Дело о душегубе

Придя в себя уже на борту, он помогал накладывать чары на маглов, швартовал судно, успел перед ужином стребовать доклад с дежурных — нельзя же оставлять остров без присмотра. Всё это не позволяло задуматься о случившемся, но теперь не отвертишься: когда вопросы задаёт Райнштайнер, это из дружеской беседы превращается в настоящий допрос.  — Это был обычный дементор, за исключением двух моментов… Меня к нему тянуло, не хотелось убежать; и он вылез из воды, я такого не припомню.  — Они адаптировались, — вынес вердикт Ойген. — Или всего лишь вернулись в привычную среду обитания: недаром их внешний вид сравнивают с утопленниками. Расскажи подробнее, что ты чувствовал.  — Я уже говорил… — с усталости так и просилась на язык какая-нибудь грубость, хотя плитку шоколада в него всё-таки впихнули. Насильно. — Опустошение, отчаяние, злость на себя и страх, всё по списку. Патронуса не вызвал, я вообще ничего сделать не смог! Может, признаешь, что от меня нет толку?  — Ты устал и злишься, — друга не проведёшь, такого — и подавно, — оттого и говоришь глупости. Теперь мы точно знаем, с чем имеем дело, хотя бы с его частью.  — Вы действительно ничего не смогли сделать, — Рокэ тоже был тут и вроде как не слушал, предпочтя созерцание мерцающей печки страдающему Ариго. — Но это не значит, что от вас не было толку. Кто-то должен был почуять лёгкую добычу, иначе бы мы никогда не выкурили лису из норы.  — То есть, вы специально меня туда отправили, — почему-то Жермона это только рассмешило. — Как слабое звено.  — Не слабое, впечатлительное, — поправил Рокэ и снял перчатки. Только сейчас? Они сидят уже полчаса… Жермон мельком глянул на бледные руки и понял ещё одну вещь — кичащиеся своим положением чистокровки вбили в него стереотипные ожидания от других. Видит Мерлин, если бы он рос на юге, не снял бы с себя ни нитки. — Ни одного бесполезного действия, восхитительная приманка… Можете осуждать.  — Не хочу, — Ариго протянул руку со своего кресла и потрепал за ушами пса. Тот сонливо заворчал и приоткрыл глаза. — В конце концов, я был не один.  — Да, у вас был лучший провожатый на случай непредвиденной смерти. — Проснувшийся окончательно пёс услышал что-то про себя, перебрался на дальнюю сторону дивана и требовательно уронил тяжёлую голову на хозяйские колени. Рокэ тоже почесал его за ушами, всё ещё глядя в огонь, но почему-то эта сцена вместо неловкого умиления вызвала чувство гнетущей тоски, и вряд ли виной тому сегодняшний дементор. — Бывших стражей Азкабана отловили не всех, хотя отловить их фактически невозможно, только задержать: даже самый сильный патронус отгоняет, но не уничтожает, а если и предположить счастливое избавление мира от дементоров — рано или поздно случится катастрофа, война или ещё какая распря, и на новом людском отчаянии вырастут новые паразиты. Другое дело, что их дисциплинировало наличие тюрьмы, как раньше — собственный остров.  — Решили вернуться к истокам? — осведомился Ойген, стукнув палочкой о чайник. Зашумела вода, напоминая о том, что они всё ещё живы и будут греться.  — Возможно. Так или иначе, отбившихся от стаи дементоров занесло сюда, только вот много людей они не обнаружили и стали слабеть без пищи… С тёмными существами такое случается.  — И оголодавшие твари в плащах стали сводить с ума местных рыбаков? Нет, — что-то щёлкнуло в памяти, — не сходится. Будь они сильно голодны, сразу бы сожрали душу без остатка…  — Не совсем так. Они поняли своим неведомым чутьём, что пищи мало, и стали растягивать удовольствие, как бедняк ест корку хлеба с утра до вечера. Далеко летать они уже не могут; есть также вероятность, что вынужденная голодовка лишила их сил на полноценный поцелуй.  — И сделала кое-что ещё, — вмешался Райнштайнер, дождавшись паузы, и аккуратно разложил перед собой пару листов пергамента. Жермон их раньше не видел. — Мне не давала покоя сущность, которую описал Людвиг. Сегодня нам довелось увидеть её издалека… Набросок выглядел жутковато. Если не приглядываться — сплошное чернильное пятно, однако едва различимые длинные фигуры бросались в глаза тем сильней, чем дольше Жермон на них смотрел. Он понимал, что картинка не шевелится, но воображение вкупе со свежими впечатлениями дорисовало равномерное движение: чёрные тени сплелись в огромный бесформенный клубок, парящий над заштрихованной равниной.  — Ну, что ж, — срочно прогнать это мерзкое ощущение, пусть шуткой, пусть плохой! — Надо же и им как-то род продолжать…  — Особи дементоров размножаются иначе, — тут же отреагировал Ойген. — Признаться, я полагал, ты знаешь об этом, но готов просветить…  — Не надо!  — Он пошутил, — подсказал Рокэ, насмешливо посмотрев на озадаченного Райнштайнера (озадаченность выражалась в чуть плотнее сдвинутых бровях и длилась не дольше секунды). Жермон подавил неэтичную для друга усмешку; да, напарнички из них шикарные, ничего не скажешь, зато развлекли высокопоставленного гостя. Высокопоставленный гость не преминул развеять весёлое настроение: — Скорее всего, твари друг друга жрут от безысходности.  — Вы уверены?..  — К сожалению. Я не зря сказал, что после разрушения Азкабана мы их отлавливали. Парочку дементоров нам удалось удержать, был проведён эксперимент… Одного изредка выпускали в люди — разумеется, под контролем мракоборца, другого — нет. В «сытом» образце съеденная им радость задерживалась дольше, и в какой-то момент голодающему страдальцу пришлось отъесть кусок соседа. Не за столом будет сказано, но зрелище омерзительное.  — Они ведь питаются душами, но сами таковыми не обладают, — рассуждал вслух Ариго. Никому из присутствующих подобные описания не могли испортить аппетит, только пёс недовольно зафырчал не хуже лошади и демонстративно обернулся ко всем задом. — И то же с эмоциями…  — В данном случае это несущественно — есть ли у дементора свои чувства, нет ли их, но в определённый промежуток времени внутри него содержатся чужие. Они вторичны, это не роскошный обед, а сухой паёк, и всё же с голодухи съешь и не такое.  — И что было, когда запасы кончились?  — Самоуничтожение, — коротко ответил Алва. — Дементоры без людей долго не протянут, именно поэтому они всегда нас ищут и никогда не возникают там, где нас нет. В военное время это проще… Отвечая на вопрос, который вы можете задать — намеренно стравливать их мы не будем. Оно того не стоит, пока они вырастают из людского горя; вы ведь не отмените горе законодательным актом, следовательно, смысла нет.  — Но этим мы позволим себя доесть? Если не выпускать их с острова, вреда не будет.  — Это представляется лучшим вариантом. Есть ещё идеи — говорите.  — Что насчёт тех маглов? — полюбопытствовал Ариго. — Почему они вернулись, как будто ничего не видели?  — Вспомните, маглы отдельных дементоров вообще не видят — только ощущают их присутствие или замечают последствия, такие как иней, гниль и прочую тоску природы. Наутро это наверняка показалось им бредом: то ли было, то ли нет, но не бросать же промысел. Ослабленные дементоры теряют часть маскировки, и вообще эти очень стары…  — Стары?! Это уж слишком!  — Почему нет? Они слепы, бессмертны и почти непобедимы, кочевали от острова к острову множество веков, что ж мешает дожить до наших дней? На архипелаге, частично безлюдном, вряд ли в последние годы случалась массовая драма, чтобы появиться новым; то, что их разнесло во все стороны от Северного моря, мы знаем. Первые известные волшебникам дементоры, кстати говоря, появились там, где безумный колдун пытал магловских моряков — не берусь утверждать, что это те самые ребята и им приспичило тряхнуть стариной, но тот факт, что они вернулись к истокам в период отчаяния, как минимум ироничен.  — Действительно, обхохочешься, — пробормотал Жермон. По части познаний в порождениях тёмной магии ему было нечего противопоставить, но нестерпимо хотелось хоть как-то оборвать монолог Алвы, страшный тем, что он явно знал, о чём говорит. Некоторых тварей уж лучше не изучать вовсе, если помимо знаний приобретаешь маниакальный блеск в глазах.  — Забудьте, — Рокэ усмехнулся, будто прочитав его мысли, — это уже беспочвенный спор. Мы оградим остров, дадим им спокойно поужинать, и все будут целы.  — Мы ещё не разобрались, почему они притягивали внимание Германа и магловских рыбаков. — Проклятье, иногда Ойгена за его дотошность хочется придушить.  — Вряд ли ответ будет одинаков. У всех свои причины…  — Вы имеете в виду, что я впечатлительный?  — В какой-то мере.  — Но мне не хотелось отправиться пострадать или потерять душу. Такого нельзя желать!  — Как знать. Иногда всё не так сложно, как кажется: мы знаем, что к некоторым существам приближаться не стоит, потому что знакомы с их природой, но любопытство города берёт. Как и безрассудство. Наверняка кто-то сунулся посмотреть… Не удавалось отделаться от ощущения, что Алва что-то недоговаривает, причём что-то весьма конкретное, однако слушать про себя Жермон не хотел. Глупое ребяческое нежелание быть отчитанным, как будто он ошибся в заклинании и превратил чашку в черепашку вместо пепельницы и теперь краснеет перед всем классом. Оставив коллег копаться в тёмной материи, Жермон объявил, что пойдёт проветрится, и не получил никакого возражения с их стороны. Правда, он рассчитывал, что заодно выгуляет пса, но хвостатый спасатель самозабвенно дрых, не удосужившись убрать голову с ноги хозяина. Что ж, предупреждали… Тёплый плащ, широкий капюшон, натянуть шарф выше носа — интонация злого ветра намекала на метель. Так и есть, в мягкой полутьме, освещённой белизной снегов и немного — самим небом, резвились снежинки, острые, будто льдинки, и норовящие уколоть в лицо. Это нам и нужно, это самое то, чтоб не думать ни о чём! Бегать от правды — трусливо и бессмысленно, но Ариго не отказался бы временно опустошить душу, чтобы она хоть немного… остыла. Братья, дом, ерундовые обиды и обиды посерьёзнее, чужие древние тайны, коснувшиеся всех волшебников на свете… Тюремная тварь, отбившаяся от голодной стаи, и жуткие открытия о самом их существе… Всё это в один день нагоняло ужас. К троллям страхи, он ведь мракоборец, только вот пугало другое, и к такому не готовят. Пару лет назад, в краткосрочный и нежеланный отпуск, Жермон показал Ойгену газетный разворот и спросил, кто тут больше врёт («НЕТ СПОКОЙСТВИЯ ДЛЯ ПОБЕДИТЕЛЯ: ГЛАВА ЛОНДОНСКОГО УПРАВЛЕНИЯ МРАКОБОРЦЕВ СВИХНУЛСЯ ОТ ЖАЖДЫ МЕСТИ»), друг заботливо пояснил, что всепроникающая пресса неправильно истолковала узкоместный указ, касающийся сбежавших дементоров. А теперь сам Ойген казался таким довольным, когда им удалось подобраться ближе и едва ли не пальцем тронуть эту дрянь… А что такого? Они делают хоть что-то, не убивая годы жизни на бестолковое брожение по далёким горам. С отловом всех беглых преступников на Шпицбергене стало тоскливо и тихо, и не признавать это мог лишь тот, кто со вкусом обустраивал свой побег и уверял, что ему это нравится… Жермон остановился напротив Хорнсунн, с которой недавно и ушёл. Ноги не подвели и вернули заблудившийся разум туда, откуда он пришёл. Он не лгал себе в том, что любил это место. А вот в том, насколько сильно — вопрос хороший. В любом случае, это не повод шарахаться от более важных коллег, которым в самом деле под силу решать вопросы посерьёзнее отлова браконьеров. Увы, умная мысль пришла слишком поздно, и всех Жермон за столом не застал — Ойген уже ушёл к себе и правильно сделал, Рокэ остался сидеть у огня, и приставать к нему было как-то неловко. Впрочем, не то чтобы на Ариго кто-то обратил внимание, когда тот прошёл несколько раз по коридору, проверяя окна и перекидываясь парой фраз с нынешним дежурным.  — Вы не идёте спать? — за спрос денег не берут, тем более, как какой-никакой хозяин дома он может и поинтересоваться.  — Как видите. — Алва на него не обернулся, только бросил взгляд на незанятую часть дивана. Приглашением это не было, так как при ближайшем рассмотрении на диване обнаружился пёс. — Если вы надумали что-то спросить, спрашивайте сейчас, только не мнитесь по полчаса перед каждой фразой — раздражает…  — Хорошо, — вот это по-нашему, бессвязно мямлящих подчинённых Ариго тоже на дух не переносил. Он пристроился в кресле и с готовностью спросил: — Это притяжение, его ведь почувствовал не только я? — Если с тобой что-то не так, лучше узнать об этом сразу и не строить наивных иллюзий.  — Нет, иначе бы тянуло к эпицентру только вас. Все это почувствовали.  — Вы тоже? Не может быть.  — Может, мы ведь говорили, что подобрались совсем близко. Нам удалось устоять, хотя это был не самый приятный опыт, — а ведь он и не спросил, как так вышло, что знаменитую «тёмную массу» поймали на горячем. Пёс пошевелился и поднял голову, будто его позвали, но получил щелчок по носу и лёг обратно. — Ойген даже счёл нужным вызвать патронуса.  — У него получилось? — глупо было сомневаться в друге, через эти слова выразилось сомнение в самом себе.  — Да. Это была лисица, если вам интересно. Странный выбор, но патронусов не выбирают, как и анимагическую форму. Райнштайнеру лучше бы подошёл какой зверь покрупнее и посолиднее, хотя хитрость, вероломство и коварство лисам приписали люди — хищническую природу и умение рвать глотку никто не отменял.  — И всё же… что со мной было, как вы думаете? Нехватка опыта?  — Или пресыщение эмоциями. Вы правильно сказали «думаете», точного ответа нет и быть не может, — Рокэ наконец оторвал взгляд от огня. — Дементоры более всего падки на тех, кому причинили боль извне или кто переживает внутри себя. Дело в том, что их невозможно обмануть. Ты можешь сколько угодно делать вид, что равнодушен к чему-либо, но они всё знают, ведь им ничего не стоит тронуть твою душу. Вот на эти внутренние терзания, никому не подвластные, они и клюют не хуже, чем на бурные всплески радости или на любую катастрофу.  — Но зачем тянуться к тому, что причинит мне боль?  — Вы упускаете одну вещь — притяжение бывает обоюдным. Они почувствовали вашу душу и захотели получить её любой ценой, как видите, один экземпляр пожертвовал стаей… Его съедят первым или он развоплотится последним, как знать. Я не исключаю, что вы подсознательно стремитесь избавиться от эмоций, но это не моя компетенция и не моё дело. Всё, на что я вправе вам указать, это голодный дементор.  — Стремлюсь, — Жермон услышал свой голос прежде, чем взвесил, стоит ли отвечать. — Избавиться от эмоций — тоже… От хороших, которые они так любят, верно? Я бы хотел вырвать из памяти всё доброе, что осталось на континенте, там ведь было и доброе. Чтобы с чистой совестью оставаться здесь.  — Трогательная откровенность, — отметил Алва, улыбнувшись одними губами. Насмешки не было, а жаль, сейчас бы пригодилась хорошая пощёчина. — Вы оскорбитесь, если я не отвечу тем же?  — Нет, — Жермон не стал говорить, что и так услышал слишком много. — Не надо. Лучше скажите, будет ли от меня ещё польза в этом деле. Это ведь не конец?  — Не конец, — Рокэ внимательно посмотрел ему в глаза, так же Ойген разглядывал собаку на палубе, оценивая, пригодится она или нет. Собака пригодилась… — Мы с Райнштайнером собираемся немного ускорить процесс. Если получится раздразнить оставшихся дементоров, они быстрее покончат друг с другом сами, если нет — вернёмся к истокам и опечатаем остров до победного конца. За последние годы магия шагнула вперёд, теперь это возможно.  — Снова нужна приманка?  — Никто не настаивает, и особенно не настаивает друг ваш Ойген. Полагаю, вы об этом знаете, но он не хотел бы лишний раз подвергать вас опасности.  — Знаю… И ещё знаю, что он хотел бы видеть меня в деле.  — И чего же хотите вы? Ответ жёгся на языке невысказанным словом с самого начала, все обстоятельства то отдаляли, то приближали его выход. Почему-то казалось, что, прими он сейчас участие в чём-то полезном, не сможет больше оставаться здесь. Но ведь не обязательно вырывать Шпицберген из сердца так же, как он пытался вырвать дом! Всего лишь смочь вернуться без грызущей тоски. Хотя бы раз.  — Я с вами, — решительно сказал Жермон. Чересчур душещипательный момент был нарушен прекрасно: пёс рывком поднял голову и залаял. Одобрительно, надо полагать. — О, Мерлин… я совсем забыл. Мы не покормили вашу собаку…  — Покормили, — Рокэ кивнул на стол, где валялись красноречиво обглоданные косточки, и похлопал зверя по загривку. Унять удалось, отвлечь от стола — нет. Жермон не выдержал грустного пёсьего взгляда, задержавшегося на безнадёжно пустых тарелках. Сам он к пирожным оставался равнодушен, но сегодня пришлось нажраться сладкого, как в последний раз. Помогало, хотя и бесило. Можно ли собакам это есть?.. В любом случае, к чаю всегда дают сладкое…  — Будете?  — Нет. И я бы на вашем месте… — их перебило радостное гавканье. Ретривер затряс ушами, завилял хвостом и очень резво потянулся к накрытому столу. — Нельзя! Мы не едим пирожные, — железным голосом отрезал Алва, в последний момент перед катастрофой вцепившись в ошейник. Пёс опустил голову и заскулил настолько жалобно, что сердце разрывалось.  — За что ж вы так, — не выдержал Жермон. Вот они, неуместные тёплые чувства, хранимые столько лет вдали ото всех, включая самого себя — самое время разныться над собакой. — Неужели совсем нельзя?  — Совсем, — немая борьба взглядов завершилась победой Рокэ, хотя Ариго бы на его месте сдался и дал несчастной собаке хотя бы ломтик. — Вы очень добры, но вы просто не представляете, что начнётся потом. Сначала — один кусочек, потом — одна упаковка… потом опять толстая и неповоротливая собака, и виноват в этом, конечно, буду я… Пришлось лопать в одиночку. Жермон не стал вдаваться в подробности и лишний раз соблазнять несчастное животное запретным плодом, в конце-то концов, не все такие всеядные, как он сам. И у подводного змия наверняка была своя диета. Ушёл Ариго за полночь, предварительно дождавшись от гостя уверения в том, что он тоже скоро ляжет и кроме кровати ничего не нужно. Тоска по себе любимому наконец-то отступила, и хвала Мерлину, но на сердце повис кусочек незваной грусти о других. Как-то ему раньше не приходило в голову, что лучший волшебник современности не расстаётся со своим питомцем, предпочитая её людям, которых нет… Животинка, она не предаст и не станет писать всякие гадости в газету. Должности должностями, они все люди! Ойген не выставляет этого напоказ, но вряд ли бы он согласился на полную приманку и отпустил «Германа» в оплот дементоров, изъяви тот такое желание. В одиночку бы точно не отпустил. Что ж, на всех сострадания не напасёшься, тем более непрошеного, но всё-таки хорошо, что у Рокэ есть хотя бы собака.