Что у тебя под повязкой?

Слепящие и тёплые солнечные лучи настырно лезут через пушистую крону дерева цуйхуа, скрываясь в тени ещё небольших, весенних, но уже ярко-зелёных листочков. Иногда, когда ветер заставляет ветви лениво покачиваться, лучи всё же пробиваются сквозь листву и падают на умиротворённое лицо рыцаря, заставляя его прищурить глаза. Он наклоняет голову налево, чуть дёрнувшись всем телом, отчего слышит недовольный стон снизу, где на коленях устроился названый брат, точно так же уставший после утреннего патрулирования. – Ты мог бы не двигаться? – всё ещё сонно бурчит Кэйа, не открывая глаза. – Я тут вообще-то поспать пытаюсь. – Мне солнце в глаза светит, неприятно, – оправдывается Рагнвиндр, стараясь как можно незаметнее потянуться. Кэйа издаёт тихий смешок и скрещивает руки на груди: – Солнце не может мешать солнцу. Это противоречиво! – со всей серьёзностью говорит он и всё-таки открывает глаз, смотря снизу вверх на брата. Дилюк слабо краснеет, поджав губы, и отводит взгляд. – Прекрати, – устало просит капитан и кладёт руки на макушку Альбериха, перебирая пальцами его волосы, пытаясь их хоть немного расчесать. – О, это я ещё не начинал! – не унимается Кэйа, но от приятных прикосновений всё-таки замолкает и снова прикрывает глаз. Хочется лежать так и наслаждаться обществом брата вечно, но, увы, их перерыв скоро закончится, и придётся снова заниматься рыцарскими обязанностями. Не то чтобы Кэйе это не нравилось, нет, но все эти бесконечные патрули, тренировки, миссии – это светлая сторона ордена. К сожалению, Кэйа подозревает и о существовании тёмной. Чего только стоит инспектор Эрох с его довольно подозрительной ухмылочкой. Но Альберих быстро откидывает мрачные мысли прочь и снова смотрит наверх, находя взгляд Дилюка довольно обеспокоенным. – Ты в порядке? – интересуется Рагнвиндр, наклонив голову, чтобы спрятаться от очередного попавшего в глаза солнечного луча. – С вами, капитан, я всегда буду в порядке! – отшучивается рыцарь и слегка улыбается. – Мы сейчас не на службе, так что не зови меня так. – То зови, то не зови – с вами, капитан, не разберёшься... – Кэйа! – возмущённо прикрикивает Дилюк и слабо щёлкает брата по лбу. – Ладно, ладно, Люк, я понял, – Кэйа поднимает руки в знак капитуляции и после опускает их вдоль тела, подставляясь под непрекращающиеся поглаживания тёплых тонких пальцев брата, и закрывает глаз в попытке ещё немного подремать. – Перерыв скоро закончится, – как бы невзначай говорит Дилюк, на что его брат лишь кивает. – Знаю. – А нам ещё обратно до города идти. – Дойдём, – кивает Кэйа, ни капельки не пошевелившись. – И надо будет успеть пообедать в Хорошем охотнике. – Успеем, – выдыхает Альберих, поёрзав всем телом, чтобы поудобнее улечься на чужих коленях. – У меня ноги затекают, ты тяжёлый, – не унимается Дилюк, для пущей убедительности слегка пошевелив бёдрами. – Неправда, ты тяжелее меня, – отбивается Кэйа и поворачивается на бок. – По тебе жук ползёт. – Ну и Архонты с ним. Не паук и ладно. – Ой, то есть паук. Кэйа вновь перекатывается на спину и, открыв глаз, пристально смотрит в невинно состроенное личико. – Чего ты хочешь, Дилюк? Лишить меня обеденного сна, чтобы я весь оставшийся день ходил как сонная муха? – на это возмущение Рагнвиндр лишь молча качает головой, поджав губы. – Тогда говори прямо. – Поцелуй меня. – Что? – удар был настолько неожиданным, что Кэйа вдруг забывает, как дышать. Кто бы мог подумать, что Дилюк, краснеющий от каждого второго комплимента, двумя словами смутит Кэйу так, что он ощутил, насколько горячими стали скулы. Он резко переворачивается и садится рядом с братом, слегка склонив голову и прищурив глаз в неверии. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – с самым серьёзным выражением лица, которое явно стоило больших усилий, повторяет Рагнвиндр. – Ого, и давно ты стал таким смелым? – всё ещё не веря, спрашивает Альберих, кончиками пальцев коснувшись чужого бедра, медленно проводя их выше. – А как же «Я не хочу, чтобы нас увидели», «Нас не поймут», «Я не хочу расстроить отца»? – передразнивает он, чуть понижая голос, чтобы быть похожим на брата. Дилюк на эти слова хмурится, опустив взгляд на смуглые пальцы, выводящие на его бедре какие-то несложные узоры. – Здесь никого нет. – О, так, значит, всё дело в том, могут нас увидеть или нет? Почему же ты тогда против поцелуев в нашей комнате? Там ведь тоже никого, кроме нас. – Всё, я передумал, – надув губы, фыркает Дилюк и слегка отворачивает голову. Кэйа от этого вида лишь коротко смеётся. – Ну-ну, я же не отказывался, – он маленьким рывком двигается ближе, касается правой руки чужого подбородка и поворачивает брата обратно к себе. На светлом лице едва виднеется румянец, слабо выделяющийся среди россыпи веснушек. Кэйе хочется поцеловать каждую из них. – Ты уверен? – на всякий случай спрашивает он, коснувшись лбом чужого лба. – Я же сказал, здесь нас никто не увидит, – несмотря на свою кратковременную вспышку обиды, отвечает Дилюк и, наклонившись, сам аккуратно целует. Поцелуй получается целомудренный, лёгкий, они просто прижимаются губами друг к другу, аккуратно и нежно мнут их. Заходить дальше никто не торопится, ведь у них есть всё время этого мира, чтобы попробовать, прочувствовать. Через пару минут Кэйа всё-таки отрывается от слегка заветренных, но горячих губ брата, напоследок коротко мазнув по ним языком, отчего Дилюк тут же дёргается и резко поддаётся назад, едва не ударяясь затылком о дерево. – Т-ты что делаешь? – возмущённо спрашивает Рагнвиндр, покраснев до кончиков ушей от такого неожиданного действия, а голос неосознанно поднимается на пару тонов выше. Альберих на это лишь тихо посмеивается и заправляет чужой выбившийся из хвоста локон за покрасневшее ухо, ощущая под пальцами горячую кожу. – Просто пробую, – выдыхает Кэйа, с безумной нежностью смотря в чужие глаза. Дилюк охает от этого взгляда и сам рассматривает звёздчатый зрачок в сумеречной радужке. Он никогда не перестанет восхищаться глубиной этого пронзительного фиалкового взгляда. Вдруг детское любопытство вновь разыгралось, и Рагнвиндр обратил внимание на скрывающую правый глаз Кэйи повязку. Крепус ещё давно заказал для него новую – кожаную и практичную, с серебряными витиеватыми узорами, так прекрасно подходящими Кэйе. Добавляющими ему ещё большую загадочность. Кэйа замечает этот внимательный взгляд, и прежние расслабленность и весёлость тут же пропадают, стоит чужим пальцам едва коснуться контуров повязки. Дилюк лёгким касанием проходится по скрытому глазу, не замечая, как от этого жеста напрягается брат, как его губы невольно поджимаются, брови хмурятся, а руки сжимаются в кулаки. Альберих сейчас – сплошной напряжённый нерв, уже знающий, что вырвется из едва приоткрытых губ, всё ещё красных, едва влажных от их поцелуя. – Покажешь мне, что там? – аккуратно спрашивает Дилюк, большим пальцем слегка поддевая кожаный контур. – Что у тебя под повязкой? В груди тихо ухает сердце и падает куда-то вниз. Кэйе даже кажется, что он слышит звон осколков чего-то разбившегося. Надеется, что это не его здравомыслие. Дилюк смотрит – ох, боги, как же он смотрит! – чуть склонив голову в искреннем интересе с лёгкой, слегка смущённой от собственного любопытства улыбкой, с таким нежным огнём в глазах. Это огонь доверия. Кэйа определённо не достоин его. Брат доверяет Кэйе всё: свой дом, свои мысли, самого себя, и Кэйе бы так хотелось доверять ему в ответ. Правда хотелось! Доверить Дилюку все самые заветные тайны, сокровенные желания и давние страхи, но… – Конечно, Люк, – наконец отвечает Альберих, впервые примеряя на себя маску. С ней он расстанется ещё нескоро. Огонёк в чужих глазах разгорается по-новому, Дилюк убирает руки от чужого лица и кладёт себе на колени, в нетерпении сжимая и разжимая. Неужели спустя столько лет он наконец-то узнает эту тайну? Сколько версий, теорий было у младшего Рагнвиндра, он даже пытался выпытать это у отца – Крепус наверняка видел! – но тот постоянно отнекивался, мол, Кэйа должен рассказать сам. И сейчас, и сейчас! Альберих замечает этот нетерпеливый мандраж брата и в усмешке выдыхает. Даже в свои шестнадцать Дилюк вёл себя как ребёнок. А ведь капитан кавалерии, как-никак. – Там у меня… – начинает Кэйа, касаясь правой рукой контуров повязки и поддевая их двумя пальцами. В животе неприятно скручивает, руки трясутся, а сердце бешено стучит, выдавая страх рыцаря. Но брат этого, кажется, и не замечает, сосредоточив весь взгляд на таинственной чёрной повязке. – Всего лишь… – тянет Альберих, стараясь не прокусить от волнения губу. Вдох-выдох. Когда-нибудь Кэйа обязательно расскажет всё Дилюку, откроется ему полностью, поведает тайну своего происхождения и таинственного скрытого под повязкой глаза… Пальцы сжимают края повязки и резко дёргают вверх. – Другая повязка! Дилюк молчит. Он молча смотрит на то, как под красивой чёрной кожаной повязкой оказывается… Другая. Марлевая. – Ч-чт… Дилюк не успевает и звука издать, как Кэйа заходится в громком хохоте, смеётся и смеётся, пока воздух не заканчивается, и он не начинает судорожно полухрюкать-полувсхлипывать. На видимом глазе виднеются проступившие от смеха слёзы, Кэйа хватается за живот и наклоняется вперёд, ударяясь лбом о чужое плечо. И до Дилюка наконец доходит. – Т-ты! – наигранно гневно вскрикивает Рагнвиндр, пихает брата и начинает смеяться тоже. Он-то думал, что Кэйа вот-вот раскроет ему секрет, а он опять издевается! Каков же нахал! – Ты дурак, Кэйа! Братья не могут прекратить смеяться ещё несколько минут. Наконец смахивая слёзы с левого глаза, Кэйа быстро прикрывает марлевую повязку кожаной и поднимается, отряхивает от рыцарской формы прилипшие травинки. – Пойдёмте, капитан, время закончилось, – тут же переводит он тему, чтобы брат и не успел вернуться к предыдущей. Дилюк поднимает взгляд, он весь раскрасневшийся, растрёпанный, с весёлой улыбкой и, благодаря протянутой руке, тоже встаёт ноги. – Да, пошли, – соглашается он, ещё не отдышавшись от приступа смеха. Их отдых действительно затянулся, а ведь надо ещё успеть пообедать перед дальнейшей службой. Дилюк обводит взглядом их небольшое тайное место – оно недалеко от Спрингвейла, если идти до деревушки и в нужный момент завернуть от протоптанной тропинки за небольшую скалу. Они нашли это местечко, не просматриваемое с тракта, ещё в детстве и часто наведывались сюда, когда не хотели, чтобы их видели. Затем капитан смотрит на брата, он стоит полубоком со своей таинственной, слегка насмешливой ухмылочкой и всматривается в сторону Мондштадта, правда, отсюда видны только городские стены и выглядывающие из-под них верхушки мельниц. – Но в следующий раз ты не отвертишься! – Конечно, Люк.