Крест на шее.

Его мать была очень крупной женщиной, и она всегда носила шляпу. Последнее время у нее стали опухать ноги, и иногда казалось, что ступни выливаются через края туфель. На улице она носила тонкое черное пальто с черным меховым воротником. Голубые глаза выглядели за стеклами двухфокусных очков без оправы просто огромными. Она всегда брала с собой черную сумку, где лежали обычно кошелек для мелочи, бумажник (оба черные), большая Библия (тоже в черном переплете) с ее именем, отштампованным на обложке золотом, и пачка религиозных буклетов, стянутых резинкой. Буклеты были, как правило, в оранжевых обложках и с очень плохой печатью. Ди смутно понимал, что мама и Глэм состояли когда-то в баптистах, но оставили церковь, когда убедились, что баптисты служат Антихристу. С тех пор все богослужения проходили дома. Мама занималась этим по вторникам, пятницам и воскресеньям, которые она называла святыми днями. Мама выполняла роль священника, Ди — конгрегации. Служба длилась каждый раз два-три часа. Когда мама открыла дверь и твердо вошла в дом, Ди встретил ее в маленькой прихожей, и их взгляды на мгновение пересеклись, словно у героев вестерна перед заключительной перестрелкой — одно из тех мгновений. Страх. неужели в маминых глазах действительно страх. Которые позже окажутся значительно дольше. Мама закрыла за собой дверь. — Ты — парень… — сказала она тихо. Ди чувствовал, как дрожат у нее губы, как меняется лицо, но ничего не мог с собой сделать. — Почему ты ничего мне не сказала? Что с Хэви? — Я так испугался, мама… А мальчишки смеялись надо мной и бросали в меня всякие… Пока он говорил, мама приближалась, и вдруг ее рука — твердая, мозолистая, мускулистая — мелькнула в воздухе, словно гибкая лоза, и наотмашь хлестнула Ди по щеке. Зарыдав в голос, Ди упал на пол в дверях гостиной. — …а Бог создал Еву из ребра Адама, — закончила мама, глядя на нее из-за стекол очков своими огромными, словно очищенные яйца вкрутую, глазами, и ударила его ногой. Ди закричал. — Вставай, парень, и будем молиться. Будем молиться Господу за наши слабые, грешные души! — Мама… Ди рыдал, давясь слезами. Давно дремавшая истерика прорвалась наконец наружу, ухмыляясь и бормоча что-то невнятное. Он даже не мог подняться на ноги и только полз в гостиную, судорожно, хрипло всхлипывая и подметая пол свесившимися на лицо волосами, а мама время от времени поддавала ему ногой. Так они и добрались через гостиную к алтарю, установленному в бывшей спальне. — А Ева была слаба и… Что дальше? Продолжай, парень! — Нет, мама, пожалуйста, не надо, помоги мне… Еще один удар ногой. Ди закричал. — А Ева была слаба и выпустила в мир черного ворона, продолжала мама, — и этот ворон звался Грех, а первый Грех звался Сношение. За что Господь наложил на Еву проклятье, и это проклятье есть Проклятье Крови. Адам и Ева были изгнаны из райского сада на землю, и Ева узнала, что живот ее растет от ребенка. Снова удар ногой под зад, и Ди пропахал носом по деревянному полу. Они были уже в комнате с алтарем. Здесь на столе, покрытом шелком с вышивкой, лежал крест. По обеим сторонам от него стояли белые свечи. За ними раскрашенные изображения Христа и его апостолов. А справа — самое ужасное место, темная пещера, где гасла любая надежда, любое противление Божьей — и маминой воле. Дверь чулана словно в насмешку стояла открытой. Внутри, под жуткой синей лампой, которая никогда не выключалась, висела репродукция Дерро по впечатлениям знаменитой проповеди Джонатана Эдвардса Грешники в руках разгневанного Бога. — И было второе проклятье. Проклятье Деторождения, и Ева родила Каина в муках и крови. Даже не дав Ди подняться, она волоком подтащила его к алтарю, где они упали на колени, и мама крепко схватила сына за руку. — А за Каином Ева родила Авеля, поскольку не очистилась еще от Греха Сношения, и потому Господь наложил на нее третье проклятье. Проклятье Убийства. Каин поразил Авеля камнем. И все-таки ни Ева, ни дочери ее не очистились от греха, и на их грехах основал Хитрый Змей свое царство разврата и мерзости. — Мамочка! — кричал Ди. — Мама, ну послушай, пожалуйста. Я не виноват в том, что Хэви такой! — Преклони голову! — твердила мама. — И будем молиться. — Ты должен был мне сказать! Мама с силой опустила тяжелую руку на затылок Ди — за этим движением, чувствовались все пятнадцать лет, что он провел, таская тяжелые тюки с бельем и двигая тележки с мокрыми простынями. Голова Ди мотнулась вперед и ударилась об алтарь так, что задрожали свечи, а на лбу осталась красная отметина. — Помолимся же, — сказала мама мягко, но непреклонно. Плача и хлюпая носом, Ди склонил голову. Под носом словно маятник раскачивалась длинная сопля, и он Стер ее рукавом. — Боже милостивый, — затрубила мама, откинув назад голову, — помоги этому грешному рядом со мной узреть греховность его возраста и его жизни. Покажи ему, что, будь он безгрешен, на него никогда не пало бы Проклятье Крови! Возможно, он совершил Грех Похотливых Мыслей. Возможно, он слушал по радио рок-н-ролл. Возможно, его искушал Антихрист. Покажи ему, что это твоих мстительных, но добрых рук работа и… Ди попытался встать, но мамина рука, крепкая и безжалостная, как стальные кандалы, вернула ее на колени. — …и что это твое знамение, и что отныне он должен идти прямой дорогой, иначе не миновать ему мук в геенне огненной. Амен. — Она взглянула на сына своими блестящими, огромными из— за очков глазами и добавила: — А теперь иди в чулан. — Нет! — Ди почувствовал, как от страха у него сперло дыхание. — Иди в чулан. И молись. Моли Господа о прощении за твои грехи. — Я не грешил, мама. Это ты согрешила. Ты не предупредила меня, и все надо мной смеялись. Ему снова показалось, что в маминых глазах мелькнул страх, но он исчез так же быстро и беззвучно, как зарница. Мама принялась силой заталкивать Ди в чулан, залитый мертвенным голубым светом. — Молись Господу, и грехи твои будут прощены. — Мама, пусти меня сейчас же. — Молись, парень! — Это все Хэвс! Мама замерла. Казалось, на мгновение она даже перестала дышать. А затем ее рука сдавила шею Ди и продолжала давить до тех пор, пока у него перед глазами не поплыли красные огненные шары. Мысли смешались и затерялись где-то вдали. Одни только огромные мамины глаза маячили перед лицом Ди. — Как ты его назвал? Дьявольское отродье! — прошептала мама. — И за что только мне такое проклятье? В смятении, Ди пытался отыскать у себя в памяти что-нибудь достаточно сильное, обидное, чтобы выразить свою ненависть и муку, свой стыд и страх. Ему казалось, будто вся его жизнь сошлась в одно это жалкое забитое мгновение протеста. Глаза безумно таращились на мать, заполненный слюной рот широко открылся… — СТЕРВА! — выкрикнул он. Мама зашипела, как ошпаренная кошка. — Грех! Великий грех! — произнесла она и принялась колотить Ди по спине, по шее, по голове, заталкивая его в чулан — Е… СТЕРВА! — снова выкрикнул Ди. Он влетел головой вперед в чулан, ударился о стену и в полубеспамятстве упал на пол. Дверь за ним захлопнулась, повернулся ключ. Ди остался наедине с маминым разгневанным Богом. На залитой голубым светом картине огромный бородатый Иегова швырял истошно кричащих людей сквозь облачную бездну в пучину огня. Под ним пробирались сквозь адское пламя мерзкие черные фигурки, а на пылающем троне восседал с трезубцем в руках сам Черный Человек. Тело у него было человеческое, но с заостренным хвостом и головой шакала На этот раз я не сломлюсь. Но конечно же, он не выдержал. Прошло шесть часов, но в конце концов Ди расплакался и стал звать маму, чтобы та открыла дверь и выпустила его из чулана. В туалет хотелось ужасно. А Черный Человек ухмылялся своей шакальей пастью, и в его красных глазах светилось полное понимание всех тайн крови. Через час после того, как Ди начал звать маму, та выпустила его из чулана, и Ди опрометью бросился в туалет. Но только теперь, спустя три часа, склонившись, словно в покаянии, над швейной машинкой, Ди вспомнил замеченный тогда в глазах матери испуг и, кажется, понял, в чем дело. Мама не раз запирала его в чулане, случалось даже, на целый день — например, когда Ди украл колечко за сорок девять центов в магазинчике Шубера, или когда она нашла у него спрятанную фотографию Марка Джефферсона. Однажды Ди даже потерял сознание от голода и запаха мочи. Он никогда, никогда даже не спорил с мамой. А сегодня сказал Грязное Слово. И тем не менее, мама выпустила его почти что сразу…