В объятиях твоей любви

      Вэнь Кэсин очень любил целоваться.       Конечно, Чжоу Цзышу знал об этом и раньше, его Лао Вэнь не давал никаких поводов сомневаться в этом. Но с тех пор, как они оставили позади свою борьбу с призраками собственного прошлого, Вэнь Кэсин стал едва ли не одержим. Опять же, не то чтобы это был так неожиданно или Чжоу Цзышу был против — он как раз совсем не возражал.       Обычно его день начинался с приятной тяжести тела Вэнь Кэсина на его собственном и легких, почти невесомых поцелуев на веках, от которых Вэнь Кэсин двигался дальше, зацеловывая все его лицо. Чжоу Цзышу, как правило, только лишь обвивал руками его талию и молча наслаждался, позволяя своей родственной душе украсть один медленный, глубокий поцелуй, прежде чем они поднимутся с кровати и займутся делами.       Следующая серия поцелуев начиналась перед обедом, когда Чжоу Цзышу возвращался в комнату, чтобы немного отдохнуть в перерыве между тренировками учеников и остальной важной работой в Поместье. Вэнь Кэсин буквально материализовался из воздуха, тащил его на кровать, садился на колени и целовал, пока они не начнут задыхаться друг другом. Чжоу Цзышу снова принимал это в основном молча, только обнимал, нежно водя руками по хорошо знакомому телу, и лишь иногда шептал между поцелуями какие-нибудь глупости.       Если в течение дня у Вэнь Кэсина была возможность получить хотя бы крошечный, быстрый поцелуй, он бы никогда не упустил ее. Он ловил Чжоу Цзышу за руку, тащил его в потайные уголки Поместья и целовал, прижимаясь к нему всем телом, словно желал соединить их в одно. Иногда Чжоу Цзышу приходилось останавливать его и, лаская щеки прохладными руками, дышать вместе с ним, напоминая, что им больше некуда спешить, потому что иногда Вэнь Кэсин забывал.       Вэнь Кэсин любил целовать его везде, куда мог дотянуться. На лице Чжоу Цзышу не осталось ни единого места, куда ни касались бы его губы, а руки были зацелованы от самых кончиков пальцев до линии шеи. Ох, и его шея была абсолютно особенным для Вэнь Кэсина местом: он мог уткнуться в нее лицом и просто дышать запахом его кожи, рассыпая на ней нежные поцелуи, трепетно прижимаясь губами к вене, где можно было почувствовать жизнь Чжоу Цзышу и убедиться, что он правда рядом, здесь, с ним и для него.       Но больше всего Вэнь Кэсин целовал его ночами. У них не было близости каждый день, но ни один из них, казалось, больше не мог уснуть без долгого, медленного, очень сладкого поцелуя, пока их руки нежно исследовали тела друг друга словно в первый раз. Вэнь Кэсин любил после этого зацеловать его грудь и шею, оставить на ключицах бледные, едва заметные следы зубов, которые исчезали почти сразу. Хотя сам Чжоу Цзышу не понимал, зачем нужно кусаться, и ласково звал его зверенышем, он никогда не останавливал его. Наверное, Чжоу Цзышу слишком часто и много потакал ему, но не то чтобы его это волновало и он собирался останавливаться.       Иногда их поцелуи были нежными и целомудренными, как, например, когда они собирались уснуть в объятиях друг друга, согретые теплом присутствия другого, или прятались под сливовым деревом, украдкой прижимаясь к губам друг друга, пока никто не смотрел на них. Но Вэнь Кэсин мог целовать его по-другому — горячо, страстно, до раскрасневшихся от возбуждения щек, пока он задыхался тем, как много было Вэнь Кэсина для его недавно восстановившихся чувств. Порой Вэнь Кэсин доводил его до края несколько раз за ночь, и нередко ему хватало для этого одних лишь поцелуев.       Чжоу Цзышу, конечно, не смел жаловаться: он любил Вэнь Кэсина и целоваться с ним тоже. Но с каждым днем он все больше начинал видеть в этом проблему.       Вэнь Кэсин всегда был отчаянным, но это не было так. Даже когда Чжоу Цзышу умирал, Вэнь Кэсин никогда не вкладывал в свои поцелуи или прикосновения столько горечи и неудержимого страха, который, казалось, впитался глубоко в его кости, скрываясь под кожей. Осознание этого неприятно кололо в сердце Чжоу Цзышу и сжимало грудь в тиски, пока разум кричал ему, что это нужно остановить. В конце концов, они оба поклялись друг другу в честности, обещали делиться всем, что беспокоит, потому что были научены горьким опытом недомолвок. Но каждый раз, когда Чжоу Цзышу пытался завести разговор об этом, Вэнь Кэсин прерывал его очередным поцелуем, который нередко становился чем-то большим. А Чжоу Цзышу не хватало мужества оттолкнуть его, когда он каждой клеточкой организма чувствовал чужую уязвимость.       За все это время Чжоу Цзышу научился отличать поцелуи, в которые Вэнь Кэсин вкладывал только любовь и желание, от тех, из которых сочились его страхи и боль, о которой он продолжал молчать. Поэтому, когда Вэнь Кэсин в очередной раз увел его в сад в дальнем углу Поместья и принялся целовать, дрожащими пальцами хватаясь за светлое пао Чжоу Цзышу, последний наконец набрался сил, чтобы мягко отстраниться от его лица и нежными уговорами заставить посмотреть в глаза. — Поговори со мной, — тихо попросил Чжоу Цзышу, прижав ладонь к щеке возлюбленного, чтобы смахнуть одинокую слезу. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин крепче обнял его за талию и опустил голову на плечо, пряча лицо в изгибе его шеи. Чжоу Цзышу позволил ему, обнимая в ответ, одной рукой зарываясь в его волосы, чтобы помассировать затылок. — Пожалуйста, поговори со мной, — снова попросил он, услышав тяжелый вздох в ответ. — Я хочу знать, что тебя беспокоит, чтобы помочь тебе.       Вэнь Кэсин отстранился, но только для того, чтобы сесть с Чжоу Цзышу под деревом и снова прижаться к нему, положив голову на его плечо и обернув руки вокруг его тела. Чжоу Цзышу вытащил шпильку из его прически и принялся пальцами перебирать серебряные пряди, дав своему возлюбленному время, чтобы собраться с мыслями и начать говорить. — Я боюсь, А-Сюй, — шепотом признался Вэнь Кэсин, и его дыхание касалось открытой кожи на шее Чжоу Цзышу.       Молчание затянулось, но Чжоу Цзышу не решался нарушить его, терпеливо ожидая, пока Вэнь Кэсин заговорит сам. Он увидел, как один из учеников хотел подойти к ним, вероятно, что-то спросить, но Чжоу Цзышу слегка махнул рукой, отсылая его прочь, и юноша не стал мешать своим наставникам, понимающе кивнув и улыбнувшись. Вэнь Кэсин вздохнул, проводив уходящего ученика взглядом, и удобнее устроился на плече Чжоу Цзышу, взяв его за руку, переплетая пальцы. — Иногда мне кажется, что ты можешь исчезнуть, — продолжил он, все также не повышая голос. — Кажется, что я могу тебя потерять. Иногда я просыпаюсь утром и не могу перестать смотреть на тебя, не веря, что ты рядом, а вечером не хочу засыпать, потому что боюсь, что тебя не будет со мной, когда я проснусь. И единственное, что помогает мне поверить, что ты здесь — это твои губы и руки, твое тело, которое теплое и живое, когда я касаюсь его. — Лао Вэнь, — Чжоу Цзышу вздохнул и потянул его за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — А-Син, я рядом. Теперь я всегда буду рядом. — Я знаю, — Вэнь Кэсин всхлипнул, закрывая глаза. Чжоу Цзышу снова вытер слезы с его прекрасного лица. — Но я просто… Я не могу, А-Сюй. Не могу… — Все хорошо, — Чжоу Цзышу нежно улыбнулся. — Теперь у нас есть время, и ты можешь взять столько, сколько тебе требуется, чтобы привыкнуть. И я всегда буду рядом, А-Син.       Чжоу Цзышу ожидал чего угодно, но он никак не ожидал, что Вэнь Кэсин может заплакать, громко и горько, словно маленький ребенок. Слезы градом посыпались по его щекам, а Чжоу Цзышу мог только растерянно смотреть на него, не зная, что ему делать с этим. Бессвязные бормотания всхлипывающего Вэнь Кэсина он разобрать не мог, и ему оставалось только притянуть его ближе к себе и крепко обнять, ласково гладя по спине и целуя, нежно уговаривая дышать вместе с ним.       Прошло несколько минут, прежде чем Вэнь Кэсин начал немного успокаиваться, лишь тихо всхлипывал, продолжая цепляться за чужую одежду. Чжоу Цзышу молча обнимал его, укачивая, как ребенка, и иногда шептал успокаивающие глупости, надеясь, что это поможет. Он не давил и ни на чем не настаивал, дав Вэнь Кэсину время прийти в себя. У маленького Чжэнь Яня не было возможности выплакать свою боль, и он держал её в себе все эти годы. Но Чжоу Цзышу хотел подарить ему долгожданное чувство безопасности, которое заслужила его драгоценная родственная душа, поэтому он, ничего не говоря, позволил ему излить свои страдания и страхи с этими слезами, которые впитались не только в его одежду, но и в кожу, неприятно покалывая чувством вины. — А-Син, — мягко позвал Чжоу Цзышу и дождался тихого, хриплого мычания в ответ, — если ты когда-нибудь будешь нуждаться в том, чтобы убедиться, что я рядом, просто найди меня, хорошо? Чем бы я ни был занят, не бойся отвлечь меня. Поцеловать, коснуться, просто увидеть — что бы тебе ни было нужно, я дам тебе все, что хочешь. Только обещай, что впредь, если тебя что-то беспокоит, ты поговоришь об этом со мной, а не будешь отвлекать мое внимание от своей боли. Я ничего не хочу больше, чем видеть тебя счастливым. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин всхлипнул снова и потянулся к лицу Чжоу Цзышу, чтобы поцеловать его. Поцелуй был неловким, с соленым привкусом слез Вэнь Кэсина, но ни один из них не возражал. — А-Сюй, ты знаешь, я так… так сильно… — Я знаю, — Чжоу Цзышу перебил его, снова прижавшись к губам. — Я тебя тоже сильно.