Darling, Can I Call You Home?

Настоящее время Довольно скоро наступают праздники. Том и Гарри, как обычно, записались присматривать за учениками, оставшимися на зимние каникулы. Они проведут сочельник со студентами, а затем отметят Рождество с друзьями и семьей Гарри. Гарри недвусмысленно намекнул Тому, чтобы тот не выходил на охоту за Пожирателями Смерти до окончания каникул. Он заставил Тома поклясться своей магией, что тот не будет даже думать о псевдониме Волдеморт, пока не пройдет по крайней мере неделя после его дня рождения. Конечно, Том пытался выкрутиться. Он пытался заставить его пойти на уступки, чтобы ему было позволено строить планы или использовать любые, по-настоящему хорошие возможности, если таковые подвернуться. Но Гарри настоял на своем. — Тебе скоро исполнится тридцать, — твердо сказал Гарри, — И ты будешь наслаждаться этим днем. — Ты, — ответил Том, надув губы, — Совсем не веселый. Гарри, которому совсем недавно исполнилось тридцать, знал, что Том снова драматизирует, поэтому не удостоил того ответом. Том слегка одержим старением, а также довольно сильно боится преждевременной смерти. Гарри не совсем уверен, что вызвало эти специфические страхи, но он точно знает, что это довольно странно для тех, кто в свое свободное время убивает преступников. Том волнуется и беспокоится о своих седых волосах, но он также беспокоится о том, что Гарри случайно упадет с лестницы по пути в класс Защиты. Всякий раз, когда Гарри пытается представить все это в перспективе, он всегда терпит неудачу. Для него это все равно не имеет никакого смысла. Что он действительно знает, так это то, что десять лет назад они пообещали друг другу вечность своими брачными клятвами. Том очень серьезно относится к этой клятве, хотя большую часть времени пытается ее преуменьшить. Но в самые интимные моменты он снова просит Гарри пообещать, что останется с Томом навсегда. И Гарри будет повторять это снова и снова (каждый день, если придется): он выбирает остаться с ним, и он всегда будет выбирать остаться с ним, несмотря ни на что.

***

В первый же день зимних каникул Гарри предлагает им прогуляться по парку. Вокруг много нетронутого снега, и Гарри хочет сделать несколько скульптур. — Это просто смешно, — говорит Том приглушенным голосом. Он закутан в рубашку, два джемпера и толстое шерстяное пальто. Еще у него на шее трижды обернут шарф ручной вязки миссис Уизли. Он в зеленую и серебряную полоску, и это единственный способ заставить Тома надеть что-нибудь цветное. — Мы слишком старые, чтобы играть со снегом. — Я старший из нас двоих, — решительно говорит Гарри, — и я говорю, что мы не слишком старые. Так что мы построим кучу снежных штуковин, и это будет весело. — Ты всего на пять месяцев старше, — ворчит Том. — Это вряд ли делает тебя экспертом. — Я эксперт по строительству из снега, — говорит Гарри. — Просто подожди и увидишь. Вызывающий тон в голосе Гарри заставляет Тома слегка оживиться, как он и ожидал. Они идут немного дальше, пока не достигают большого пустыря, полного пушистого белого снега. Это идеальное место для создания больших, заметных фигур, не блокируя дорогу. — Какие скульптуры мы делаем? — с любопытством спрашивает Том, прикрывая глаза от солнечного света, отражающегося от снежных поверхностей. — Я думал о чем-нибудь забавном, — отвечает Гарри, доставая из кармана свою палочку из остролиста. Он машет ей, выводя сложные движении, в сторону снега, который начинает подниматься вверх, превращаясь в клубящееся облако. Рисуя общую форму, которую он хочет сделать, Гарри создает сферическую каплю, которая лежит на земле. — Впечатляет, — невозмутимо произносит Том. — Да заткнись ты, — парирует Гарри. — Я еще не закончил. Он снова поднимает палочку и начинает резать утрамбованный снег. Том праздно стоит, наблюдая за работой Гарри. Тот, ничуть не смутившись, продолжает. Ему нравится думать, что он довольно приличный художник; он любит рисовать всякие вещи, когда у него есть на это время. На рабочем столе Тома в рамке хранится рисунок его профиля. Медленно, под действием магии Гарри, фигура начинает обретать форму. Он медленно вылепляет её детали: очертания головы, глазницы и длинную свернувшуюся змею. — Это метка, — говорит Том, когда понимает, что это. — Ага, — говорит Гарри. Ему требуется всего несколько минут, чтобы закончить скульптуру. — Как выглядит? — Выглядит очень точно, — неохотно соглашается Том, впечатленный против воли. — Как ты думаешь, Минерва что-нибудь скажет, если мы её оставим? — Нет, если она не сможет отследить, что это сделали мы, — усмехается Гарри. Затем они с Томом соревнуются, кто сможет создать самую жуткую снежную змею. Соревнование в конце концов превращается в снежную драку, в которой Том сильно проигрывает и визжит, как маленькая девочка, когда Гарри бросает снежки ему в волосы. — Твоя одержимость моими волосами нездорова, — жалуется Том позже, накладывая на них Согревающие Чары. — Я одержим ими только потому, что ты одержим, — говорит ему Гарри. Он потирает руки, пытаясь вернуть хоть какое-то чувство пальцам. — Если бы ты перестал доставлять мне столько удовольствия тем, что раздражаешься даже от одного лишь прикосновения к ним, я бы не стал их трогать. — Ты — ужас и угроза. — Я твой ужас и твоя угроза, — напоминает Гарри Тому и, наклонившись, целует его в щеку холодными губами. Том усмехается, но это только для вида. На щеках Тома появляется легкий румянец, и, по пути в свои комнаты, берет Гарри за руку и крепко её сжимает. Они уже почти дома, когда прямо перед ними галопом появляется Патронус Джинни — лошадь. — Немедленно отправляйтесь в Святого Мунго. Рон ранен. Гарри и Том бегут в свою комнату, к камину, и Гарри ругается себе под нос, что они не могут просто аппарировать прямо туда. Том все еще держит его за руку, но отпускает ее, ободряюще сжав, чтобы Гарри мог войти в камин и прокричать место назначение: Госпиталь Святого Мунго!

***

На Рона напали контрабандисты во время рейда по захвату темных артефактов. Авроры не были полностью уверены, на кого работают контрабандисты, но они получили наводку об артефактах из внутреннего источника. Поэтому они послали группу авроров на разведку. Рон и его напарница Сьюзен Боунс попали в засаду гораздо большей группы, чем они ожидали, и только Сьюзен выбралась из здания целой и невредимой; Рон же частично опирался на нее, истекая кровью. К счастью, сейчас Рон был в полном порядке и скоро полностью поправится. Он был поражен несколькими довольно неприятными проклятиями, но Целители в Мунго обратили почти все их последствия, и то немногое, что осталось, можно было вылечить регулярным употреблением целебных зелий. Когда Том и Гарри приходят в палату Рона, Гермиона уже сидит у его кровати, молча держа его за руку, пока он спит. Лежа на кровати Рон выглядит бледнее обычного, и Гарри видит на его руках и плечах едва заметные шрамы. Остальные Уизли снуют поблизости. Джинни держит на руках спящую четырехлетнюю Роуз Грейнджер-Уизли, а Джордж привязывает к груди младенца Хьюго Грейнджер-Уизли матерчатой переноской. Гарри подходит и обнимает Гермиону. Глаза ее покраснели от слез, а нижняя губа дрожит, когда она всхлипывает. Гарри ободряюще сжимает ее руку, обнимает во второй раз, а затем идет поприветствовать остальных членов семьи. Том следует за ним, тихий, как тень. Они остаются до тех пор, пока целитель не заходит на осмотр. Гарри, Том и все остальные переходят в зал ожидания, чтобы дать Рону, его родителям и Гермионе немного уединения. — Мы выясним, кто это сделал, — мрачно говорит Том. Гарри мягко толкает его локтем. — Авроры выяснят, кто это сделал. Том не отвечает, поэтому Гарри смиряется с тем, что ему придется вернуться к этому разговору позже. Дело не в том, что Гарри нравится видеть боль Рона или что он не хочет, чтобы преступники заплатили за это — он просто не хочет, чтобы Том подвергал себя риску. Фред, который держит Розу на коленях, пока она спит, говорит: — Я надеюсь, что Волдеморт поймает того, кто это сделал. Так им и надо. — Фред, — предупреждает Перси. — Не говори таких вещей! — Ты бы так не говорил, если бы Рон был не в порядке, — парирует Фред. — Этот линчеватель делает мир лучше, убирая мусор. Перси больше ничего не говорит, хотя его рот сжимается в тонкую линию. Он, наверное, не хочет спорить, пока они все еще расстроены из-за Рона. — Он прав, — говорит Анжелина. — Этот Волдеморт делает то, что не могут или не хотят делать авроры. Как вы думаете, сколько работников Министерства все еще берут взятки? Таких уже меньше сейчас, когда они все до чертиков боятся быть разоблаченными. Том начинает выглядеть слишком довольным, и Гарри беспокоится, что голова Тома может раздуться до такой степени, что отделится от туловища и уплывет. Он не хочет думать ни о том, что Том охотится за контрабандистами, ни о Пожирателях Смерти, ни о чем другом. Он просто хочет, чтобы Рону стало лучше и чтобы все они вместе радовались Рождеству. — Мы с Томом должны вернуться к ученикам, — вдруг говорит Гарри, и это правда. — Держи нас в курсе того, что происходит, ладно? — Конечно, — говорит Джинни. — Не беспокойся об этом. Рон скоро снова начнет докучать нам историями о Волдеморте. *** - Нет, — говорит Гарри, как только они приземляются в своей комнате. Том хмурится, сбрасывает пальто и вешает его. — Я еще ничего не сказал. — Ещё, — устало замечает Гарри. — Не смей преследовать контрабандистов, Том, ты обещал. — Это само определение смягчающих обстоятельств, — возражает Том. — Рон ранен. Гарри стоит целую минуту, ничего не говоря. — Не сейчас, Том, пожалуйста, — его голос дрожит, и он может только надеяться на то, что муж его поймет. Том понимает. Он протягивает руку и притягивает Гарри в свои объятия, окутывая знакомым запахом одеколона и теплым, безопасным ощущением заботы. — Обещаю, я ничего не буду делать раньше, чем через неделю после моего дня рождения, — говорит Том, проводя рукой по волосам Гарри. — Я люблю тебя, — добавляет он шепотом. Поэтому Гарри выдыхает, беря руки Тома в свои, и позволяет себе расслабиться.

***

Пять Лет Назад Многие в Хогвартсе считали его и Тома «милыми». Их часто называли самыми красивыми профессорами в школе. Том, конечно, прихорашивался и любил выпендриваться, когда они сидели за учительским столом, подлизываясь к Гарри и очаровательно улыбаясь, когда знал, что на них смотрят. Гарри колебался между тем, раздражало это или забавляло. Несмотря на чрезмерный интерес студентов к его личной жизни, Гарри не думал, что самооценка Тома нуждается в такой поверхностной поддержке. Иногда Том приносил ему на завтрак цветы. Преподаватели и студенты «охали» и «ахали» над романтическим жестом. Но Гарри знал, что, хотя Том и делал это отчасти ради внимания, в глубине души он хотел показать всем, что Гарри принадлежит ему. Во время их ухаживаний Том дарил Гарри цветы, шелковые галстуки, кожаные перчатки и другие причудливые, дорогие вещи, в которых Гарри не нуждался. Хотя он много раз говорил Тому, что ему не нужны регулярные подарки в знак доказательства любви, Том настоял на том, чтобы делать их при любом случае. — Я хочу, чтобы у тебя были хорошие вещи, — сказал Том. — Не то чтобы мы не могли себе их позволить. И это было правдой; они могли позволить себе большинство вещей. Они вдвоем получали жалованье, и Том постоянно публиковал свои исследования на ту или иную тему. Том даже написал новый учебник истории, которым теперь пользовались все ученики Хогвартса. Гарри, воспитанный Сириусом, привык покупать дорогие вещи «просто так», но все равно не видел в них смысла. Он был вполне доволен тем, что пользовался тем же чемоданом и той же мантией, даже если они были изношены. Сириус и Том были похожи друг на друга в том, что им нравилось иметь самую последнюю и самую лучшую вещь, даже если Сириус представлял себе это как новенький маггловский мотоцикл, а Том — как чрезвычайно мощный магический артефакт. Это, конечно, значительно облегчило рождественские покупки для Гарри, который считал, что у него хороший вкус в предметах роскоши, даже если он не хотел их для себя. Иногда, правда, ему казалось, что Том и Сириус тайно соревнуются в том, кто купит ему самые нелепые подарки. В прошлом году Сириус подарил ему новую мантию, которая не только позволяла владельцу менять свой цвет и рисунок в зависимости от настроения, но и была зачарована так, чтобы высказывать всем окружающим, приятно ли они пахнут в этот день. Том, с другой стороны, каким-то образом сумел найти перчатки Годрика Гриффиндора, которые были слегка обожжены и пахли огневиски. Гарри не знал, что с ними делать, потому что они являлись бесценным артефактом, а это означало, что он не мог их носить. И он не мог их отдать, потому что они были подарком Тома. — Ты мог бы выставить их на всеобщее обозрение, — предложил Том. — В наших покоях? — спросил Гарри в замешательстве. — Не правда ли, это немного… Не знаю, претенциозно? — Отнеси их в свой кабинет, — сказал Том. — Ты глава факультета Гриффиндор. Так что Гарри так и сделал, а Том наколдовал красивую причудливую табличку в придачу. Иногда студенты приходили поглазеть на перчатки, но были разочарованы тем, как обыкновенно они выглядели. В конце концов Гарри все-таки перенес перчатки в их комнаты, где они гордо восседали на каминной полке. Гарри не сомневался, что перчатки обладали какими-то магическими свойствами, но что бы это ни было, он не собирался выяснять в ближайшее время.

***

Настоящее время Как только Гарри снова успокаивается, Том выпускает его из своих объятий, и затем они оба направляются в Большой зал на ужин. Том весь вечер держит руку на плече Гарри, а потом пытается скормить ему десерт. Гарри позволяет ему, хотя и думает, что это немного неловко, потому что Том делает это только для того, чтобы почувствовать, что он хоть немного контролирует ситуацию. Этот вечер застает их свернувшимися калачиком у камина под толстыми шерстяными одеялами. Гарри положил ноги Тома себе на колени, пока тот возился с его растрепанными волосами, лениво пытаясь пригладить их. Нежное прикосновение пальцев Тома к голове успокаивает, и вскоре Гарри начинает засыпать. — Гарри, — говорит Том так тихо, что тот едва слышит. Гарри моргает, борясь с волной изнеможения, которая грозит затянуть его в свои сети. — Да? — Ты ведь знаешь, почему я это делаю, не так ли? Почему я Волдеморт. — Э-э-э… — Гарри пытается проснуться, чтобы как следует подумать. Он слишком быстро садится в объятиях Тома, чуть не стукнувшись головой о его подбородок. — Тут есть неправильный ответ? — бормочет он, сбитый с толку. Том усмехается своим низким баритоном, кладя руку на лицо Гарри и обхватывая его челюсть. — Нет. Во всяком случае, не от тебя. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам, — сонно соглашается Гарри. — Иногда да, — замечает Том, нежно целуя Гарри в волосы. — Это я могу признать. Гарри тихонько мычит, положив голову Тому на плечо. — Тогда почему ты это делаешь? — Сначала это было просто забавно, — говорит Том. — Я знаю, что ты не одобряешь Темные искусства, но я подумал, что, возможно, это приемлемый способ их использования. А этих людей, Гарри, ты ненавидел так же сильно, как и я. Я знаю, что ты был рад их смерти. Эйвери, Макнейр, Лестрейндж? Они это заслужили, и было так приятно наконец поставить их на место, показать им, что их кровь и деньги не смогут защитить их. — Голос Тома становится все громче, страстнее. — Чтобы доказать им раз и навсегда, что я всегда буду лучше их. — А теперь? — спрашивает Гарри, терпеливо и спокойно. Тому требуется минута, чтобы собраться с мыслями. Когда речь заходит о таких вопросах, о вещах, которые имеют значение, Том никогда ничего не говорит, если только не имеет в виду именно это. — А теперь я делаю это для тебя, — наконец признается Том. — И для наших учеников, и даже для, казалось бы, бесконечного количества отпрысков Уизли. С Волдемортом мир стал безопаснее. И никто не будет осаждать этот замок, политически или как-то иначе, пока я стою против них. Преступники всегда будут бояться смертельного монстра, который придет за ними, если они будут плохо себя вести. — Затем он улыбается и несколько раз гладит Гарри по руке, прежде чем добавить: — Ты должен признать, что я очень хороший сдерживающий фактор. — Втайне ты мягкосердечный, — говорит Гарри, слегка переворачиваясь, чтобы посмотреть Тому в глаза. — Я знал это все время. Я пытаюсь рассказать это людям, но они никогда не верят мне, и это окончательное доказательство. — Ты бредишь, и тебе нужно лечь спать, — ласково говорит Том. — Мне не следовало тебя задерживать. — Мы на диване, — указывает Гарри и зевает. — И из-за тебя у меня затекли ноги. Закатив глаза, Том хватает свою палочку с бокового столика и направляет ее на Гарри, произнося заклинание. Гарри чувствует, как его тело становится невесомым, а затем Том берет его на руки и несет в спальню. — Ты смешон, — говорит ему Гарри, едва не задев головой дверной косяк, когда они проходят через порог. — Теперь я полностью проснулся. Том фыркает. — Неблагодарный. Гарри замолкает, когда Том кладет его на кровать. Они оба уже в своей постели, так что им обоим больше ничего не мешает заснуть. Том скользит под одеяло со своей стороны кровати и тянется к лампе. — Подожди, — говорит Гарри, протягивая руку, чтобы потянуть Тома за рукав. Том останавливается и поворачивается к нему. — Да? Гарри готов провалиться в страну грез, но прежде ему нужно кое-что сказать Тому. — Я люблю тебя, и тебе не нужно убивать плохих парней, чтобы доказать свою правоту мне или кому-то еще. Я знаю тебя, Том, и в душе ты хороший человек, даже если тебе не хочется признаваться в этом. Лицо Тома становится забавным, как будто он пытается обработать эмоции, которые сейчас испытывает, и это выходит за рамки его нынешних возможностей. Гарри неуклюже наклоняется для поцелуя и ухитряется поцеловать Тома в уголок рта. Двигаясь на автопилоте, Том выключает свет, а затем сползает, чтобы уткнуться лицом в грудь Гарри. — Я знаю, что не нужно, — тихо говорит Том. — Но я хочу. Гарри гладит Тома по спине, как он надеется, успокаивающим образом, а затем подавляет еще один огромный зевок. — М-м-м, спи. Но мы еще поговорим об этом завтра, хорошо? — Если хочешь, — Том вздыхает. — Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, Том.

***

Том никогда не любил говорить о своих чувствах. Если бы у него была такая возможность, он, вероятно, с удовольствием установил бы выключатель, чтобы включать и выключать их всякий раз, когда захочет. Гарри потратил много времени и усилий на то, чтобы заставить Тома принять тот факт, что эмоции на самом деле в порядке вещей, и это о чем-то да говорило, потому что Гермиона любила повторять ему, что он выглядит подавленным всякий раз, когда видела его, а это происходило по крайней мере три раза в месяц. Гарри должен был признать, что в ее словах была доля правды, потому что всякий раз, когда он пытался указать на подобные аспекты в поведении Тома, у того обычно был контраргумент, который обычно включал что-то, что Гарри делал раньше. Частым случаем, на который любили ссылаться и Том, и Гермиона, было «говорить, что ты в порядке, когда на самом деле ты не в порядке». Иногда Гарри ловил себя на том, что говорит это, потому что Том просто смотрел на него таким взглядом, который ясно говорил: «Нет, Гарри, ты не в порядке, и если ты попытаешься настаивать дальше, я начну нянчиться с тобой». Но дело в том, что Гарри все еще лучше справлялся с эмоциями, чем Том. Поэтому, когда Гарри просыпается на следующее утро, он знает, что ему нужно ковать железо, пока оно еще горячее. Том, конечно, уже проснулся и читает какой-то большой непонятный том. Он сидит, прислонив подушку к изголовью кровати, и, слегка прищурившись, смотрит на страницу. Гарри постоянно твердит ему, что ему нужны очки, но Том упорно отказывается от того, чтобы его глаза нормально видели. — Доброе утро, — приветливо говорит Том, не отрывая глаз от книги. — Доброе утро, — медленно произносит Гарри. Он понимает, что делает Том — он пытается вести себя так, будто ничего не случилось, в надежде, что Гарри забудет об их вчерашнем разговоре. — Еще рано, — продолжает Том. — Если хочешь, можешь снова лечь спать. Я разбужу тебя к завтраку. — Я в порядке, спасибо. Сев, Гарри вытягивает руки. Он слышит, как трещат его суставы, и морщится. — Я могу сделать тебе массаж позже, — предлагает Том, поднимая глаза. Это звучит заманчиво, но Гарри держит свой мозг сосредоточенным на текущей задаче-вскрыть эмоции Тома. — Насчет прошлой ночи, — начинает Гарри, но замолкает, потому что Том уже дуется на него. — Мы еще не закончили разговор, когда легли спать. — Ты уверен? — спрашивает Том. — Мы могли бы закончить. Я могу сделать тебе массаж прямо сейчас, и мы забудем обо всем. — Хорошая попытка, — парирует Гарри. — Мы поговорим об этом сейчас, пока я загнал тебя в угол. Том со стоном захлопывает книгу и откладывает ее в сторону. — А мы должны? Неужели нет ничего, что ты предпочел бы сделать прямо сейчас? — Он приподнимает бровь и поворачивается к Гарри. — Я могу придумать несколько вещей, — добавляет Том, буквально источая очарование, и кокетливо улыбается. Гарри, который привык к тому, что Том пытается соблазнить его, чтобы отвлечь, это не трогает. — У тебя развился какой-то, ну, не знаю, комплекс героя. Ты подвергаешь себя опасности, когда в этом нет необходимости. — У меня нет комплекса героя, — раздраженно говорит Том, грациозно плюхаясь на спину. — И я не напрасно подвергаю себя опасности. Я все очень тщательно планирую. — Я бы чувствовал себя лучше, если бы ты хотя бы рассказал мне о том, что делаешь, — уступает Гарри через мгновение. — Так что бы мне не нужно было каждый раз представлять себе худший сценарий, когда ты уходишь. Том скрестил руки на груди. — Полагаю, я могу это сделать. — И если я решу, что что-то слишком опасно, — продолжает Гарри, — тогда мы поговорим об этом. — Кто-то должен остановить этих людей, Гарри, — настаивает Том. — Я не позволю, чтобы все продолжалось так, как есть, если могу что-то с этим сделать. — Если это необходимо, и я имею в виду, действительно необходимо, — серьезно говорит Гарри. — Тогда я пойду с тобой. — Нет, — яростно говорит Том. — Ты этого не сделаешь. — Том, — говорит Гарри, беря его за руку и переплетая их пальцы. Их серебряно-золотые обручальные кольца сияют в тусклом утреннем свете, льющемся через окна. — Я так же хорошо умею постоять за себя в бою, как и ты. Если ты собираешься уйти и поставить себя в опасное положение, если ты не собираешься слушать меня, когда я говорю тебе не идти, тогда я пойду с тобой. Потому что ты поклялся мне в вечности, Том Риддл, и я намерен заставить тебя сдержать это обещание.

***

Десять лет назад Самым неловким в возвращении в Хогвартс было то, что еще оставались ученики, помнившие Тома и Гарри семикурсниками. Том был старостой Хогвартса всего два года назад, и многие студенты так же были частью Клуба Защиты Гарри. Не говоря уже о некоторых других аспектах их седьмого года, когда Том отказался от приличий и принялся беспорядочно целоваться с Гарри в коридорах, что, вероятно, не сильно повлияло на их публичный имидж как профессионалов. Гарри ожидал, что это будет трудный период, пока все младшие ученики, наконец, не закончат школу. Чего он никак не мог предвидеть, так это огромного количества поддержки, которую они в итоге получили. Когда директриса МакГонагалл — Гарри все еще не мог думать о ней как о «Минерве» —объявила, что двумя новыми профессорами Хогвартса будут не кто иной, как Гарри Поттер и Том Риддл, студенты Хогвартса зааплодировали. Гарри и не подозревал, что они были так популярны. — Конечно, люди любят тебя, Гарри, — сказала ему Гермиона. Это было в конце недели, и они вместе обедали в Хогсмиде. — Все знают, как ты спас нас от провала СОВ в тот год, когда Амбридж преподавала защиту. Если бы не ты, никто бы не сдал! — Но Том тоже был там, — неловко сказал Гарри. — Он набрал больше СОВ и ТРИТОНов, чем я. Все, что я делал, это помогал управлять клубом. Гермиона шлепнула его своей расшитой бисером сумочкой. — Ты возглавлял клуб, Гарри. Хватит скромничать. Ты теперь профессор, и студенты будут смотреть на тебя снизу вверх. Ты должен начать признавать свои таланты. Ты очень, очень хорош в Защите от Темных Искусств. Том, возможно, лучше разбирается в чарах и теории, но на практике ты его превзошел. Никто другой не научился так быстро создавать Патронуса, как ты. У тебя к этому природная склонность. И у Гарри действительно были к этому способности. Обучение в Корпусе Авроров прекрасно отточило его природные инстинкты, а также научило мыслить более стратегически, когда дело доходило до работы в команде. Во время индивидуальных тренировок Гарри почти всегда заканчивал первым. И не подумайте, авроры очень серьезно относились к своим тренировкам; тут не стоит расслабляться, и те, кто не мог справиться с нагрузкой, были быстро отчислены. Это, по общему признанию, дало ему небольшое преимущество над Томом, который когда-либо соревновался только в небольших дуэльных схватках для собственного удовольствия. И все же было странно ходить по коридорам Хогвартса в качестве профессора. Бывали времена, когда Гарри чувствовал себя маленькой знаменитостью. Студенты с восторгом называли его «профессор Поттер». Это было странно. Гарри не чувствовал, что он сделал что-то особенное, чтобы заслужить такое звание, кроме управления Клубом защиты. Но по мере того как шел год, он постепенно привык к этому и надеялся, что когда-нибудь почувствует, что это звание ему подходит. Клуб Защиты вызывал у Гарри много приятных воспоминаний. Они с Томом вместе планировали занятия в клубе, начало которому было положено вскоре после того, как они начали встречаться. Несмотря на первоначальные сомнения в том, что он сам будет преподавать уроки, Том с энтузиазмом поддержал его, постоянно поощряя поделиться своими практическими знаниями с одноклассниками. Это была огромная ступенька в их отношениях, и Гарри не думал, что стал бы тем, кем был сегодня, без того пятого курса, который они провели вместе в библиотеке, изучая учебную программу ЗОТИ. Так что именно с такими мыслями Гарри подошел к своему первому году в качестве профессора в Хогвартсе с приличной долей уверенности и непредвзятостью. И все было совершенно нормально в течение многих месяцев, вплоть до тех пор, пока несколько семикурсниц не задержались однажды днем, чтобы задать ему вопрос. — Профессор Поттер, — спросила одна из девушек. — Вы все еще встречаетесь с профессором Риддлом? Все девушки, которые были с ней, тихонько захихикали, как будто все они знали какую-то шутку, которую Гарри еще не успел разгадать. — Гм, — сказал Гарри, не совсем понимая, зачем им это знать. Они с Томом встречались уже больше пяти лет. — Да? — Ой, жаль, — сказала девочка. Девушки вокруг нее снова захихикали, хлопая ресницами и улыбаясь ему. — Это очень плохо, профессор Поттер. Но если что-то пойдет не так, я буду счастлива выслушать вас. — Девушки вокруг нее сочувственно закивали. — Э-э-э, — повторил Гарри. — Спасибо? Девушка, как ни странно, похлопала его по руке, а затем их маленькая группа ушла, так что Гарри просто выбросил это из головы, отбросив как «странное поведение девочки-подростка». Позже, когда Гарри рассказал эту историю, Том не счел это событие достойным того, чтобы просто отбросить. — Кем они себя возомнили? — спросил Том, кипя от злости. — Вот так флиртовать с тобой. Ты же профессор! И ты встречаешься со мной! — Это был флирт? — спросил Гарри в ответ, все еще ничего не понимая. Том пристально посмотрел на него. Затем он подошел прямо к Гарри и положил руки ему на плечи. — Гарри, — сказал Том, глядя ему прямо в глаза. — Ты очень умный, очень привлекательный, очень богатый, и люди хотят встречаться с тобой. Я встречаюсь с тобой. Конечно, люди флиртуют с тобой. — Наверное, — сказал Гарри и поморщился, увидев возмущенное выражение на лице Тома. — Знаешь что? — воскликнул Том, раздраженно всплеснув руками. — Прекрасно. Не верь мне. Мне просто нужно доказать тебе это. Это заявление было тревожным, поэтому Гарри провел остаток недели на грани нервного срыва, ожидая, какой сюрприз Том решил преподнести ему. Том начинал плести интриги всякий раз, когда они не проводили время вместе, и он спрятал что-то в заколдованном ящике в их комнате. Несмотря на искушение взглянуть, Гарри знал, что, если он испортит сюрприз, Том будет дуться на него неделями. Поэтому Гарри ходил на цыпочках по их комнатам до самого вечера пятницы, надеясь, что то, что планировал Том, не слишком разрушит его жизнь. — Я немного опоздаю к ужину, — сказал Том. — Так что не забудь оставить мне немного жаркого, прежде чем Слизнорт съест все. — Хорошо, — сказал Гарри, слегка подозрительно, но не в силах высказать свои опасения без достаточных доказательств. Он уже начал подумывать, не собирается ли Том сделать ему предложение, но до этого они говорили об этом всего пару раз, и он был почти уверен, что Том намеревался сделать это в будущем, когда они оба сделают карьеру. Гарри отправился на ужин в состоянии крайней паранойи. Он не мог точно понять, что собирается сделать Том, но решил, что это, в любом случае, будет неловко. Ужин подали как обычно, и Гарри, как и просил Том, оставил для него тарелку ростбифа средней прожарки. Затем он наполнил свою тарелку и стал ждать неизбежного. Когда Том наконец появился, он был одет в парадную мантию, а его волосы были безукоризненно уложены. Гарри подавил желание спрятать голову в ладонях, а затем приготовился к тому, что ему… исполнят серенаду или что-то в этом роде. Но Том ничего не сказал, он просто шел по проходу, пока не оказался перед преподавательским столом. Он жестом пригласил Гарри выйти и присоединиться к нему, и тот с небольшой неохотой обошел стол и встал рядом с Томом. Тогда Том протянул руку, и Гарри взял ее. Затем Том опустился на одно колено с выражением более нежным, чем Гарри мог себе представить, и начал говорить. — Гарри, — сказал Том тихим голосом, который был слышен только Гарри. — Ты действительно самый невероятный человек, которого я знаю. Ты делаешь меня лучше каждый день, просто находясь здесь, рядом со мной. Ты научил меня, что храбрость и преданность имеют ценность. Ты показал мне, что я могу доверять и другим людям, кроме себя. Ты заставляешь меня улыбаться против моей воли на твои ужасные шутки, и ты портишь мои волосы, хотя я постоянно кричу на тебя за это. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя: ни одного порока, от которого я бы не отказался, никакого удовольствия, которое я бы не разделил, и никакого приключения, которое я бы не предпринял, если ты стоишь рядом, поддерживая меня. Мое самое заветное желание — чтобы ты увидел себя таким, каким я вижу тебя, — человеком, которого я люблю и дорожу больше всего на свете. Есть много вещей, которые восхищают меня в тебе, и мне потребовалось бы несколько часов, чтобы перечислить их все, но я постараюсь сделать это кратко, потому что я знаю, что тебе не нравится внимание, которое ты получаешь от моих грандиозных публичных проявлений любви. То, что я люблю в тебе, бесконечно: твое мужество, твое упрямство, твое сочувствие. Ты самый замечательный человек в мире, Гарри, и каждый человек в твоей жизни знает, как счастлив иметь тебя в своей жизни. И если это предложение все еще не убедит тебя в том, что ты действительно имеешь значение, то просто знай, что ты единственный человек в мире, который действительно знает меня, и что ты несешь мое сердце с собой, куда бы ты ни пошел. Я знаю, что не идеален. Я знаю, что прошу тебя о многом: о твоем терпении, о твоей доброте, о твоем великодушии. Я знаю, что я эгоист, и, зная это, я все равно попросил бы тебя еще об одной вещи, Гарри Джеймс Поттер. Том посмотрел на Гарри, его лицо было таким страстным и искренним, шепот имени Гарри все еще витал в воздухе между ними, и сказал: — Обещай, что останешься со мной навсегда, мой Гарри, и я клянусь тебе, что ты никогда не найдешь никого более преданного, более влюбленного в тебя, чем я. А потом Том поднял маленькую зеленую бархатную коробочку, в которой лежало кольцо. В нем были переплетены две металлические нити — одна золотая, другая серебряная, а посередине был до смешного большой мерцающий драгоценный камень, похожий на изумруд и рубин одновременно, словно два камня сплавили, чтобы создать новый, уникальный драгоценный камень. Это было самое непрактичное кольцо, которое Гарри когда-либо видел в своей жизни, и оно было идеальным. — Гарри Джеймс Поттер, — сказал Том, его глаза сияли под звездным, зачарованным потолком Большого зала в Хогвартсе. — Не окажешь ли ты мне великую честь, выйдя за меня замуж? — Да, — горячо ответил Гарри, повышая голос, чтобы его услышали все. — Да, тысячу раз. А потом весь зал взорвался торжеством. Или, по крайней мере, это звучало так, потому что Гарри был слишком занят тем, что его жених кажется решил высосать всю его жизнь через поцелуй, чтобы видеть все, что происходило вокруг. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они наконец отстранились. Том надел кольцо на палец Гарри, его улыбка сияла триумфом, и Гарри наконец заметил, что в толпе были и другие люди, кроме обитателей Хогвартса — Сириус, Рон и Гермиона стояли там, и остальные Уизли тоже были, как и Люпин, Луна, Седрик и Тонкс… Гарри никогда не чувствовал себя более счастливым, никогда не чувствовал себя более любимым, чем в тот день, в окружении всех людей, которые были ему дороги. И позже, когда он лежал, свернувшись калачиком в постели с Томом, измученный эйфорией этого дня, он знал, что воспоминание о предложении Тома будет питать его Патронуса до конца его жизни.