Лети, Феникс, лети

В его действиях есть логика, не слишком явная, но она есть. Снежинки, словно крошечные иголки, вонзаются в его кожу. Антарктическая форма даёт ему некоторую защиту, материал подходит для таких условий, но, возможно, не для таких суровых. Он бредёт по сугробам, которые доходят ему до лодыжек, опустив голову и обхватив себя руками. Он взмахивает крыльями, но боится, что ветер унесёт его в следующий порыв, если он не будет осторожен. Ветер подхватывает его под крылья, и если бы не его ноги, стоящие на земле, он бы так и сделал. Он поднимает голову при звуке лязга; его плащ отстегивается от воротника, и, несмотря на то, что он быстро пытается поймать его, он вырывается из его рук и исчезает в неизвестности. Его тело повернуто под странным углом, он легко теряет равновесие из-за сильного порыва ветра, который сбивает его с ног. Это подбрасывает его в воздух, не слишком высоко и всего на десять секунд или около того, прежде чем он падает лицом в снег. По правде говоря, это не самое приятное переживание. Он поднимается на ноги, и у него внутри всё сжимается; всё вокруг выглядит одинаково. Невозможно понять, в какую сторону он пришёл, поэтому он не знает, как вернуться домой. Ничего страшного, он разберётся, когда понадобится, когда найдёт Техно. Наверное, ему стоило лучше всё обдумать определённо. Он не ожидал, что будет так плохо, и, по правде говоря, когда он впервые вышел на улицу, всё было не так плохо, он всё ещё смутно различал окрестности: деревья, горы, тропинку впереди. Но теперь снежные хлопья проносятся мимо со скоростью света, забрасывая волосы ему на лицо, так что он спотыкается, но продолжает идти. Каждое искрящееся пламя, которое создают его крылья, гаснет, не успев разгореться. Перья прижимаются к его конечностям, в основном к верхней части тела, отчаянно нуждающейся в тепле и безопасности. Нижняя часть тела волочится по снегу, слишком большая, чтобы полностью подняться. Холод подбирается всё выше, вызывая дрожь, которая проникает острыми когтями под перья. Пути назад нет, он сделал свой выбор и, возможно, пожалеет об этом. — Ну же, ну же… — его спасут, если он сможет взлететь; хоть это и рискованно, но течения безжалостны. Это не обычная гроза, которую Квакити переносил с уверенностью, это хуже, чем предыдущая метель, которой он едва не поддался. Это коварный зверь, готовый разорвать его на части, как только он оступится и сделает неверный шаг. Это, мягко говоря, нервирует. Зверь играет с ним, заставляя лед, скрытый под снегом, трескаться под его весом, когда он меньше всего этого ожидает, и посылая свирепые ветры в атаку, когда он на пределе сил переводит дыхание. Это нечестный бой, и он проигрывает. Фил дал ему несколько полезных советов; он давал ему разные инструкции, которые помогали ему во время полёта и взлёта, но у него не было предварительной информации о шторме, не говоря уже о метели такой силы. Квакити тоже не особо помогал, заявляя, что он плох в советах даже в этой области. Он сказал ему: — Что бы ты ни делал, не борись с этим; это всегда побеждает. Хватайся за возможности, если видишь шанс; используй его. Сначала его слова не имели смысла. Какого типа возможности он имел в виду? Они обсуждали методы пилотирования, а не жизненные советы. Помимо того единственного случая с грозой, Томми не особо видел Квакити в полете, за исключением случайного использования его в качестве транспорта. Если бы он все еще был рядом, он мог бы лучше объясниться. Он пытается ускорить шаг, проверяя, нет ли льда, и переходит на бег. Это скорее бегство, буря не даёт ему пройти, сдерживает его. Он чуть не споткнулся и поклялся, что вой ветра похож на смех. Ему казалось, что он вообще не двигается, ледяное ощущение, сковывающее его конечности, делало их тяжёлыми, крылья не помогали. Он вяло продолжал идти, и каждое его движение было более скованным, чем предыдущее. Пока всё не прекратилось, порывистый ветер не стих, а снегопад не ослаб. Он верит, что победил, охваченный временным блаженством. Пока он не посмотрит вниз, и страх не проявит себя. Ветер слегка «толкает» его, и он соскальзывает со скалы. Ему требуется пара секунд, чтобы осознать это; затем он кричит так громко, как только может, словно надеясь, что Фил ворвется и спасет его второй раз подряд. Не требуется много времени, чтобы понять, что это не так. Кажется, что он падает сквозь облака, но если он прищурится, то увидит землю. Он отчаянно взмахивает крыльями, но они обледенели. — Двигайся! Давай! Работай! — кричит он во всё горло, двигая руками за спиной, чтобы соскрести лёд. Он не может дотянуться, его крылья слишком большие. В панике он переворачивается и кувыркается, но это не помогает. Он странно выворачивает руки, чтобы дотянуться, но не может понять, где лёд. Итак, он пытается поджечь их. Не больше, чем маленькая искра, заметная краешком глаза, она исчезает в мгновение ока. — Пожалуйста, — выдыхает он, небо расступается, и он мельком видит солнце, едва различимое сквозь облака. Даже оно не может одолеть бурю, оно исчезает. Может быть, ему просто не суждено было победить. Молния потрескивает под его кожей, пробегая по позвоночнику, когда лёд тает на его перьях. Адреналин бурлит в его венах, и его крылья реагируют: они покрываются мурашками и загораются. Буря изо всех сил старается потушить пламя, кружась вокруг него, чтобы удалить оксиген, завывая в его ушах, но ничего не выходит. Он не чувствует страха. Один сильный «свист», и он улетает, менее чем через минуту встретившись со своей судьбой. Перевернувшись, он летит по воздуху, рассекая преграды. Пламя колеблется, но остаётся сильным. Он скользит по ледяной поверхности, его зрение прояснилось, и он чувствует себя живым, как никогда. Он парит всего в нескольких сантиметрах над замёрзшими озёрами, которые, кажется, простираются на многие мили. С гораздо более безопасной точки зрения это довольно красиво. Он приручил зверя, и тот больше не представляет угрозы. Это стало намного проще.

***

После почти двадцати минут скольжения снежная буря немного утихла. Течения уже не такие неконтролируемые, они не швыряют его из стороны в сторону, как раньше, они стали намного терпимее. Теперь он видит яснее, горные вершины вдалеке, в которые он однажды чуть не врезался, разглядеть легче. Увы, густой туман остается над ним и обманывает его, скрывая предметы, например, деревья на его пути. Он приземляется на вершине горы, резко затормаживая на самом краю. Он задерживает дыхание при виде чудесного зрелища перед ним: сквозь туман видна зимняя страна чудес, высокие ледяные статуи, которые, кажется, сверкают, и большое замерзшее озеро. Когда его глаза скользят по пейзажу, они останавливаются на знакомом коттедже, из трубы которого идет дым. В конце концов, у Квакити была правильная идея. Он делает прыжок и скользит вниз. Техно практически потерял счет времени; прошло больше часа, он знает это наверняка, скорее всего больше двух, может быть, три? Метель ослабла, но ее господство только началось. Он построил себе симпатичный маленький коттедж, чтобы согреться, разведя огонь, используя как можно меньше собранных дров. Надеясь, у Фила и Томми все хорошо, ему не следовало уезжать так далеко. Он набрасывает на себя пальто и ненадолго выходит на улицу. Если он уйдёт, то сможет выжить в такую погоду. Он уже был близок к концу, шторм застал его врасплох своей мощью. Предыдущий шторм случился совсем недавно, и он не ожидал, что встретит ещё один так скоро. Прикрывая лицо от снежных хлопьев, он замечает в небе чёрное пятно, направляющееся в его сторону. Он думает, что это ему мерещится, но по мере приближения пятно становится больше и обретает форму. Фил? Нет, он не может летать, его крылья слишком повреждены. Тогда кто же… О. Первое, что он замечает, — это большие тёмно-красные крылья, рассекающие леденящий ветер; они в огне. Томми появляется в поле зрения и приземляется неподалёку. Техно слышит «треск», заглушённый воем. — Техно! — он сияет, ухмыляясь от уха до уха, пламя гаснет, и он прячет крылья за спину. — Ты в порядке! То есть, конечно, в порядке! Он делает шаг навстречу, и под его ногами расходятся едва заметные трещины. Его внимание сосредоточено исключительно на Техно, и он без колебаний делает ещё один шаг. Трещины расползаются дальше. — Томми! — кричит Техно, протягивая руку. Томми замирает и хмурит брови. — Не двигайся. Он медленно опускает голову, он стоит на замерзшем озере. Он сглатывает, глядя на Техно, и еще одна слабая улыбка появляется на его губах. — Все в порядке, я могу просто летать! — он уверенно продвигается вперед, его улыбка превращается в оскал. Лед сдвигается под его весом и теплом тела; ломается. — Ты что, конца ищешь?! Томми, остановись! Он усмехается: — Всё в порядке! У тебя есть дрова? Мне нужно вывести тебя отсюда и вернуть Филу… Сердце Техно подпрыгивает к горлу. Голоса предупреждают его, чтобы он не двигался ни на дюйм, и его тело становится невыносимо напряжённым. Они оба делают шаг одновременно. — Томми, нет… Раздаётся пронзительный треск, от которого застывает сердце. Томми не двигается, он всё ещё стоит на земле. Всё затихает, даже бушующий шторм замолкает. Техно опускает голову, его сердцебиение отдается эхом в барабанных перепонках. — Техно… Земля уходит из-под ног, обрушиваясь в центре, где он стоит. Гравитация хватает его и тянет вниз, осколки режут его кожу. Он не успевает закрыть рот; ледяная вода попадает в его лёгкие при первой же возможности. Незеритовая броня не даёт ему всплыть на поверхность, и к тому времени, как он её снимает, он упускает свой шанс. Поверхность то появляется, то исчезает из виду. Он дёргает ногами и руками, но как будто что-то удерживает его на месте. Техноблейд посмотрел; он увидел, как все промелькнуло перед ним, когда с неба упала наковальня. Он обманул, изменил и дал себе второй шанс. Но заслужил ли он его? Томми обнимает его, но тот тянет его вниз, как якорь. Томми избавляется от оставшейся брони и всплывает на поверхность, но ему кажется, что его горло сжимается, а лёгкие вот-вот взорвутся. — Уходи, — говорят голоса, шёпот наполняет его пульсирующую голову. — Брось его, как он бросил тебя. — Он не заслуживает сочувствия. Его рука на мгновение соскальзывает, и Техно тонет. Они так близко к поверхности, ещё немного, и Томми хватает Техно и, не обращая внимания на злобное бормотание, продолжает плыть. Они выныривают на поверхность в последнюю секунду. Он запрокидывает голову и делает глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить легкие, он кашляет и хрипит. Он сидит на льду, хрупкий и тонкий, он боится провалиться под воду. Крепко держа Техно, он соскальзывает на лед и осторожно ставит Техно на него, пятясь назад, пока не убедится, что они достигли твердой почвы. Он переворачивается на бок и делает прерывистый вдох, положив руку на грудь, которая вздымается и опускается. Его крылья не реагируют, он промок до костей, всё его тело дрожит, а руки трясутся, когда он тянется к Техно, лежащему без сознания лицом к небу. — Техно? Он не дышит и ледяной на ощупь. — Нет, нет, нет, нет! Техно! Он хлопает себя по груди, делает массаж сердца. Он прикладывает ухо к сердцу. Слеза скатывается по его щеке и падает на снежную поляну, растапливая её. Ещё одна слеза падает, шипя, когда прожигает снег. Он ловит следующую слезу в ладонь, она похожа на лаву: ярко-оранжевая и красная, а не прозрачная. Слезы продолжают течь из его глаз, он ловит каждую, которая может навредить Техно. Он вытирает их с глаз, но они не останавливаются, постепенно очищая снег вокруг. Томми трясёт Техно за плечи: — Пожалуйста, Техно, вставай! Техноблейд цел верно? Всё в порядке, у него будет только две попытки. Он слишком часто избегал провала, чтобы сосчитать; он прошёл через войны невредимым, выступая в роли вестника с таким количеством сражений за плечами. Он всегда боролся с этим и побеждал. Это будет вина Томми. И он никогда не будет прощен. — Пожалуйста, Техно, — он плачет, уткнувшись в неподвижную грудь Техно. Он шмыгает носом, прислушиваясь к сердцебиению, к чему угодно. — Вставай… Его крылья вспыхивают яростным багровым пламенем, увеличиваясь в два раза. Его золотистые волосы развеваются на ветру, а выбившиеся пряди превращаются в мерцающие угольки. Он хватает Техно за тунику острыми как бритва когтями и делает глубокий вдох. С каждым морганием его глаза становятся ярко-оранжевыми. — Просыпайся, Техно, просыпайся! Окружающий их снег и лёд растаяли. Снегопад над их головами прекращается, не долетев до них, и испаряется за считанные секунды. Под ним обнажается свежая весенняя трава, которая сгорает дотла. Он стискивает зубы: — Я сказал, проснись! — его голос разносится эхом по земле. Огонь выходит из-под контроля, разрастается, его жар окутывает их. Из горла Техно вырывается хрип и кашель, он наклоняет голову в сторону и выплёвывает воду, скопившуюся в лёгких. Он заметил невыносимый взгляд, жар, обжигающий лицо, невыносим. Прищурившись, он различает размытую фигуру Томми. Он не может поверить, что это действительно он, пока не открывает глаза, несмотря на боль. Как будто он смотрит на солнце. — Томми, — выдыхает он, — прекрати, прекрати это, успокойся. Я жив, ладно? Приди в себя, слишком жарко, я чувствую, что мое лицо плавится, — из глаза Томми падает слеза, она едва не попадает Техно в лицо и проваливается сквозь землю рядом с ним. Руки Томми, крепко сжимающие тунику Техно, дрожат, на лице расплывается широкая улыбка. — Ты жив. Техно слегка улыбается: — Да, Техноблейд всегда цел, помнишь? Томми, не задумываясь, обнимает его. Его крылья ярко горят; они опасно близко к лицу Техно, не давая ему обнять Томми в ответ, не повредив себе руки. — Томми, я не хочу тебя прерывать, но твои крылья… Томми… Он прикусывает нижнюю губу и сжимает руки в кулаки. Слезы Томми прожигают его тунику, стекая по коже и оставляя глубокие раны. — Томми, — безуспешно пытается он достучаться до него. Он рискует, хватаясь за бока Томми, и отрывает его от себя, избегая его крыльев. Несмотря на осторожность, угли рассыпаются и шипят на его голых руках. — Томми. Когда тлеющие угли падают на землю, его крылья уменьшаются. Вокруг них остается мерцающее пламя, пока огонь, покрывающий его крылья, не станет такого же размера, как они сами. Это позволяет Техно убрать Томми и усадить его на землю рядом с собой. Его руки и грудь пронзает боль, но это не то, с чем он не мог бы справиться. Он неохотно садится и морщится. — Томми, — он поворачивается к нему; его глаза вернулись в нормальное состояние, хотя радужная оболочка всё ещё красная. Он смотрит на землю, от которой осталась лишь обугленная трава, пепел и грязь. Он закрывает глаза, а когда открывает их, они снова становятся ясными и голубыми, но контуры приобретают золотистый оттенок. — Я в порядке, я в порядке… — бормочет он, потирая висок, — просто… — его веки опускаются, он покачивается из стороны в сторону, — устал… — он прислоняется к груди Техно, закрывая глаза. Всего несколько мгновений назад он, казалось, был не в себе, больше походил на монстра, чем на человека. Он выглядит таким спокойным, крылья окутывают его, как плащ. Техно встаёт и берёт Томми на руки, тот ёрзает в его объятиях, а его крылья теперь окутывают его, как уютное одеяло. Метель значительно ослабла, она прекращает борьбу. Путь домой открывается перед ним, тяжёлые тучи расступаются, открывая доступ. Буря извиняется перед ним воем ветра; это его вторая встреча с концом, и он надеется, что третьей не будет. В следующий раз он может быть не таким милосердным. — Давай отведём тебя домой, Томми.