«Любить кого-то сильно», сказка Питера Старка

Ни для кого не удивительно, когда еда в итоге оказывается подгоревшей, и Тони приходится отдать её Питеру — малыш глотает её как чемпион, почти скрывая гримасу на лице, когда он дает ему сырую морковь вместо того, чтобы сварить её, когда ребёнок ест. Тони рад, что малыш не копирует то, что делает его отец, потому что тот не может даже приблизиться к овощам. Он продолжает жевать хрустящие макароны с сыром, в то время как Питер съедает всю свою тарелку. Только теперь он замечает, что никогда не видел, чтобы ребенок ел. Он помнит, что не мог оставаться с Питером, пока тот ел, потому что слишком боялся испортить еду и дать ему что-нибудь, на что у него аллергия. Поэтому он уходил, оставляя Питера с няней. Теперь Тони это видит. Как Питер любит сортировать всё по цветам перед едой, спокойно делая это, когда Тони кладет все овощи в одну тарелку. Очевидно, он не хочет, чтобы отец заметил, что он делает, поэтому Тони делает вид, что занят наполнением стаканов яблочным соком. Яблочный сок. Гребаный яблочный сок.  — Ты хочешь ещё? — спрашивает Тони, заметив, что Питер первым съел все брокколи. — Я думаю, найдётся ещё что-нибудь. Я посыплю их солью, обещаю.  — Я-я-я н-не… нет, спасибо. Спасибо. Т-Тони, — борется Питер, внезапно покраснев. Именно так Тони замечает, что Питер ест сначала то, что ему не нравится, и оставляет на конец не подгоревшую часть макарон с сыром. Малыш всегда вытирает рот перед тем, как пить или есть, и держит свою сторону стола намного чище и опрятнее, чем Тони. Они оба сидят по разные стороны стола, насколько Тони мог сидеть. Он также заметил разочарованный взгляд Питера, когда тот сел в сторонке, и слишком поздно заметил, что должен был порезать овощи малыша на мелкие кусочки. Обед приходит и уходит почти в тишине. Питер держит своё детское одеяло на коленях, поглаживая его время от времени между укусами овощей. Тони не уверен, должен ли он включить телевизор. В детстве ему, конечно, не разрешалось отвлекаться за столом, но, может быть, Питер другой. Может быть, Мэри позволяла ему смотреть мультики, если он съедал все овощи, или они говорили о своем дне, пока она готовила обед. На самом деле он ничего не знает ни о мальчике, ни о его матери. Тони отодвигает тарелку, он больше не голоден. Когда Питер заканчивает, он берёт тарелку ребёнка и оставляет её в посудомоечной машине. Конечно, в холодильнике полно еды, подходящей для детей, например, йогуртов, сырных шариков и вафель.  — Что ты хочешь на десерт? Есть клубничные йогурты, какой-то маленький молочный коктейль, печенье. Там много всякой дряни. Вещи, которые я не знаю, что это такое. Наверное, в холодильнике есть мороженое. Хочешь немного? Мы можем заказать. Питер выглядит ошеломленным таким количеством вариантов. Что ещё хуже, Тони отступает назад и остаётся единственный известный ему способом успокоить свою тревогу: говорить слишком много и слишком быстро. Он начинает описывать всё, что есть на холодильнике и что может быть в морозилке. И ребёнок не перебивает его, потому что он никогда этого не делает. Иногда ему хочется, чтобы Тони прервал его, разозлился на него, нахалил или, может быть, просто посмеялся над ним. Но он только неловко улыбается и, если повезет, отвечает без запинки. Наконец, после двух долгих минут, пока Тони заполнял тишину, комментируя выбор Джарвиса на десерт, он останавливается, чтобы перевести дух. Питер пользуется случаем, чтобы заговорить.  — Эм, мама говорит… говорила, что мне м-м-можно поесть фруктов после о-обеда. И, и специальные д-десерты на ужин. Если я хороший, — визжит малыш, почти как испуганный олененок. Тони смотрит на него, и его снова поражает осознание того, какой маленький и ответственный Питер.  — Ну что ж. Может ты… хочешь йогурт? Или фрукты? — Тони смотрит на холодильник и видит яблоки, персики и груши. — Яблоко звучит хорошо для тебя? Питер кивает, и Тони возвращается к стойке с яблоком в руке. Он не привык работать с детьми, поэтому просто оставляет яблоко перед Питером и идет за чем-нибудь другим. Он хочет кофе, черный и в самой большой кружке, какую только сможет найти. Пока он хватается за кофеварку, он замечает, что Питер не двигается. Он оглядывается и видит, что малыш медленно передвигает яблоко, его глаза постепенно становятся влажными. Прежде чем заплакать, Тони решает что-то сказать — он очень, очень не хочет иметь дело с плачущим Питером. Тони делает вид, что занят, потому что он уверен, что Питер не хочет, чтобы он заметил, и потому что он не готов заботиться о своём плачущем сыне. Действительно, он самый выдающийся в номинации «худший отец века», Говард следует за ним вплотную.  — Не фанат яблока? — небрежно спрашивает он.  — Гм… — Питер сглатывает комок в горле и крепче прижимает к себе одеяло. — Я… Могу я?..  — Если позволите, сэр, детям не следует пользоваться ножами в столь юном возрасте. В ситуации с вашим сыном он не может съесть яблоко, кусая его, так как один из его передних зубов шатается. И Мэй Паркер напомнила вам, что вам нужно очистить его фрукты, прежде чем он их съест. Питеру не нравится жесткая текстура кожи.  — Простите, сэр, — задыхается Питер, и Тони вздыхает.  — Тебе не за что извиняться, приятель. Это я забыл, — Тони подходит к стойке и игнорирует, как Питер прижимает одеяло ближе, выглядя несчастным. Тони знает, что Питер не собирался оставаться с отцом. Это было ясно с тех пор, как он спросил Мэй о Питере после получения новостей и услышал, как Питер плачет, умоляя её позволить ему остаться с ними. У Питера чуть не случился приступ астмы, когда Тони предложил провести с ним ночь, и Мэй с Беном отвели его в гостиничный номер. Но Питер не должен менять школу, друзей, город и стиль жизни, поэтому он остается с Тони. Неважно, насколько Тони разделяет мнение о том, что его сын ошибается. Он убеждает себя, что пора быть ответственным взрослым. Он не разговаривал с Питером, и они оба игнорировали разговоры об этом. Теперь он должен быть взрослым и начать разговор. Его рука падает на мягкие кудрявые волосы Питера, и он вознаграждается тем, что Питер прижимается к его руке. Вкратце он задается вопросом, всегда ли волосы Питера были такими мягкими, или касался ли он их когда-либо.  — Я обещал тебе и Мэй, что буду стараться изо всех сил, малыш. Но мне нужно… тебе, наверное, нужно иногда напоминать мне, что тебе нужно, — пытается объяснить он. Питер придвигается ближе, и Тони позволяет ему прижаться всем телом к груди. — Иногда я забываю, что тебе нужно почистить зубы после ужина, и не бойся напоминать мне, чтобы я поставил табуретку, чтобы ты мог посмотреть на себя в зеркало.  — Мне это больше не нужно, — шепчет мальчик.  — Видишь? Вот что я имею в виду. Я знаю, что был не лучшим отцом, — признается он, слова застревают у него в горле и выходят как-то хрипло. — Но я люблю тебя, очень сильно. И отныне мы должны жить вместе. Так что мне нужно кое-что узнать о тебе. Что бы ты попросил у джинна?  — Ч-ч-что? Глаза Питера смотрят на него, полные слез. Они такие широкие, что Тони хочется в них потеряться, потому что это глаза его сына. Сын, которого он игнорировал пять с половиной лет. Он слишком боялся стать Говардом и решил отступить, не зная, что, сделав это, он стал человеком, которого боялся. Он скучал по дням рождения Питера, по его первому дню в школе, по его первым рисункам и словам. Медленно, боясь быть отвергнутым, он подносит другую руку к голове Питера. Мальчик удобно ложится на живот Тони. Он не обнимает отца в ответ.  — Я хочу узнать тебя получше. Аладдин. Волшебный джинн. Лампа. Чего ты хочешь? Хотя всего три желания.  — Эм, я… я хочу попробовать мороженое с шоколадом и чипсами. Тот… тот, что в тюбике, который можно есть ложкой. Я… я не могу, потому что от этого у меня болит живот.  — О, я знаю, о чем ты говоришь. Отличный выбор, — усмехается Тони, не понимая, о чем говорит Питер. — Второе желание?  — Я-я-я бы попросил, чтобы д-дети в школе перестали так сильно надо мной издеваться, — бормочет он. — О-они всегда смеются над м-м-моим голосом, и это раздражает.  — Да, мне понадобится об этом больше информации позже, — и я позвоню Мэй. — А как насчет третьего желания? Питер на секунду замолкает, размышляя. Вопрос, который задал ему отец, странный, но это лучше, чем их последний разговор. Есть много вещей, которые он хотел бы иметь, например, новую коробку Lego, которую они с Недом хотят построить. Или пойти в зоопарк и посмотреть на пингвинов. Может, завести пингвина. Он тоже хочет бегать очень быстро и летать. Но единственное, что приходит ему в голову, — это то, что он хочет только одного желания, а не всех этих глупостей. Даже не то, чтобы одноклассники перестали его дразнить или мороженое. Он хочет свою маму. До тех пор Питер считает, что он хорошо скрывал слезы от отца. Но мужчина обнимает его впервые за целую вечность, и он всегда хотел этого. Кроме того, это напоминает ему о его маме, когда он плакал о чем-то глупом, а она обнимала его и прижимала к себе. Он не собирается плакать, но, чувствуя, как дрожат губы, понимает, что ничего не может с собой поделать.  — М-мамочка, — его голос срывается, а дыхание прерывается. — Я хочу свою маму. Тони не готов к тому, что Питер сломается так внезапно, но он догадывается, что это нормально для пятилетнего ребенка, который скорбит по ушедшему родителю. Его так и подмывает сделать шаг назад и притвориться, что мальчик не плачет, — и он останавливается, когда Питер обнимает его в ответ и, наконец, обхватывает тонкими и крошечными ручками за талию Тони. Они едва касаются друг друга, но Питер крепко сжимает футболку. На мгновение он застывает. Он может только слушать душераздирающие рыдания Питера, который снова и снова зовет маму. Если этого было недостаточно с неловкостью в их отношениях из-за вредных привычек Тони, ему также пришлось иметь дело с чувствами Питера. Ему так хочется, чтобы вдруг появилась Мэри и сказала ему, что всё это был дурной сон и что она везет Питера домой.  — Я здесь, — неожиданно для себя произносит он и снова проводит рукой по волосам Питера. — Я здесь.  — Она… она всегда р-режет м-м-мою еду.  — Я всё порежу, обещаю.  — И-и она обним-мает м-м-меня и читает мне с-сказки.  — Я здесь, — повторяет он. Интересно, читали ли ему вчера вечером Мэй и Бен книгу или мальчик ждал появления Тони? Он думает о том, сколько времени прошло с тех пор, как он был близок к книге, которая не о науке или инженерии. Конечно, он никогда ни для кого не резал еду, даже для себя. Единственное, что он сделал для другого человека, — это подписал бумаги, дающие ему полную опеку над Питером.  — А что, если… что, если я… я заболею? — Питер икнул. — М-м-мама всегда д-д-делает мне с-суп. Сделаю тебе, приятель. Сделаю.  — Тогда я приготовлю тебе суп и буду обниматься с тобой. И мы будем вместе читать и смотреть фильмы, — обещает он, не уверенный, что оправдает эти ожидания. Он замечает, что Питер цепляется за него, двигаясь так сильно, что чуть не падает со стула. Прежде чем он это делает, Тони ловит его, и Питер ползет по нему, как обезьяна. Он быстро обхватывает руками шею отца, прежде чем Тони успевает оттолкнуть его, и устраивается на его плече. Его ноги обхватывают талию, а волосы щекочут лицо Тони. Но он не может оттолкнуть Питера, не тогда, когда он, кажется, наконец-то отдышался и когда он только что пообещал ему, что он здесь для него. Он всё ещё не уверен, будет ли он там, когда Питер заболеет, вместо того, чтобы прятаться в своей лаборатории, или он будет читать ему сказку на ночь или будет слишком занят выпивкой. На данный момент он не против обнять Питера в ответ и прижать его к себе. Что-то пробуждается в нем, и он начинает мягко покачиваться на ногах. Он уверен, что именно так поступают с младенцами, а не с пятилетними. Тем не менее, он не останавливается и начинает раскачиваться в сторону дивана. Он ходит по всей кухне и остановливается несколько раз, а когда ему становится скучно, он идет по коридору. Питер продолжает плакать по маме и иногда задает вопросы, например, что будет, когда Питеру понадобится помощь с домашним заданием. Он также позволяет Тони узнать кое-что о нём и Мэри: что она водила его в парк каждую субботу, и они ели хот-доги вместе, и что он помогал ей составлять список покупок. В конце концов Питер успокаивается, и Тони садится на диван. Он ожидает, что Питер перейдет на другую сторону, и Тони не возражает против этой идеи, потому что его руки онемели. Но Питер не двигается, просто смотрит на него.  — Мы можем увидеть «Тачки»? — спрашивает он хриплым от слез голосом. Тони не собирался оставаться в кино, но он улыбается и просит Джарвиса поставить мультфильм. Питер не трогается с колен Тони, и тот не спрашивает его об этом.