правда выглядишь не очень. — Я устал, — сознался Нейт, поднимая на нее опухшие глаза. — Но я хочу вам показать. — Что показать? — Библейское древо, — уголок губ у него чуть дернулся, и впервые за день в глазах мелькнул светлый блеск.

* * *

Два квадроцикла взбирались на гору в молчании. Лара с Хлоей настояли на том, чтобы быть за рулем. Если можно назвать «настаиванием» предложение, от которого отказываться не было ни сил, ни желания. Нейт с благодарностью разместил свой зад позади Лары и спрятал лицо под платком. Они стартовали даже прежде, чем растоптанный костер перестал дымить. Гарри обнимал Хлою, которая явно успела за это время поспать побольше, чем он. — Бросим там! — крикнула Хлоя, вырываясь немного вперед и показывая рукой на пещеру под погрызанной оползнями скалой. — Если найдут, решат, что мы пошли дорогой вокруг. Дальше на технике все равно нельзя. Заметят. Лара чиркнула двумя пальцами у виска, принимая план. Хлоя поморщилась и сплюнула песок. Ветра не было, ехали они как бабушки с рынка, чтобы не шуметь, но здесь стоило рот открыть даже в полный штиль, и все равно сухая взвесь сама опускалась на язык. Хлоя натянула платок назад на нос и, чуть повернув голову к Гарри, спросила из-под плотной ткани: — Как тебе удалось? Он подался к ее уху: — Ну… я с ним поговорил. — Серьезно? — Это чистая, как кристаллик льда на вершине Эвереста, правда. По сути. Но о подробностях не спрашивай. А ты? — Беги. Стреляй. Веревки режь. Ничего нового. Но о подробностях не спрашивай. — Главное, что у нас все вышло. — Да. Только мы опять суемся в это же гнездо, — проворчала Хлоя, сворачивая к выбранной скале. — Мы… наследили. Лара грохнула Рурка. — Да вас ни на секунду оставить нельзя. Все самое интересное пропустишь. Хлоя недовольно дернула плечом. Ей шутки на эту тему были не по душе. — Лучше бы она, конечно, начала с Епископа, — добавил Гарри. — Лучше бы Дрейк ее Троице не сдавал. — Мы так до первородного греха доболтаемся. Лучше бы не. — Самое место и время же, — отбрыкнулась Хлоя сквозь зубы и заглушила мотор.

* * *

Нейт держался не за Лару, а за багажные полозья. Она то и дело косилась через плечо, но молчала. — Слушай… прости. Я был не в себе. Не собой. Но тебе-то плевать, потому что солдатам тебя сдали эти руки. Прости. — Не плевать. Нейт, я… понимаю, что там был не ты. — Боишься повторения? — нервно усмехнулся он. Как бы Лара ни боялась, что в голову Нейта вернется кровавый туман, был человек, который боялся этого намного-намного сильнее. Звали его Нейтаном Дрейком. И камень в перекинутой через грудь сумке продолжал пульсировать в такт сердцу Нейта. Между ними была связь, какую бы форму застывшая кровь ни принимала. Но теперь Нейт знал, что это и чье. А еще, единожды нащупав в себе стержень, который туман попросту не давал разглядеть, он надеялся, что удержится. Он просто больше не разожмет рук. Он знает, как бороться. — Если что, разрешаю бить по почкам. И в пах. Везде заслуженно. — Да нет же, — наконец сказала Лара. — Я просто… никак осознать не могу. Вы правда нашли древо? — Да. — Здесь? — Да. — Но… — Лара снова смолкла, мотая головой. — Ведь… — Древо Познания, — перебил ее Нейт. — Оно не в городе. Есть тайный квартал. Лара обернулась на Нейта, на секунду отворачиваясь от дороги. Ее темные глаза над платком округлились, затем сузились под собравшимися бровями. — Господи… Нейт подтверждающе кивнул.

* * *

В междугорье было тихо. Хлоя сказала, что они старались пустить Троицу по ложному следу, и, судя по тому, что они с Ларой шагали рядом, а над головой до сих пор не стрекотали вертолеты, им это удалось. Или Епископ быстро смирился с потерей. Мотоциклы и пешие отряды стягивались назад к библиотеке, давая Нейту возможность провести их уже выученным маршрутом к башне меча, не подняв шума, а оттуда прокрасться к узкому лазу. Когда купол вновь раскрылся, и внутрь уже знакомого, но все так же заставляющего замирать дыхание, зала хлынул лунный свет, обливая собой древо, оно показалось еще чернее, чем днем. Силуэты на стенах превратились в змеистые продолжения ветвей, а отброшенные ими на пол тени едва отличались от корней. Нейт включил фонарик и пробежал пятном совсем белого света по стволу. Древесная кровь в выступающих жилах и та казалась темнее. — Поразительно, но это значит… — начала Лара. Она смолкла, разглядывая мозаику на входе. — Так это Сай-Тайн его вырастил. — Ну да, — ответил Нейт, переступая узел корня и продвигаясь к дальним мозаикам. Хлоин сокрушенный вздох разнесся по всему помещению. — Сейчас-сейчас, идите сюда. Тут больше места. Когда девушки добрались до мозаичного квадриптиха, каждая из них приклеилась взглядом к одному из оставшихся персонажей: Лара уставилась на старушку, Хлоя же во все глаза смотрела на мужчину в тоге. — Вам тоже снилось? — спросил Нейт. Те переглянулись между собой и кивнули синхронно. — Ладно. Это я тоже могу объяснить. В общем… — Он снова подсветил фонариком древо. — Мы не в Эдеме. — Что? — воскликнул Гарри. Он воззрился на древо, потом на Нейта. — Ты хочешь сказать, что это просто талантливый селекционер вывел? Ты же сказал, что мы нашли Библейское древо. — Так и есть. Это Древо Познания. — Но не Древо Жизни, — подалась вперед Лара. — В Библии было упомянуто два древа. Это любому нормальному исследователю кажется бредом. Настолько стар мифологический архетип мирового древа, что любой, кто берется за исследование Библии, скажет, что тут несостыковка. Записи из разных источников, путаница или еще что, но факт в том, что, вопреки всем предшествовавшим мифам, по христианскому канону бессмертие Адаму и Еве давало Древо Жизни. А изгнаны они были за вкушение плода с Древа Познания. Это… так очевидно! — Она уронила руку, хлопая себя по бедру. — Заметить что-то под самым носом всегда тяжелей всего, — протянул Нейт. Его фонарик скользил вверх к тоненьким веточкам. — Эдем, где бы он ни был, давал людям бессмертие. Царь Хониат — Царь Эдема, правил там. Не знаю, кем он точно был, но полагаю, что смола эдемского Древа не несла в себе пороков. Новых пороков, идеальными людей она тоже делала вряд ли. Это ведь… химия. Первородный суперфуд. Та смола не делала людей зависимыми и не туманила их разум, не превращала в бездушную и несоображающую машину для охраны. Так что, думаю, поначалу эдемцы были обычными людьми, которым посчастливилось найти источник настоящей вечной жизни. Они жили долго и за пару тысяч лет стали богами. Для других. Для себя. — Им поклонялись как богам, — подтвердила Лара. — Я не могла поверить в твое открытие поначалу, потому что читала в библиотеке о гостях из Эдема. Я знала, что он не здесь. Бриссак с Макинтайром это тоже знают. — Значит, нас не потревожат. Надеюсь. — Нейт сел на пол, скрещивая ноги, и положил фонарик на плиты рядом. — Эдем был для местных Олимпом, — продолжила Лара. — Из Эдема сюда привезли окультуренную пшеницу. Эдемцы научили печь хлеб, писать, ковать… всему. Местные верили, что из Эдема рождаются мировые реки — Тигр и Евфрат в нашем случае. И детей отправляли в Эдем на обучение и служение. — Люди надеялись, что смогут заслужить право на вечную жизнь. В целом-то это так и было. Царь Хониат не вел войн. Свою царскую… да что там, божественную — власть он распространял иначе. Знания. Лекарство, вплоть до исцеления от смерти. — Нейт вздохнул. — Сай-Тайн был одним из них, из древних бессмертных. Как ты сказал, Гарри? Талантливый селекционер? Да. Это его рук дело. — Он пошевелил фонарик, снова указывая светом на перевитый жилами ствол. — Сай-Тайн вынес черенок Древа из Эдема и посадил здесь. Светлое пятно перескочило с древа на колонну и подсветило мозаику на ней. Там фигура в темных одеждах склонилась над изогнутым ростком в земле и поливала его. Не водой из лейки, а кровью из собственного запястья. — Хониат этого ему не спустил. Сай-Тайна изгнали. — Не захотел делиться властью? — Гарри смотрел на падающие в землю темные капли. Он плохо мог себе представить, как это, заполняющее собой сейчас весь мир вокруг, древо могло быть куцым ростком. — Наверняка. Но Сай-Тайн его растил не из благих побуждений. Здесь все довольно мило изображено, но в башнях на той стороне Астра оставила письмена о том, как он хотел стать новым Царем. Новое древо — начало переворота. — Обычное дело, — фыркнула Хлоя. — Историю пишут победители. Нейт скривился, поджимая губы. — Мы все еще говорим о том, кто станет Дьяволом. В этой истории я верю обоим рассказчикам. Сай-Тайн захотел власти. Отсек ветвь священного Древа и унес ее. Хониат за это изгнал его из Эдема. Изгнание вообще было серьезным наказанием. Изгнание равнялось отлучению от Древа Жизни, потере возможности обрести бессмертие. — Но Сай-Тайн им уже обладал. И стал Богом для проклятых… эти люди, — Хлоя приложила руку к бородатому мужчине, — они шли к Сай-Тайну. Тоже изгнанные? — Угу. Нейт подсветил для всех следующую мозаику. На ней молния била в черное древо, и из него текли дымящиеся темные ручьи. Рядом валялись мертвые тела. Эти люди умерли в мучениях, их руки царапали их же собственные глотки и животы. Из раззявленных ртов текла та же чернота, что и из древа. Как Гарри ни разглядывал верхушку кроны, он не мог найти следов электрического удара. Такой разряд в молодой саженец должен был навсегда исказить его форму, но оно тянулось вверх как обыкновенное здоровое гигантское, никем не потревоженное дерево. Нейт продолжил рассказ: — Поняв, чем дело пахнет, Хониат нашел способ проклясть само древо. Тут символически изобразили. Суть в том, что смола стала ядом. Проклятые — те, кто не успел испить отравы, — нашли, чем ответить. Они хватали эдемских бессмертных и приносили их здесь в жертву. Спускали им всю кровь, только так можно убить бессмертного, а потом собирали кристаллизовавшуюся смолу. — Нейт перевел луч фонарика на бородача. — Такая вот мана небесная. Ну и… потому и кровохлебы. Потому и древо крови. — Какая жесть, — протянул Гарри. Он сел под колонну. — То есть… оно моим спасением не станет. — Увы, — грустно выгнул губы Нейт, отворачиваясь от него. — И я говорил, что Сай-Тайну симпатизировать не стоит. Он хотел власти. Он приютил проклятых, сделав их своим войском, и подтачивал Эдем как мог. Эдемцы, которых жрали словно стейки, рады не были. И там, где обычные люди видели божественный златой град со сторожащими его ангелами, чьи мечи горели… мне надо пояснять, чем их смазывали? Так вот, для других там было уготовано озеро смолы. Огненная пасть. Геенна огненная прямо в раю. — Свет выхватил мозаику, которую Гарри уже видел пару часов назад. — Но потом что-то случилось. Что-то, превратившее долгое позиционное противостояние с редкими показательными казнями в совсем отчаянную войну. — Апокалипсис случился, — сказала Лара. — Мы думали, что видим знамения, но это уже произошло. В свитках пишут, что камни вокруг Эдема превращались в огненное море, а земля и горы сотрясались от Эдема и до краев пустыни к югу отсюда. — Вулкан? — задрал Гарри голову на нее. Та кивнула. Она ударила ребром ладони о другую: — А дальше как по расписанию: засуха, голод. А всадники… Луком был вооружен Царь, а прочие — его советники. Мы уже видели их на Кавказе. Полководец — меч, судья — весы, лекарь — смола и пахарь с серпом. Никаких предзнаменований. Просто отряд, чье появление ничего хорошего не сулило. Они стали собирать вдвое большую дань зерном и, кроме того, они думали, что местные покрывают кровохлебов, искали их. — Но проклятые прятались еще в древности, — вставил Нейт. — Лаз под скалой был построен ими. — Скорее… — Лара прикусила губу в задумчивости. — Думаю, скорее здесь прятали древо. Быть может, самого Сай-Тайна или тех, кто был в самом активном розыске, но есть свидетельства, что многие проклятые жили среди других горожан. Некоторые им сочувствовали. Эдем-то далеко. И дань берет. А эти близко. — Только кровь хлещут, — скривилась Хлоя. — Ну… — Гарри мял костяшки, глядя наверх, на круглую холодную луну сквозь резкие росчерки темных веток. — Не местных же, а эдемцев. А когда у людей с богами были простые отношения? После пары секунд тишины Лара продолжила: — Большинству здешних жизнь между молотом и наковальней осточертела. Очередной визит Хониата стал последней каплей, и местные все-таки разыскали кровохлебов среди себя. Та темница — ее не Царь воздвиг, и даже не его люди. А местные. Сделали дар Царю. — Так вот из-за чего Сай-Тайн так разозлился… — Нейт посмотрел на свои руки, играющие с кольцом на груди. — Видимо, потом он дал себя обнаружить. Или Царь сам его нашел. Но итог таков — весь отряд Царя был убит. Растерзан заживо кровохлебами как голодными псами. А сам Хониат был повешен на древе умирать. Обычно здесь быстро секли конечности, начиная с головы, чтобы кровь стекала быстро, но из Хониата жизнь уходила долго. Сай-Тайн хотел насладиться сполна. И эта густая кровь не впиталась в древо, не подарила проклятым светлых кусочков смолы. Она… — Обратилась в камень, — высказал вслух Гарри, что все и так уже должны были понять. Это знание висело в воздухе, оставалось только схватить и облечь в слова. Нейт дерганно кивнул, кусая уже растерзанную до крови губу. — То есть, твоим разумом владел Хониат? Это таким-то благородным Царем он был? Нейт впился в губу особенно сильно, сводя колени вместе и сжимая их, но помотал головой. — Хониат мертв. А что он чувствовал, умирая в руках врага… Врага, — выделил Нейт особым ударением, — не хочу даже представлять. И сколько в спущенной будущим Дьяволом крови осталось от Царя Эдема, а сколько она впитала злобы их обоих, злобы всех повешенных и выпотрошенных здесь… — Нейт болезненно зажмурился, сдавливая пальцами переносицу. — Не хотел бы встретиться ни с одним из этих двоих. И служить кому-то из них тем более. Как и наследнице престола. Дочь Царя, Астра… она узнала обо всем. Это она построила купол. Она заперла его на кровь отца и унесла камень отсюда. Это она воздвигла башни в городе. Запирающий механизм по сути, но помимо этого они были напоминанием уцелевшим местным о том, кто ими правит. И так она почтила память павших советников отца. А кровохлебы… те, кто выжил, преследовали Астру до Алатыря. — А лучше бы самым грязным делом человечества так и оказалась ебля, — вздохнул Гарри, откидываясь на колонну. — Или кража яблочек. В этом я был профессионалом еще в восемь. Нейт встал. Упершись в колени ладонями, он повел плечами, разминая их. — Давайте я хоть чем-то обрадую. Из всего, что я понял: Эдем севернее, вверх по течению Тигра и Евфрата. — И неподалеку от вулкана, — добавила Лара. — Про пшеницу я тоже бы не забывал. Это может быть важно. Он обвел комнату глазами: красными от покрывающей белки сосудистой сетки, но своими. — Пойдемте отсюда. Поганое место. — Только один вопрос. — Хлоя снова смотрела на приковавшего ее внимание мужчину с руками по локоть в крови. — Они-то кто? Нейт пожал одним плечом. — Думаю, первые проклятые. Или самые преданные Сай-Тайну люди. Ему же нужно было чем-то отвечать Хониату. Иметь своих советников. Вор, палач, жнец, жрица — что-нибудь в таком духе. — Нейт неопределенно покрутил кистью в воздухе. — Воспоминания о них отпечатались в камне. Может, Хониат перед смертью думал о них, может, Сай-Тайн напомнил. Это мы уже узнаем вряд ли. Но так с нами говорила кровь камня.

* * *

За две улыбки и пачку долларов хозяин ресторанчика в Мосуле нашел комнатки для гостей. Узкие, похожие на кельи, которые утрамбовывали в здание точно сардины в консерву, они состояли из кровати и линии пола в ладонь шириной, где можно было сбросить обувь. Один душ на этаж, в котором из крана, пусть и косой неровной струей, текла теплая вода. Хлоя упала мокрой головой на подушку, выбивая из той пыль, и счастливо застонала. Пять звезд — в целом понятие относительное и очень сильно зависящее от того, какие именно жизненные обстоятельства тебя сейчас окружают. На три звезды она уже отдохнула в руинах с холодным ключом. Настало время люксового отдыха с подушкой и матрасом. Как и заведено в элитных отелях, хозяин лично заботился о комфорте гостей, и потому на тумбочке даже красовалась рваная салфетка с липкой медово-ореховой сладостью, а из пластикового стаканчика горько тянуло бурдой с цветом кофе. А двери скрипят… ну так лучше сигнализации не придумаешь. Двери скрипят. Скрипят двери. Хлоя подняла голову — скрипнуло не просто так. На пороге стояла Лара. — Зайду? Хлоя скептически осмотрела номер, потом сдвинула ноги к краю кровати, освобождая Ларе место. Та закрыла щеколду за собой и присела. — Не спится? — поинтересовалась Хлоя. — А тебе? Я помешала? Хлоя задумчиво подняла глаза к потолку, потом снова посмотрела на Лару. — Не. Я больше хочу лежать, чем спать. Так что пока ты никуда меня не тащишь, ты мне не враг. Лара сосредоточенно кивнула и подтянула к себе колено, обнимая его. — Почему ты меня спасла? — Более дебильного вопроса у тебя не нашлось? — Хлоя приподнялась на локтях, впиваясь в Лару самым возмущенным взглядом из своего арсенала. — Видишь, что происходит? — Она пальцем указала на то, что ее спина оторвалась от матраса. — Это почти угроза. — Нет, я все понимаю, — вздохнула Лара, запрокидывая голову. — Я понимаю, что ты пошла за мной как за членом команды, что… это так у вас устроено. Что так бы поступил Нейт, так бы поступила и я, но… Это же риск. Я спрашиваю не про то, почему ты пошла за мной, а как решилась сунуться в логово Троицы? Тебя бы убили без раздумий. — О… — Хлоя приподняла подушку и устроилась на ней спиной. — Думаю, это кодекс расхитителей гробниц. Наша, как то ни странно, общая… не профессия, но призвание. — Шуточки, — осуждающе помотала Лара головой. — Ладно. Неважно. Просто спасибо. — Лара отпустила колено и придвинулась к Хлое, нависая над ней. — Пожалуйста, — с довольной улыбкой ответила та. Лара не уходила. Она даже не отстранялась. Она согнула локти, наклоняясь ниже, и поцеловала Хлою. Уверенно и настойчиво. И глаза у нее были совершенно пьяными, потому что в кой-то веки Лара очень четко сфокусировалась на лице Хлои. На трезвую голову она так могла смотреть только на бойцов Троицы или на роспись на стенке. — Определилась с тем, чего хочешь? — спросила Хлоя, прикусывая мягкую от теплой воды губу Лары. — Ты мне нравишься. — Да что ты. — Хлоя обняла Лару, поглаживая по пояснице, а вскоре ее руки уже демонстративно раскладывали по тумбочке мобильник Лары, ключ от ее номера и обрывки записей. Жвачка вот в заднем кармане завалялась. — Может ты и мерзкая воровка, — Лара проводила взглядом потрепанный рыжий кошелек, — но сейчас я хочу тебя. И если ты против… Хлоя потянула Ларин голубой топ вверх вместе с лифчиком из плотного трикотажа. — То ты бы уже была за дверью. — Весьма спорное утверждение, — сказала Лара, наваливаясь сверху и снова накрывая губы Хлои. Под ладонями ходили упругие мышцы, и Хлоя подумала, что тяжелее всего ей сейчас представить, что у этой всклокоченной, забывшей причесаться после душа женщины, требовательно давящей на плечи и слизывающей с ключицы Хлои песок, с которым не справилась никакая мочалка, где-то в Англии есть поместье с садом и прислугой. Что она теми же пальцами, которыми обычно натягивает тетиву, а сейчас на тот же манер зажимает между собой соски Хлои, может держать чашечку из тонкого фарфора. Впрочем, осознание того, что где-то там существовала Англия с красными автобусами и фарфоровыми чашечками, Хлое в принципе давалось с трудом. А Лара была настоящей. Она оттягивала футболку Хлои, высвобождая грудь, и ласкала ее уже ладонями. — Мне не придется жениться на тебе за одну ночь удовольствий? — уточнила Хлоя, когда пальцы Лары ухватили край штанов. — Никаких обязательств. Никому не скажу. Мне некому. — Боль в голосе так перемешалась с шуткой, что вышел тугой жгут. Ни то, ни другое не отвлекло Лару, не дернуло ее в воспоминания или иную реальность, где она не могла делать ничего, что не служило бы единственной цели продвижения вперед: ни смеяться, ни отвлечься. Лара просто сказала, что сказала, и сплела язык с языком Хлои. — Вот и славно, а то у меня с наследством не задалось, — в тон ей ответила та, когда поцелуй прервался, и подняла руки, давая снять с себя одежду. Лара навалилась светлой грудью на оголенный смуглый живот и стиснула бедра. — У тебя был опыт с женщинами? Хлоя толкнула Лару в плечо, заставляя приподняться. — Тебе не кажется, что подобные вопросы поздновато задавать? Лара лизнула ее в пупок, прикусывая кожу, и все-таки потянула штаны вниз. Проскребя ногтями по оголенному бедру, она подцепила трусы, оттягивая их от кожи, и подняла глаза. — Я не планирую останавливаться, но может тебя нужно чему-нибудь научить. Хлоя подняла руку, складывая вместе два пальца. — Эти пальцы не один раз имели самую горячую женщину Земли. Чему еще ты меня научишь? Губы Лары медленно растянулись в почти прямую, но улыбку. Она так же неторопливо превратилась в грусть. — Мои последние отношения закончились паршиво. — Из-за того, что она чего-то не умела? — Нет, — протянула Лара, водя пальцами по животу и целуя его. Каждый раз она накрывала кожу губами и проезжалась по ней влажно. — Моя девушка сильно пострадала из-за Троицы. Хлоя сначала сжала зубы, не выпуская наружу вопрос. Но Лара не скатилась с кровати, не замерла в своем привычном одеревенении, не уставилась задумчиво в стенку, а раздвинула Хлое ноги, ложась между, и та все-таки спросила — раз уж разговор был начат: — Из-за того, что ты связана с Троицей? — Все сложнее, но втянула в это ее я. — И ты не зареклась иметь отношения с кем-то? Это было бы очень в твоем стиле. Лара накрыла трусы Хлои ладонью и надавила основанием, заставляя развести ноги еще шире. — Разумеется, зареклась. Но ты уже и так в этом дерьме, терять ведь нечего. Хлоя откинула голову, хрипло смеясь. До отношений им, впрочем, в любом случае было далеко. Потому что у этой женщины, накрывшей ее гениталии губами сквозь тонкую ткань, было поместье с дворецким, а ее ждал новенький заказ на Майорке, отложенный до лучших времен. Потому что не стесняющаяся нежно пускать зубы в ход Лара не любила воров, а в Хлое не было ни одного кусочка, которым она была бы кем-то иным. Зато Хлоя не любила принципиальных. Дутых, надменных, жить учащих. Сумасшедших, которые себя гробят и окружающих тащат. Она жизнь слишком любила. Но как же, блядь, хорош был Ларин язык между половых губ, и что, блядь, вообще сейчас еще было нужно. И чем это было, как не жизнью.

* * *

Лара проснулась незадолго до рассвета. Тело приятно гудело, потому что несмотря на тесноту, она провела ночь — целую ночь, часов семь, не меньше, — во сне на кровати. Она осторожно вытянула руку из-под подушки, на которой еще лежала Хлоя, и потерла лицо ладонями. Светало медленно: небо только успело побелеть, солнце еще себя ни одним теплым оттенком на нем не выдало. Можно было спать дальше, но в сонном вареве мыслей металась какая-то одна, как мешающий писком уснуть москит. Лару что-то разбудило. Какой-то звук. Она посмотрела на плотно запертую дверь — щеколда на месте, ключ торчит из скважины по эту сторону. В приоткрытое окно лилась тишина полупустынного города. Только если очень напрячь слух, можно было различить, как где-то вдалеке что-то разгружают тяжелыми ящиками. Само окно было затоптано мухами, но ни одно насекомое не прогуливалось по стеклу сейчас. По потолку никто не шагал, не шумел под полом. Хлоя лежала на боку, приоткрыв рот. Подушка смяла ее щеку и губы. Она дышала ровно и тихо. Лара поднесла к глазам телефон. Пять утра. И… И вот что ее разбудило — легкая вибрация телефона об тумбочку. Сообщение. Номер неизвестен и даже не определялся. Но на этот раз отправитель представился сразу. «Мисс Крофт, это Макинтайр. Нам нужно поговорить. Только вы и я. Не приводите с собой никого. Я обещаю быть один. Вы наглядно показали на примере коммандера Рурка, чем мне может грозить обман. Это касается вашего отца и уничтожения Алатыря. Деревня ниневейских христиан, церковь». Остатки сна испарились. Лара сидела на кровати, перечитывая письмо в третий раз. Разговор с Макинтайром не шел у нее из головы. Она… она ненавидела этого человека за то отчаяние, которое видела в глазах отца, когда ему приходили письма с отказами. Но злость, которая требовала послать Макинтайра как пьяный кокни, спотыкалась. Потому что в словах Макинтайра было и другое. В них был смысл. Это был смысл с другой стороны. Смысл, который работал на благо Троицы, но это уже не было фанатичностью Епископа или хладнокровным маршем по головам. Это было… чуть сложнее. Значит, Макинтайр не успел что-то рассказать. Он знал больше. Лара встала, не дав матрасу резко спружинить. Хлоя даже не заметила, прядь темных волос так и лежала поперек ее лица. Да и дверь умела открываться бесшумно, если знать, где придержать.

* * *

Деревня выглядела все такой же пустой, как и прежде. Ни следов ног, кроме тех, что — Лара знала — были оставлены ими, ни прорытых в песке полос от мотоциклов. Тишина, нарушаемая только скрипом песчинок под кроссовками. Епископ был хитрым человеком, умным, но он оставался фанатиком. И после того, что она сделала с его человеком, на переговоры не согласился бы. Это письмо все еще могло быть отправлено им, чтобы заманить Лару в ловушку, но почему-то она верила, что Макинтайр — настоящий инициатор встречи. Она взвела курок и, вдохнув полной грудью последний раз, толкнула дверь церкви. Церковь была пуста. Гулкое высокое пространство без разделения на нефы, лишь с парой балконов для хора, было захламлено пылью, осколками и когда-то пригодными для сидения скамьями. На одной из них, прямо под алтарной зоной, под остовом креста, христова тела на котором не было, сидел Макинтайр. Один. Он сидел сгорбившись, а его пальцы бегали по тоненькой флейте. Он едва слышно наигрывал протяжный, будто бы даже молитвенный, мотив. Заприметив Лару, он заиграл громче, не спуская с нее глаз, и она наставила пистолет на ближайшую колонну, но оттуда никто не выскочил. Как и из-за следующей. Макинтайр просто играл, наполняя разрушенную и оскверненную церковь музыкой. Когда Ларе осталось до него метра три, он отнял флейту ото рта и сказал: — Мисс Крофт, я ведь обещал. Опустите оружие, здесь только мы. Лара перевела пистолет на его лоб. — Очень на это надеюсь. — Да вы присядьте, разговор-то долгий. Лара огляделась, ногой надавила на перекладину бывшего сидения, ставя его горизонтально, и уселась. Пистолет был по-прежнему направлен на Макинтайра. — Ох, мисс Крофт, — вздохнул тот, но требовать ничего не стал. Покачал головой, положил флейту рядом и обхватил край скамейки ладонями, держа на виду широко разнесенные руки. — Вы убили Рурка. И отчасти это моя вина, ведь я сказал, где он. — Лоб Макинтайра пересекли темные морщины, но он продолжил: — Но я знал, что вы это сделаете. Там или в другом месте, тогда или позже… Есть такие вещи, за которые приходится платить. Многие убийства могут сойти убийцам с рук, но если у убитого останется такая дочь, как вы… Смерть Рурка была вопросом времени. Макинтайр запрокинул голову, судорожно заглатывая воздух, борясь со страхом. Лара немного опустила пистолет. Она все еще держала его при себе, но теперь он смотрел в каменный пол. — Благодарю. Знаю я и то, что, рано или поздно, вы доберетесь до Бриссака. И потому я позвал вас. Вы должны понимать, что орден слушается Бриссака, орден силен, но не всем такой лидер по душе. Лара закинула ногу на ногу, откидываясь на подобие спинки, демонстрируя готовность слушать и при этом понимание, о чем будет разговор. Она улыбалась, ведь это становилось все очевиднее. — Его Преосвященство перешел черту. Он предал своего же бога. И он умрет. Скорее всего от вашей руки, потому что больше никому не хватит смелости и ярости. Но он должен войти в Эдем. — Если ты считаешь, что он предал свою же веру, то зачем позволять ему туда войти? — У каждого из нас есть цель, есть какое-то предназначение. Бриссак ушел от истины, но не я. Я верю в те устои, которым клялся в верности, вступая в орден. И я себе не прощу, если Епископ не дойдет до Эдема. Он должен увидеть. Он должен понять. Дай ему это. А потом… — А потом ты станешь главой Троицы? После того, как я сделаю свое дело? Ты об этом хочешь договориться? — Да. — Макинтайр сильнее вцепился в скамью, но посмотрел прямо Ларе в глаза. — Тебе с нами не по пути. В орден не зову. Но ты станешь свободна. Троица под моим началом не будет тебя преследовать. Лара наклонилась, опираясь на колено и снова указывая пистолетом на Макинтайра. Она сказала тихо, почти шепотом: — Как-то мелочно. — Я… Думаешь, я делаю это из честолюбия? Я не жажду возглавлять орден, не лучшая кандидатура. Если появится кто-то другой, достойный, я буду только рад… — Да ну. Мне вот думается, ты намного больше любишь власть, чем говоришь. На балконе раздался шорох. Звучное шарканье шагов больше не таящегося человека. Макинтайр непонимающе дернулся, задирая голову. В церкви все-таки была организована засада. Облокотившись на кусок уцелевших перил, сверху на него смотрел Нейт. — А почему ты вообще думаешь, что в Эдем войдет Бриссак? Может быть, это будем мы. Снова шорохи. И Макинтайр уже более готовым, менее дерганым движением посмотрел на симметричный балкон. Там, расставив широко ноги и скрестив на груди руки, стояла Хлоя. — Мне, конечно, деньги важнее, но, знаешь, мне очень не нравится, когда столько времени и сил гробишь на не самый тривиальный заказ, а потом это все просто — пф! белым пламенем. Макинтайр отвернулся от нее и посмотрел на Лару. Вернее, мимо нее. Ведь там, у входа в церковь, появился Гарри. Ближе подходить не стал. Только кивнул Макинтайру и прислонился к стене. Макинтайр встал. Хлопнул в ладоши. Его спина распрямилась, и он закружился, переступая с ноги на ногу и оглядывая каждого из них снова. С каждым шагом он громко хлопал в ладоши, и звуки ленивыми волнами разбегались от него. — Браво. Просто… браво. Черты его лица стали острее, кожа натянулась на скулах, а холодные сапфиры в глазах медленно менялись на желтый янтарь. — Я думал, ты на крючке, — он покачал пальцем в направлении Лары. — Скажи, Сай-Тайн, — прикрикнул Нейт, — каково это, видеть столько своего наследия? С балкона к ногам Макинтайра, или, как правильнее назвал Нейт, Сай-Тайна, приземлилась карта. «Повешенный» из Таро. — О-о-о! — Сай-Тайн отклонился назад, запрокидывая голову и гортанно смеясь. — Вот это интересно. Я удостоюсь лекции по морали от четырех воришек. Уничтоживших два, — он воздел в воздух два пальца и потряс ими, — священных дочерних древа из трех существующих. К такому жизнь меня не готовила. Но вы же умненькие ребятки. Раз меня раскусили, вы же, значит, остальное поняли. И теперь, после всего… — он с криком раскинул в стороны руки. Конечно, он имел в виду не разграбленную радикальными исламистами церковь, а то, что лежало внутри синджарских гор, и то, что они увидели в других концах света. — …Вы все еще будете на стороне Эдема? — Ты пришел ко мне как Дьявол, — подал наконец голос Гарри. — С чего бы нам считать тебя кем-то другим? — А и не надо. — Плавным движением Сай-Тайн подхватил флейту и наиграл на ней совсем другой, резкий мотив. — Конечно, это я. — Сделки с людьми… низковат полет для того, кто в Цари метил, — неприязненно бросила Хлоя. — Если соблюдать договоренности, люди будут верить. Это полезно. Дай людям что-то — и они придут сами. Главное держать слово. Любой ведь знает — заключи сделку с Дьяволом и получишь, точно получишь, о чем просил. Опасно? Плата высокая? Ну так каких людей это остановит? Каждый такой человек ведь намного умнее бессмертного бога. — Сай-Тайн закатил глаза. — Ну разуме-е-ется именно он найдет способ обмануть. И так каждый сам дает разрешение на расправу над собой. — Но нет никакой продажи души, — продолжил выспрашивать Нейт. — Было бы что покупать. Нет. Но с вами проще общаться придуманным вами языком. — Сай-Тайн наступил военным сапогом на карту Таро и одним поворотом ступни распополамил ее. — А мое предложение тебе еще в силе, ты не думай отказываться. — Он шагнул к Ларе, вытягивая руку в ее сторону. Та вскинула пистолет, подскакивая. Сидение сложилось за спиной с грохотом, и Сай-Тайн рассмеялся, но отступил и шутливо спрятался за руками, щурясь на нее желтыми глазами сквозь пальцы. — Ты мне напоминаешь Астру. О, как она ярилась. Какая в ней билась мощь. Она почти… почти стала моей. Какой и была когда-то. Но решила пойти по стопам отца. А Хониат… — Сай-Тайн выплюнул это имя и снова рассмеялся. — Нет, вы представьте, этот идиот отдал глаз, чтобы отравить мое древо. Проклятия, по-настоящему серьезные проклятия, как и благословения, не работают без жертвы. И он отдал глаз только чтобы насолить мне. Потом об этом другие идиоты будут писать как о подвиге. А потом и вовсе придумают Мимира и копье вместо добротной веревки. Эх. — Сай-Тайн махнул рукой. Потом поджал губы. — Хотя порой интересно послушать. Но это все сказки. Он мертв. А я стою здесь. Куда завела его жажда подчинять мир? Я не врал, — Сай-Тайн снова склонил голову к Ларе, складывая руки у груди и почти кланяясь. — Я терпеть не могу силовые методы. Зачем? Это всегда проигрыш. Слова и то, что за ними, — вот где сила. Тогда границы устанавливал Царь, а теперь люди сделали их там, где вольно скакали его лошади. Ладно, господа… — Сай-Тайн взмахнул рукой от головы вверх, — и дамы, я все понял. Вы компания твердых кремней, вы в союзах не нуждаетесь, и ловить мне тут нечего. Признаю. Но, — его глаза сузились, руки сошлись на груди в странном жесте, искорежившим его пальцы так, как человеческие встать не могли, и крыша церкви затрещала, — нам с Бриссаком войти в Эдем вы не помешаете. Лара едва успела вскинуть руки, потому что крыша обрушилась разом вся.