«Любить кого-то сильно», сказка Питера Старка

Тони укачивает Питера на руках, пытаясь найти себе занятие, вместо того чтобы смотреть, как его ребёнок задыхается. Мэй велела ему всегда носить с собой сумку Питера, даже если он уже не ребенок. Но Тони не привык таскать с собой сумки, так что не сразу упаковал его уколы, ингалятор или что-то такое простое, как салфетки. Теперь он жалеет об этом. Он жалеет, что Мэй и Бен не взяли Питера с собой, потому что всё, к чему Тони прикасается или что любит, гниёт. Он был проклят со дня своего рождения, и казалось, что даже милый, светлый Питер Старк не был свободен от этого. Постепенно звуки вокруг него оживают. Пеппер стоит на коленях по другую сторону от Тони, поддерживая голову Питера, а некоторые посетители зовут врача. Конечно, в комнате никого нет по такой специальности, а если и есть, то определённо без необходимых предметов для помощи. Питер продолжает цепляться за рубашку Тони и заглядывать ему в глаза, прося решения, которого у Тони нет. Пятилетний ребенок чувствует себя меньше, чем когда-либо. Прерывистый всхлип Питера, наконец, заставляет Тони отойти от шока, который длился всего несколько секунд. Кто-то справа сообщает ему, что вызвали Скорую.  — Им нужно десять минут. Дороги забиты, они едут так быстро, как только могут, — сообщает им женщина. — Они говорят, что вы должны проверить его дыхательные пути. Посмотрите, заблокироны ли они.  — И как мне это сделать? — спрашивает Тони, отбрасывая панику и сосредотачиваясь на помощи Питеру.  — Положите его на пол, да, вот так. Что теперь? — спрашивает она в трубку. — Вы должны открыть ему рот и попытаться увидеть его горло. Вы должны быть в состоянии заметить опухоль.  — Я буду держать его.  — Используйте фонарик моего телефона! Тони удается уложить Питера, его сердце разбивается ещё больше, когда ребенок отказывается отпустить. Но Питер не так силен, как Тони, и вскоре Пеппер держит его голову прямо, а кто-то использует телефон, чтобы осветить горло Питера. Ему не нужно наклоняться, но он всё равно это делает. С того места, где он стоит, он уже видит, как у Питера перехватило горло. Язык у него тоже распух, и вблизи он выглядит ещё бледнее. Тони даже думать не хочет о том, как, должно быть, напуган Питер, поэтому, осматривая рот малыша и сообщая об этом женщине с телефоном, он гладит его по волосам. Он влажный от пота, как и его лицо. Очевидно, что-то, что он увидел, не очень хорошее, потому что на другом конце провода тишина. Он не слышит бормотания медиков в течение долгой секунды, а затем они просят оставить его на боку и очистить дыхательные пути. Но если и есть что-то, в чём Тони хорош, так это знать, о чём на самом деле думают люди. Люди на другом конце провода придерживаются такого тона, который означает, что-то, о чём его просят, бесполезно. Он слышит гудки машин, и женщина говорит ему, что они едут. Они придут, но не скоро.  — Бери мою машину и жди нас в больнице, — говорит он Пеппер, беря Питера на руки.  — Что?!  — Я не собираюсь оставаться здесь и смотреть, как умирает мой сын. Я могу быть в больнице через пять.  — Это в десяти минутах езды! Тони не отвечает. Питер снова хватает отца за рубашку, словно боится, что тот снова исчезнет. Парень совсем не тяжелый, и Тони рад, что он проводит столько часов в лаборатории, работая с тяжелыми материалами. Он встает и заставляет Питера обхватить его руками за плечи, а ногами за талию. Малыш даже больше не плачет, просто пытается вдохнуть то немногое, что у него есть. Что в данный момент не так уж и много. Пеппер мягко кивает ему, и он начинает бежать. В ресторане все расступаются и открывают перед ним двери. Он не тратит время на размышления о кратчайшем пути — он знает его благодаря изучению чертежей своего проекта. Он выбирает дорогу и бежит с Питером на руках против направления машин. Некоторые из них сигналят, другие отодвигаются подальше от тротуара, чтобы он мог бежать без какой-либо опасности. По этой дороге никто не ходит, так что, к счастью, Тони может размять ноги и быть как можно быстрее. Душераздирающе слышать, как Питер пытается позвать его снова и снова, только получая «п» и «а», становясь всё короче и отчаяннее по мере того, как проходят секунды. У Тони на уме нет ничего, кроме этих звуков и решимости доставить Питера в больницу. Его ноги несут их так быстро, как он может, и он не думает, что когда-либо в жизни бежал так быстро. Машины пролетают мимо них, пока Тони не сворачивает направо и не начинает пробираться к больнице. Между ними пустое поле, полное сорняков, мусора и пустых бутылок из-под алкоголя. Тони знает, что он принадлежит строительному бизнесу, который купил его и обанкротился несколько лет назад. Ему пришлось бы объезжать его на машине, но бегом он сможет проскочить. Он почти видит больницу, когда это наконец происходит. Руки Питера, крепко обхватившие его плечи, напрягаются, и всё его тело сжимается вокруг Тони. Мальчик молчал в течение последней минуты, очевидно, ему не хватало кислорода, чтобы продолжать звать Тони. Мужчина замечает, что что-то не так, потому что на его шее больше нет тёплого дыхания, и только когда он замедляет бег, он замечает, что это не его тело трясет Питера вверх и вниз. Это тело Питера бьется в конвульсиях. Его голова скатилась с плеча Тони, а глаза устремились на затылок. Он рассылает спам, как будто через него проходит электрический ток. Но самое страшное, что Питер, должно быть, в какой-то момент прикусил язык, и теперь на его бледных губах кровь. Тони чуть не падает прямо там, но успевает бежать ещё быстрее и добраться до больницы меньше чем за тридцать секунд. Он пинком распахивает дверь, и все смотрят на него. Рыдающий человек, практически не дышащий и весь в поту, держит на руках умирающего мальчика. Хотя Питер выглядит уже мёртвым.  — Кто-нибудь… кто-нибудь… помогите! — кричит Тони, спотыкаясь, направляясь к доктору. К нему подбегает мужчина средних лет. — О-он… мы… ресторан… а-а-арахис… сливочное масло… а-аллергия.  — Как давно? — спрашивает мужчина Тони, прекрасно его понимая. — Мне нужны носилки! Приготовьте интубацию! Адреналин выстрелил прямо сейчас!  — Пять… Я не знаю, — кричит Тони, когда Питера кладут на носилки. Его грудь не поднимается. Он не открывает глаз, когда доктор начинает трогать его распухшее горло и открывает рот. — Я побежал. От ресторана. Он… он… он всего лишь ребёнок.  — Аллергия? — спрашивает медсестра справа от него, нависая над Питером. — Какие-нибудь медицинские аллергии? Сэр!  — Нет. Он не… нет, — отвечает Тони. Он не может отвести глаз, когда Питеру в рот засовывают трубку, прося кого-то принести реанимационные поддоны. Внезапно они отодвигают Питера от него, и безвольная рука, которую он держал с тех пор, как прибежал, падает из его хватки. — Подождите… нет. Нет! Мне н-нужно… Он знает, что не должен драться, и он знает, что Питера нужно забрать. Вот почему он здесь, чтобы они могли решить то, что Тони не смог. Он всегда думал, что родители, которые слишком опекали своих детей, были сентиментальными идиотами, но теперь он едва может понять логическую часть своего мозга. Доктор начинает увозить Питера, и Тони пытается подавить свои рыдания и жалкие крики, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Что-то из этой ситуации пробуждает его память, похожий момент его жизни, когда они оттащили Питера от него. Залы суда всегда были слишком переполнены, и если человек, которого судят, что-то знает, то они ещё полнее. Тони появился довольно скоро, после того как его вытащила из постели Мэй Паркер, женщина, которая сидела позади своей сестры в зале суда. Там были журналисты, полицейские, политики, судьи и адвокаты. Тони слишком устал и разочаровался в себе, чтобы обращаться к адвокату, и он не обратил внимания на ту, которую суд выбрал для него — молодую женщину в очках и с осуждающим взглядом, который ничего не сказал бы в его пользу против присяжных. Он слушал, как ребёнок хихикает, и, посмотрев налево, увидел, как Мэри качает Питера вверх-вниз. Мальчик смеялся и пытался схватить Мэри за волосы. На губах у него была синяя соска, лишь наполовину заглушавшая звуки. Тони отвернулся, прежде чем снова разрыдаться. Он облажался. На прошлой неделе настала его очередь остаться с Питером. Мэри решила, что он может провести первое Рождество с Питером, так как она будет занята работой, и всё выглядело хорошо. Они пришли к соглашению, и она даже предложила сделать что-нибудь вместе ради Питера. Питера, который всё ещё любил отца. Но потом Тони оказался один в своём пентхаусе с Питером, и даже если в прошлые разы всё шло хорошо, всё пошло к черту. Кто-то вспомнил аварию его родителей в парке, придурок, папарацци. Он разозлился и ушел из парка, запершись в лаборатории, пока не напился до потери сознания. Он проснулся через пять часов от громкого оклика Джарвиса. Ему потребовалось ещё десять минут, чтобы проснуться — ещё десять минут малыш Питер провел, забытый в холоде парка, за деревом, запертый в своей коляске. Полиция нашла его раньше, чем Тони. Он переохлаждался, заболел воспалением легких и пять дней пролежал в больнице, плача от холода. Тони не пошел к нему, слишком пристыженный собой. Мэри не разговаривала с ним, просто прислала ему судебную цитату и дату. Он знал, что потеряет Питера ещё до того, как присяжные вынесут свой вердикт.  — Некоторые люди просто не могут быть родителями, — сказал ему его адвокат, когда она собрала его вещи и ушла, так как Тони всё ещё сидел на холодном стуле. Он подождал, пока все выйдут из комнаты, и перед ним появилась новая фигура. Мэри прижимала Питера к груди, а малыш смотрел на Тони сонными глазами. Заметив отца, он радостно взвизгнул и попытался дотронуться до него. Он догадался, что никогда не забудет растерянные детские глаза Питера, когда он встал и сделал шаг назад. А он — нет. Мэри молча смотрела на него.  — Они отдали мне опеку.  — Ты это заслужила, — признался Тони, пряча руки в карманы пальто. Оно свисало с его плеч, потому что за эти недели он сильно похудел. — Мне очень жаль. Я действительно…  — Да, тебе следует сожалеть. Питер мог быть уже мертв, потому что ты даже не в состоянии позаботиться о себе самом. Я думала, ты даже не потрудишься прийти сегодня, — выплюнула Мэри, словно яд. — Ты даже не навестил его.  — Я не мог… — Тони поперхнулся и не стал скрывать, как дрожит его голос, когда он посмотрел на Питера. Мальчик почти спал, посасывая соску и вцепившись в куртку матери. — Я не мог. Мэри на секунду замолчала, казалось, она сама вот-вот расплачется. Она прижала Питера к себе, не в силах избавиться от ощущения холодных пальцев Питера. Увидеть своего ребенка на больничной койке, с кислородной маской и крошечной капельницей — было самым страшным в её жизни. Питер время от времени плачет без всякой причины, когда ему холодно.  — Это твоя вина. Я действительно хочу, чтобы ты не был отцом Питера, потому что он уже намного лучше, чем ты мог бы быть, — заявила Мэри, и Тони кивнул. Для него это не было чем-то новым. — Если бы это было для меня, я бы забрала Питера у тебя и наложила запретительный ордер на твою жалкую задницу. Но это Питер, мой сын, и, в отличие от тебя, я люблю его и забочусь о нём. Я не собираюсь забирать его у тебя.  — Ч-что? — Тони удивленно моргнул, и по его щекам снова потекли слезы.  — Я выросла без отца, он этого не заслуживает, — она посмотрела на ребенка и поправила его крошечную синюю шляпку. — Мы организуем визиты не чаще одного раза в месяц. Достаточно, чтобы он знал, что у него есть отец. Но я буду там. Я буду там, и если ты сделаешь вторую ошибку, клянусь, я прикончу тебя, Тони. Я увезу Питера по-настоящему, и ты даже не будешь знать, как он выглядит. Потому что ты будешь гнить в одиночестве. Тони кивнул, и Мэри уронила слезу. Мэри и Питер оставили его в зале суда, где он снова не выдержал и упал на пол. В конце концов Мэри разрешила ему остаться с Питером без присмотра, и он добился пересмотра приговора, чтобы официально видеться с ним раз в месяц. Но мысль о том, что он когда-нибудь облажается, снова причинит боль своему сыну, не позволяла ему быть любящим отцом. Поэтому он прятался от Питера за нянями и закрытыми дверями, притворился, что забыл навестить их на Рождество, плакал в лаборатории о своём отцовстве и отталкивал сына, пока Тони больше не мог причинить ему боль. Тони Старк плакал в зале суда, понимая, что упустил шанс снова стать хорошим отцом.  — Он умирает! — кричит на него медсестра, теряя терпение. — Твой сын умирает, и если ты не отпустишь нас, ты будешь держать его мертвое тело!  — Джолин! — удивленно восклицает доктор, но тут же поворачивается к Тони. — Пожалуйста, сэр. Мы должны доставить его в реанимацию. Он больше не может обходиться без кислорода. Тони отпускает носилки, и ещё больше врачей и медсестер заполняют группу вокруг его сына. Он бросает последний взгляд на Питера, неподвижно лежащего на каталке, не дышащего и не шевелящегося, и вокруг него слишком много рук. Он на мгновение задумывается, не сердечный ли у него приступ. Теперь он не может дышать, в груди слишком тесно, а горло сжимается. И всё же он не может перестать плакать. Давление в груди продолжает расти, пока двери реанимации не закрываются за Питером, и команда медиков исчезает. Мэри этого бы не допустила. Мэри проверила бы меню ресторанов, прежде чем соглашаться на чёртов гамбургер. Мэри заметила бы арахисовое масло на гамбургере прежде, чем Питер успел бы откусить первый кусочек. И у неё наверняка была бы его сумка на всякий случай. Но её здесь нет. Она мертва, и Питер был на его попечении, когда это случилось. Вот что она сказала ему, что произойдет — что он облажается, и что она заберет Питера. Он падает на пол, прислонившись спиной к стене, и прячет лицо между коленями и руками. Если Мэри возьмёт Питера с собой, то Тони не останется ничего, ради чего он мог бы жить. Что будет, если погаснет единственный свет в его жизни? Он думает о неподвижной груди Питера, о его распухшем горле. Крови на его лице. Припадке. Питер отчаянно звал его, а Тони ничего не мог сделать. В панике он оглядывается вокруг и находит то, что ему нужно. Он не заметил человека, стоящего на коленях рядом с ним, но он не обращает на него особого внимания, когда он ползет до ближайшего мусорного бака. Его тошнит. Бургер, картошка, всё, что у него было в животе, теперь в мусорном ведре. А когда больше ничего нет, он продолжает пытаться. Он сжимает горло до тех пор, пока не сплевывает кровь, а когда больше не может, снова падает на землю. Кто-то помогает ему сесть на пластиковый стул, пока мир не почернел.