Darling, Can I Call You Home?

Настоящее время Когда Том и Гарри проснулись утром после сочельника, их диван был подозрительно пуст. Однако на столе лежала записка от Сириуса, в которой говорилось, что он встретится с ними у Рона и Гермионы. Гарри предполагал, что Сириус хочет вернуться на площадь Гриммо, чтобы протрезветь, поэтому не беспокоился об этом. Последние пятнадцать лет Гарри позволял Сириусу скитаться по всему миру, и теперь было уже поздно беспокоиться о его способности позаботиться о самом себе. Но Сириус появляется только под конец завтрака. На нем красная рождественская шляпа, а на руках-такие же красные варежки. Последние почему-то выглядят очень огромными, как будто кто–то наложил на них Чары Увеличения. Ремус тоже с ним, и выглядит немного хуже, чем обычно, когда заходит в дом, стряхивая снег с волос. — Что случилось? — спрашивает Гарри, отводя их обоих в сторону. — Сириус, — отвечает Ремус, — надел перчатки, которые ты держишь на каминной полке. И теперь они не снимаются. Отсюда и варежки. — Ш-ш-ш, — говорит Сириус, шлепая Ремуса своей большой рукой в варежке. Та издает приглушенный звук «пум». — Не так громко! Том начинает смеяться. И это громкий, полный веселья смех, как будто он не может остановиться. — О, Мерлин, — говорит он, хватаясь за бока. — Это самый лучший подарок на Рождество, который я когда-либо получал. — Это был твой рождественский подарок мне, много лет назад, — замечает Гарри, невольно улыбаясь Тому. — Твоя радость — моя радость, — говорит Том, отмахиваясь. Потом его взгляд снова падает на уродливые красные рукавицы Сириуса, и он снова начинает смеяться. — Мы все утро пытались их снять, — говорит Ремус. — Сириус появился в моей квартире около трех часов ночи. — Ремус, ты стукач, — говорит Сириус. — Грязный, грязный стукач. — Все в порядке, — успокаивающе говорит Гарри. — Тот факт, что ты нравишься перчаткам, просто означает, что ты достоин. — Я им слишком нравлюсь, — говорит Сириус повышая голос. — Скажи им, что они мне не нравятся. Это твои перчатки. — Он только сейчас такой, — мягко говорит Ремус. — Подожди до Хэллоуина в следующем году. Тогда он снова будет носить их, одетый как сам Годрик Гриффиндор, и говорить исключительно сонетами. — Меня возмущает это предсказание, — говорит Сириус. И, обращаясь к Гарри и Тому, добавляет:  — А теперь один из вас поможет мне снять их. — Владение — это девять десятых закона, — лениво комментирует Том. — Мы заберем их обратно, если ты сможешь их снять. В противном случае, я думаю, они теперь официально твои. — Затем он тянет Гарри за руку. — Пойдем поговорим с Роном и Гермионой. — Это маггловская поговорка, — обвиняет Сириус. — Не думай, что я не знаю, что это просто выдумка! — Я ухожу, — бросает Том через плечо. — Наслаждайся своими перчатками, Блэк. Гарри следует за ним. На заднем плане он слышит, как Сириус жалуется на «отсутствие рождественского настроения» и «неблагодарного зятя». — А что, если они действительно не снимутся? — спрашивает Гарри. Том пожимает плечами. — Тогда у меня будет новая тема для одной из моих исследовательских работ, пока я буду пытаться разобраться с ними. — Ты злой, — хихикает Гарри. — Сириус подарит тебе угля на день рождения. Сириус пытается заставить Ремуса кормить его яичницей, оставшейся от завтрака. Ремус, конечно, отказывается. Это, само собой, приводит к попытке начать войну едой. Но поскольку завтрак уже закончился и тарелки были убраны, единственное, что происходит  — это немного яиц в волосах Ремуса, которые быстро исчезают с помощью волшебной палочки. — Ты подаешь дурной пример детям! — говорит Фред, полный притворного возмущения. — Учишь их бросаться едой! — На прошлой неделе вы с Джорджем буквально дрались едой, — говорит Алисия не впечатлившись. — Вы сказали, что это «во имя справедливости и дозволения выпить третий стакан апельсинового сока». — У меня есть моральные принципы относительно апельсинового сока, — говорит Фред. — Это совсем другое. Следующее утреннее событие — подарки. Большинство из тех, что под елкой, уменьшены, потому что иначе не хватило бы места для всех. Гермиона и Артур садятся у дерева и начинают все заново увеличивать и раздавать. Дети, практически выпрыгивающие из своих пижам, с силой рвут оберточную бумагу. Раздаются вздохи и радостные возгласы, и Гарри замечает, что Том, который на самом деле попросил, чтобы он сам купил подарки для всех детей в этом году, положил каждому из детей плюшевую змею. Конечно, все они разных цветов и размеров. — Это заговор по промыванию мозгов, - протестует Рон. — Ты пытаешься превратить всех наших детей в слизеринцев! — Я буквально единственный слизеринец, которого ты приглашаешь на такие мероприятия, — замечает Том. — Хотя Джинни и пригласила Дафну в этом году, — Дафна машет Тому с другого конца комнаты, ухмыляясь. — Но суть в том, что каждое Рождество я проводил в окружении гриффиндорцев. Поэтому я надеюсь, что у ваших детей будет хоть какое-то разнообразие. — Если бы они все оказались слизеринцами, я бы слегка забеспокоилась, — говорит Гермиона. — Но это милые подарки, Том, так что спасибо. Она наблюдает за детьми, которые теперь дерутся своими змеями друг с другом, и добавляет:  — Я думаю, им нравится, что у них у всех одна и та же игрушка, лишь немного отличающаяся по виду. Гарри фыркает, ударяясь плечом о плечо Тома. — Слышишь? Ты молодец. В следующем году я ожидаю, что ты реально поможешь мне выбрать подарки для всех, — говорит он. — Я куплю всем змей, — быстро говорит Том с невозмутимым лицом. — Черта с два, — говорит Рон, тут же получая шлепок от Гермионы. — Я сказал «черт», — протестует Рон. Постепенно куча подарков начинает уменьшаться по мере того, как дети заканчивают разворачивать свои. После этого Молли предлагает присмотреть за детьми, которые хотят выйти погулять. — Я пойду с вами, если вы не против, — говорит Дафна. — Хочу помочь. — Ты уверена? — спрашивает Джинни, сжимая руку подруги. — Да, а вы все вместе откроете свои подарки, — улыбается Дафна и выходит вслед за Молли, забрав с собой примерно половину детей Уизли. — Сначала я, — одновременно говорят Фред и Джордж, а потом сердито смотрят друг на друга. — Пять галеонов на Джорджа, — тут же отвечает Рон. — Принимаю, — говорит Чарли. И Фред, и Джордж тянутся к одному и тому же пакету, на котором четко написано «ДжорФреилиДФед» — Десять на Фреда, — говорит Перси, заставляя многих своих братьев и сестер удивленно посмотреть на него. — Десять, — наконец говорит Билл в ответ, протягивая руку, чтобы слегка шлепнуть Перси по плечу. — Ты проиграешь, Перс. — Какое замечательное Рождество, — протягивает Том, наблюдая, как Фред и Джордж начинают бороться на полу, и каждый из них пытается претендовать на комковатый пакет. Некоторые из оставшихся детей хлопают в ладоши. — Обычная ставка на Фреда? — тихо спрашивает Гарри. — По рукам, — ухмыляется Том.

***

Десять лет назад Том и Гарри решили устроить летнюю свадьбу в Хогвартсе. Школа имела большое значение для них обоих — именно там они познакомились, начали встречаться и обручились. Для Тома Хогвартс был домом — это было место сохранности и защиты. Это было место, где он нашел не только свое магическое наследие, но и истинное признание от других, которого ему не хватало всю жизнь. Хогвартс за семь лет научил Тома многому, но самое главное — он научил его любить. И, в какой-то степени, Хогвартс также был домом и для Гарри. Сириус не очень любил дом на Гриммо, поэтому с тех пор, как Гарри стал достаточно взрослым чтобы путешествовать, они никогда не проводили там больше месяца. Гарри рос в городах и деревнях, в горах и на островах. Было весело все время видеть и пробовать что-то новое, но это означало, что Хогвартс стал его первым настоящим домом, в котором он когда-либо останавливался надолго. Некоторые студенты умоляли позволить им остаться еще на неделю после окончания семестра, чтобы они могли присутствовать на свадьбе. Некоторые из них даже заходили в кабинет Гарри, предлагая помощь в планировании. Одна пара друзей из Рейвенкло и Гриффиндора запомнились больше всего. — Я правда хороша в каллиграфии, профессор Поттер, — нетерпеливо сказала девушка из Рейвенкло, поправляя очки на лице. — Я могу подписать вам свадебные приглашения. — Да, и это, — сказала ее подруга с гриффиндора, у которой тоже были очки в красной оправе. — А потом я могу достать вам смазку, если хотите. Гарри поперхнулся, захлебнулся и извинился, прогнав обеих девушек из своего кабинета, прежде чем они могли случайно неправильно истолковать его смущение как «да». Если не считать этого инцидента, подготовка к свадьбе шла хорошо. Том определенно знал, чего хочет, так что оставалось только проверить, согласен ли Гарри, прежде чем все будет готово. Гарри обнаружил, что ему почти каждый день вручают списки вещей, на которые нужно посмотреть и одобрить. — Неужели на всех свадьбах так много деталей? — спросил Гарри, сбитый с толку всем тем, на что он смотрел. — А какая разница между кремовым цветом и… льняным? — Они разные, — настаивал Том. — Теперь просто выбери, какой тебе больше нравится, потому что твой выбор решит, как будут сложены салфетки. Гарри не понимал, как выбор цвета может повлиять на то, как сложены их салфетки, и слишком боялся спросить, чтобы Том снова не пустился в разглагольствования о тонкостях эстетического дизайна. Дело дошло до того, что Гарри захотелось, чтобы Том просто спланировал все это без его участия. Тогда Том мог бы устроить свою экстравагантную свадьбу так, как он хотел, а Гарри мог бы просто появиться в своей парадной мантии и встать, где сказано. Гарри попросил, чтобы Рон стал его шафером, что было довольно очевидно, и чтобы Невилл и Джинни завершили остальную часть его свадебной вечеринки. Гермиона уже отдалась во власть безумию планов Тома, поэтому Гарри решил что не обидит ее, оставив Тому. — Джинни? — спросил Том, и между бровями у него залегла складка. Гарри пригвоздил Тома суровым взглядом. — Мы собираемся пожениться, безумный ты мерзавец. Мы с Джинни едва пробыли вместе три месяца, и это было больше пяти лет назад! Я уверен, что ты переживешь, если она будет частью моей свадебной группы. Моей свадебной группы для нашей свадьбы. — Я вполне благоразумен, — фыркнул Том. — Я помечу Джинни как участницу нашей свадьбы. Том заставил Сириуса и Гермиону усердно работать в течение следующих нескольких месяцев, снова и снова повторяя все детали. Гарри понятия не имел, что происходит большую часть времени, хотя Том продолжал задавать ему вопросы обо всех вещах. На самом деле он не возражал против того, чтобы не знать, потому что свадьба была, очевидно, важна для Тома, а Гарри просто хотел, чтобы он был счастлив. Ему было все равно, как будет выглядеть их свадьба, лишь бы Том ждал его в конце у алтаря. Тем не менее, было несколько странных чеков, которые Гарри должен был подписать, а именно за покупку вещей, которые они, по его мнению, вряд ли могли себе позволить. — Не беспокойся об этом, — сказал Сириус. — Я плачу почти за все. — Мне от этого не легче, — сказал Гарри. — Я продал остальные жуткие семейные реликвии, притаившиеся в доме, — сказал Сириус. — Не то чтобы я хотел или нуждался в чем-то подобном. К тому же у Тома хороший вкус, так что деньги не пропадут даром. Гарри думал про себя, что Сириус был единственным знакомым ему человеком, кроме Тома, который знал и заботился о разнице между кремовыми и льняными салфетками. Но Сириус был в восторге от того, что у него появился повод заняться украшениями, едой и Мерлин знает, чем еще. Гарри продолжал беспокоиться о стоимости всего этого, поэтому поднял вопрос о деньгах с Томом. Но тот совершенно не стеснялся тратить деньги на их свадьбу, говоря, что это их особый день, и поэтому заслуживает столько фанфар, сколько Сириус готов на них потратить. — Сириус контролирует свои импульсы примерно так же, как и ты, — многозначительно сказал Гарри. — Это наша свадьба, — сказал Том. — Мы поженимся только один раз, Гарри. В конце концов, Гарри решил просто позволить крестному и жениху делать все, что хотят, и старался не слишком много думать о конечной цене. Том продолжал донимать его то одной, то другой деталью, и Гарри изо всех сил старался высказать свое мнение, а не только: «Мне кажется, эта выглядит лучше?», хотя в половине случаев он даже не понимал, в чем разница. В конце концов, они дошли до того момента в планировании, когда Том начал показывать ему варианты одежды. И у Гарри определенно имелось свое мнение на этот счет. — Это уже слишком, — сказал Гарри, глядя на рисунок, который дал ему Том. Он больше подходил для королевской коронации, чем для свадьбы. — Я не буду это надевать. Том надул губы. Том потрепал Гарри по плечу. Том сел на колени к Гарри и умолял. — Том, — твердо произнес Гарри, хотя на его коленях обосновался надутый жених. — Я не собираюсь это надевать. — Но ты будешь в нем таким красивым, — заискивал Том. — Тут на спине огромный дракон, — слабым голосом сказал Гарри. — Для меня это слишком. Возможно, я надену это, если ты уберешь с него дракона. — Отлично, — сказал Том, и Гарри тут же решил в будущем проверить состояние своей парадной мантии на случай, если Том попытается еще что-нибудь изменить. Гарри с нетерпением ждал мальчишника. Рон уже давно намекал, и Гарри хотелось скорее узнать, что задумал его лучший друг. Обязанности шафера прекрасно подходили Рону — он любил чувствовать себя важным и включенным во все планы, а это означало, что в последнее время он и с Томом ладил гораздо лучше. Они много разговаривали о том, что Гарри хотел бы на свой мальчишник, но Гарри сказал, что доверяет ему придумать что-то отличное самому. Рон воспринял это как должное, составив так много планов, что Гарри был действительно впечатлен энтузиазмом своего друга. — Было бы веселее, если бы мы были одни, — сказал Рон Гарри. Потом шутливо добавил:  — Мы же не можем пойти на стриптиз с Джинни, да? Гарри думал, что Джинни, которая была одинока, вероятно, будет наслаждаться женщинами-стриптизершами гораздо больше, чем Рон, который одиноким не был, но держал это при себе. На самом деле это было не его дело, и это была скорее интуиция, которая подсказывала ему это еще когда они встречались, чем какое-либо реальное подтверждение от самой Джинни. Сириус, планирующий мальчишник Тома, был полон решимости превзойти то, что планировал Рон. Он шнырял вокруг, пытаясь понять, какие у Рона планы, но тот молчал. Хотя ни Том, ни Гарри не имели ни малейшего представления о том, что это за планы на самом деле, Том все равно считал всю ситуацию забавной. — Мы просто должны провести его вместе, — предложил Гарри. — Тогда Рон перестанет подпрыгивать каждый раз, когда я захожу поздороваться. Клянусь, он думает, что Сириус прячется в его шкафу или что-то в этом роде. — Я думаю, Сириус убьет меня, если я это предложу, — сказал Том. — Он уже несколько недель твердит о своем «удивительном плане». Вообще-то я немного боюсь того, что он запланировал. — Так тебе и надо, раз ты позволил ему сойти с ума из-за свадьбы. Проследи, чтобы Гермиона сделала побольше фотографий, на которых вы оба позоритесь. Том прищурился, и Гарри должен был догадаться, что его ждут неприятности. Они посидели еще немного, и Том сделал вид, что в тысячный раз просматривает свои свадебные записи. Гарри практически видел, как крутятся шестеренки в голове Тома. — Предлагаю пари, — наконец сказал Том. — А? — спросил Гарри. — О том, кто сильнее опозорится на мальчишнике. Гарри немного подумал над этим, а потом решил, что все не может быть настолько плохо. — Ладно, — медленно согласился он, — на что спорим? — Если я выиграю, — сказал Том, — тогда ты позволишь мне говорить столько, сколько я захочу во время свадьбы. Я могу говорить все, что захочу, сколько захочу, а ты должен сидеть и слушать, как я говорю о тебе. И не прятать голову в ладонях. — Том, — сказал Гарри. — Ты ведь понимаешь, что много болтаешь? — Всё, что я говорю, очень важно, — фыркнул Том. — Я отказываюсь усекать свои чувства, потому что ты думаешь, что это слишком. — Во-первых, это слишком откровенно, а во-вторых… В случае чего, я не виноват, если Гермиона решит убить тебя за то, что ты испортил ее расписание. — Я поговорю об этом с Гермионой, — беззаботно сказал Том. — Итак, что ты хочешь, если выиграешь? Не то чтобы тебе это было нужно, потому как я не собираюсь позориться, но мне интересно, что бы ты пожелал. Гарри потребовалось некоторое время, чтобы придумать что-нибудь подходящее. Затем он подумал о парадной мантии, которую Том для него выбрал на свадьбу, и точно осознал, что именно он хотел от Тома. — Если я выиграю, — сказал Гарри, — тебе придется надеть гриффиндорские цвета на свадьбу. Том выглядел возмущенным, поэтому Гарри добавил: — И в таком случае я надену эту сумасшедшую, экстравагантную парадную мантию. Но со змеей на спине, а не с драконом. Так что мы даже будем соответствовать друг другу. В общем, Гарри просто хотел увидеть Тома не в Слизеринском зеленом, а в каком-нибудь другом цвете. — Хммм, — задумался Том. Гарри мог сказать, что идея тематического свадебного наряда понравилась ему. Он не сомневался, что даже если Том победит, он все равно попытается поспорить на змеиную мантию. — Хорошо, я согласен. Но тебе нельзя говорить об этом Рону, а я не скажу Сириусу. — И никакого вмешательства, - сказал Гарри, и они пожали друг другу руки.

***

Настоящее время Джинни заканчивает тем, что сама срывает импровизированную драку Фреда и Джорджа, выхватывая пакет. Она проворно прыгает на диван, когда оба брата пытаются нырнуть за ней. — Ну вот, — говорит она победоносно. — Я выиграла. — Это наше, — возражает Фред или Джордж. — А теперь мое, — говорит она им, — если только вы оба не поумнеете. Фред и Джордж корчат рожи своей младшей сестре, которая в ответ показывает им язык. Гарри восхищается ее мужеством. Несмотря на избыток старших братьев, готовых в любой момент защитить ее честь, Джинни — одна из самых свирепых женщин, которых он знает. — Ставки отменяются, — печально говорит Чарли. — Полагаю, на Джинни никто не ставил. — Я — сила природы, — соглашается Джинни, кладя пакет себе на колени. — А теперь скажи, где мои подарки? Раздаются новые подарки, и довольно скоро все одеты в одежду и аксессуары ручной вязки Молли. Даже Том одет в свой новый слизеринский джемпер, хотя он продолжает теребить воротник, как будто тот факт, что он не черный, оскорбляет его лично. Гарри, одетый в свой новый ярко-красный джемпер и такой же шарф, кладет ноги Тому на колени. — Жаль пари отменилось, — говорит Гарри Тому. — Я собирался заставить тебя надеть боди из змеиной кожи. Том хмурится. — Я бы убил тебя. — Люблю тебя, — дерзко ухмыляется Гарри, беря Тома за руку. — Хорошо, я хочу получить свой подарок прямо сейчас, — говорит Том в ответ, мрачно глядя на него. Однако руку не убирает. — Я вдруг почувствовал себя обделенным. Моя очередь открывать подарок первым. — Хорошо, хорошо, — говорит Гарри. Он достает свой мешочек из молескиновой кожи —подарок Хагрида на день рождения, который он носил много-много лет — и открывает его, направляя палочку внутрь. — Акцио подарок Тома. К ним подплывает пакет средних размеров. Том выхватывает его из воздуха свободной рукой и кладет на колени Гарри, так как его собственные в данный момент заняты. Подарок завернут в неоново-зеленый пакет со змеиным принтом. — Серьезно? — говорит Том, не впечатленный. — Серьезно, — говорит Гарри. — Я попросил Гермиону помочь мне трансфигурировать оберточную бумагу и все остальное. — Никогда не пойму, почему кто-то считает меня грязным слизеринцем в наших отношениях. — Это потому, что ты никогда не носишь ничего цветного, дорогой, — ласково сообщает ему Гарри. Том подозрительно смотрит на подарок. Он берет его и подносит к уху, прислушиваясь. Затем он легонько встряхивает его несколько раз. Затем поднимает его на уровень глаз и нюхает. Затем поворачивает его несколько раз вокруг своей оси. Затем вытаскивает палочку, собираясь произнести заклинание, но Гарри, наконец, прерывает его. — Он не укусит, — мягко говорит Гарри, но изо всех сил старается не ухмыляться, как сумасшедший. В этом году он приложил немало усилий, чтобы спрятать подарок Тома как следует. Том держит пакет перед собой, как бомбу. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, — говорит Том. — Но я тебе не доверяю. Не думай, что я не видел, как ты и Сириус зло хихикали во время нашей поездки в Хогсмид. Гарри отмахивается. — Я уже завернул твой подарок к тому времени. Я не такой, как Сириус, я заранее планирую покупки. Том теребит блестящий зеленый бант на крышке коробки, распутывая его. Как только лента успешно снята, он передает ее Гарри. Затем Том начинает ковырять пленку. — Я старею, — жалуется Гарри. — Просто разорви его, Том. Я обещаю, что это не убьет тебя. — Гарри завязывает новый бант из зеленой ленты и надевает Тому на голову. Тот раздраженно морщит нос, но поскольку его руки заняты подарком, ему приходится трясти головой, чтобы сбросить бант. — Перестань меня торопить, — нетерпеливо говорит Том, работая над вторым куском скотча. — Он завернут так, чтобы ты мог просто разорвать обертку, — напоминает ему Гарри. — Не для того, чтобы ты разобрал ее по кусочкам, как головоломку. Наконец Тому удается снять оберточную бумагу одним большим куском. Под бумагой — простая картонная коробка. Том слегка встряхивает ее, проверяя. Гарри стонет. — Том, если ты сейчас же не откроешь эту коробку, клянусь Мерлином… — Хорошо, — говорит Том. Том открывает крышку коробки. Внутри, завернутая в темно-зеленую папиросную бумагу, лежит книга. Гарри наблюдает, как Том осторожно берет его, словно фарфоровую. Имя «Том Марволо Риддл» выбито на кожаной обложке серебряными буквами, по которым Том проводит указательным пальцем. — Это книга обо мне? — смущенно спрашивает Том. Гарри протягивает руку и рывком открывает обложку, потому что иначе это никогда бы не случилось. — Это дневник. Я помню, что у тебя был один, когда мы были в Хогвартсе. Первая страница внутри подписана точно также, а внизу нацарапана записка от Гарри: «Счастливого Рождества, Том. Пожалуйста, прими этот дневник как еще одно доказательство того, что я собираюсь любить тебя вечно. Словами не описать, как много ты для меня значишь, поэтому я подумал, что фотографии могли бы лучше это показать тебе. Навеки твой, Гарри.» Страницы толстые и гладкие, явно высокого качества. Том переворачивает следующую страницу, на которой почерком Гарри написано «25 декабря». И фотография — анимированная, волшебная — встроенная прямо в страницу, под заголовком. Это фотография Тома и Гарри во время Рождества пять лет назад на площади Гриммо. Гарри одет в рождественский свитер Уизли и ослепительно улыбается, его рука обвивает талию Тома. Том пристально смотрит на Гарри, на его губах играет полуулыбка. Они слегка покачиваются, как будто их скрепляет клей. — На всех страницах есть фотографии? — тихо спрашивает Том. — Только те, которые я мог найти, — честно признался Гарри. Затем он застенчиво добавляет:  — Вместо тех, которые я не смог найти, я нарисовал вместо этого картинки — то, что помнил. Том кладет дневник, чтобы поцеловать Гарри как следует. — Он идеален, — говорит он. — Спасибо, Гарри. Гарри снова берет дневник и краснеет. — Хочешь взглянуть на остальные фотографии? — спрашивает он. — Нет, — говорит Том. — Я бы предпочел увидеть их по мере их появления. — Он закрывает дневник и во второй раз проводит рукой по своему имени на обложке. Затем он сжимает книгу, словно не зная, что с ней делать. Пальто и сумка Тома, с их расширенными внутренностями, висят на увеличенной вешалке у входной двери, которая слишком далеко от них и отделена переполненной гостиной. — Я пока могу положить его обратно в мешок, — предлагает Гарри. Том молча передает дневник Гарри, который прячет его обратно в мешок. Потом Том смотрит на неоново-зеленую оберточную бумагу. Он тянется к ней одновременно с Гарри, и их руки соприкасаются. Гарри улыбается и позволяет Тому взять оберточную бумагу, наблюдая, как Тот разглаживает ее и складывает в аккуратный квадратик. — Моя очередь, — говорит Том. — Время для твоего подарка. Только Том может воспринимать вручение и получение рождественских подарков как очередность — его очередь открывать первым, его очередь дарить свой подарок. Гарри считает это умилительным. Том достает толстый конверт ванильного цвета и протягивает ему. Имя Гарри аккуратно написано на обложке плавным почерком Тома. — Тебе придется немного изменить свой подарок, — говорит Том, и нервная улыбка появляется в уголках его рта. Взяв конверт в руки, Гарри переворачивает его и рассматривает восковую печать. Проходит несколько секунд, прежде чем он узнает фамильный герб Поттеров, а затем быстро срывает печать дрожащими руками. Внутри конверта письмо и свидетельство. Письмо — это куча юридической чуши, но в свидетельстве четко указано, что именно Том подарил ему на Рождество в этом году.

Свидетельство об изменении имени Подтверждается официальное изменение имени Тома Марволо Риддла, родившегося 31 декабря 1980 года, на Том Марволо Поттер.

У Гарри нет слов. Он держит бумагу в руке, застыв. Когда они с Томом поженились почти десять лет назад, они решили, что будет проще сохранить свои фамилии, учитывая, что в противном случае это сбило бы с толку их учеников. Том не настолько заботился о своей фамилии, чтобы желать, чтобы она была у Гарри, а Гарри не особенно волновало, изменит Том свою фамилию или нет. Поэтому они просто продолжали жить как Поттер и Риддл — их брак был достаточно известен широкой публике, так что не было ничего странного в том, что к ним обращались как к «Поттер-Риддлам». — Это… - Гарри знает, что лучше не спрашивать Тома, уверен ли он. — Спасибо, Том. Это очень много значит для меня. Том притягивает Гарри ближе. Или, по крайней мере, настолько близко, насколько это уместно, учитывая где они находятся. — Я не знаю, как ты собираешься переплюнуть это на мой день рождения, — слабо говорит Гарри, стараясь не смять сертификат и не залить его слезами. Хотя, зная Тома, его муж наверняка уже наложил на нее кучу чар, чтобы предотвратить подобные случайные повреждения. — Собираюсь, — говорит Том, прижимаясь щекой к голове Гарри. — Обязательно переплюну.

***

Пятнадцать лет назад Даже после многих лет жизни в нем, дом на Гриммо все еще казался Гарри жутким. Портрет мамы Сириуса давно уже не висел на стене, но Гарри иногда чувствовал себя здесь как-то странно, словно дом чувствовал, что на самом деле он не Блэк. Но Гарри провел Тома мимо ноги тролля к двери, а затем вверх по высокой узкой лестнице. Кричер забрал их чемоданы, тихо бормоча себе под нос что-то о «грязных полукровках». Пока еще ничего плохого не случилось, но Гарри не собирался терять бдительность в ближайшее время. — Можешь занять старую спальню Реджи, — сказал Сириус Тому. — В последнее время она пустует. Он все время проводит со своей канадской подружкой. Что бы это ни значило. Но он сказал, что когда-нибудь заедет на Рождество, и это единственная причина, по которой здесь все чисто. — Сириус бросил суровый взгляд на Кричера, который злобно ухмыльнулся в ответ своему хозяину. — А где дядя Регулус? — спросил Гарри. — Со своей канадской подружкой, — повторил Сириус. — Гм, — сказал Гарри. — Ладно. Поэтому Гарри отвел Тома в комнату Регулуса, которая была скудно обставлена, если не считать нескольких слизеринских акцентов. Том одобрительно оглядел комнату. — Очень мило, — сказал он. — Дядя Регулус работает в заповеднике волшебных животных в Канаде, — сказал Гарри. — Сириус все время твердит, что у него есть девушка. Том что-то негромко пробормотал в ответ, а затем медленно провел рукой по темно-серому одеялу, лежавшему на кровати, словно проверяя его. Затем он остановился, его тело стало неподвижным, как будто он внезапно решил подражать статуе. Было немного неловко, когда они вдвоем стояли в старой спальне Регулуса, не совсем понимая, как их отношения вписываются в это новое пространство. Гарри начал беспокоиться, что, возможно, все это было слишком рано; что Том чувствовал себя неловко, но был слишком вежлив, чтобы сказать об этом. Они были вместе всего два с половиной месяца, и, возможно, это было слишком рано, чтобы приглашать домой и знакомить со своей семьей? — Гарри, — сказал Том, не отрывая глаз от одеяла. — Ты уверен, что я могу остаться здесь? — Что? — выпалил Гарри. — Конечно. Ты ведь хочешь остаться здесь? Комната в порядке? Это не… не слишком? Я не знаю, на что на самом деле похожи комнаты слизеринского общежития, может быть, это не слишком… — Комната в порядке, — поспешно сказал Том. — Это очень мило, как я и сказал. А потом в комнату ворвался Сириус и, прищурившись, уставился на них обоих. Гарри подозревал, что Сириус собирался застать его с Томом целующимися, и теперь был разочарован, что этого не произошло. — Ужин через полчаса! — весело сказал Сириус. — И держи свои лапы подальше от моего крестника! — Затем он исчез вниз по лестнице, насвистывая на ходу: «Упокой, Господи, Веселых гиппогрифов». Том прочистил горло. — Ну, — сказал он. — Это было очаровательно. Гарри рассмеялся, и, казалось, напряжение в этот момент куда-то исчезло. Том подошел к Гарри, взял его за руку и переплел их пальцы. Они уставились друг на друга, и их лица вспыхнули. Гарри любил эту сторону Тома — более мягкую, теплую, которую Том никогда не показывал ни в школе, ни в компании других. Вот почему Гарри мирился с его напыщенностью, собственничеством и гигантским эго. Это напомнило Гарри о том, как Гермиона любила говорить, будто он «спасает людей». Гарри ввязывался в драки с хулиганами, даже когда был в меньшинстве; Гарри делал все возможное для тех, кого называл друзьями, даже в ущерб себе; Гарри видел лучшее в каждом, даже когда они сами не могли увидеть этого в себе. Так что все это легко распространялось и на отношение к Тому. Гарри знал, что в другом мире, где не было бы ни Сириуса, ни Ремуса, его легко могли отдать в сиротский приют или, упаси Мерлин, чужим маггловским родственникам матери. Пока Том рос, его называли уродом, хулиганом, ошибкой. Гарри мог понять, к чему могло привести такое воспитание: к кому-то с жаждой проявить себя, к кому-то с желанием быть лучше других. Том был умным, веселым и обаятельным, и Гарри ему нравился. Гарри ему очень нравился, и он так ему и сказал. Гарри оценил, что Том был так прямолинеен, приглашая его на свидание — это, конечно, прояснило любые сомнения или замешательство, которые Гарри испытывал по поводу их влечения друг к другу. Том всегда очень ясно давал понять, как Гарри, так и всем, кто находился в непосредственной близости, что он — парень Гарри. Приятно было сознавать, что Том всегда хотел, чтобы он был рядом. Поэтому, хоть Рон и сказал, что Том обращается с ним как с вещью, Гарри было все равно. Том относился к нему совершенно иначе. Гарри не чувствовал себя его собственностью, или же того, что Том с ним нянчится, как иногда делали Рон с Гермионой, — скорее его постоянно замечали, или, может быть, это было похоже на постоянное признание. Гарри не был полностью уверен, как это описать. Том освобождал место для Гарри всякий раз, когда они оказывались рядом, как будто они были планетами на одной орбите. Как будто Том всегда хотел чувствовать Гарри рядом с собой, независимо от того, где они были и с кем. Именно из-за этого Гарри заметил, что его внимание во время каникул полностью занято Томом и Сириусом. Жить в одном доме с Томом было не то же самое, что жить в Хогвартсе, а Сириус всегда был довольно драматичным, когда дело касалось гостей. Гарри понял, что у него появилось что-то вроде отслеживания того, где находятся его соседи по дому; он мог сказать, кто вошел в комнату, по тому, как скрипнула дверь, и он мог сказать, кто был наверху, по звуку шагов. Лучше всего было то, что за все время их пребывания на Гриммо между ним и Томом больше не возникало неприятных моментов. На самом деле единственным, кто смущал его, был Сириус, который продолжал внезапно врываться в комнаты, когда Том и Гарри проводили время наедине. Хотя Сириус никогда этого не говорил, Гарри знал, что Сириус надеялся застать их за чем-то неподобающим. В основном для того, чтобы он мог вечно напоминать об этом Гарри. Потом наступило Рождество, и Регул и Рем пришли к ним, чтобы отпраздновать. Вскрытие подарков показало, что Ремус купил Сириусу фотоаппарат, что привело к фотосессии, поскольку Сириус настоял на том, чтобы снимать все подряд. Там были фотографии Сириуса и Регулуса, Сириуса и Ремуса, Сириуса и Гарри, и даже Том был на одной фотографии с Сириусом, хотя, казалось, был более доволен тем, что его сфотографировали, чем Гарри. Гарри не очень любил фотографироваться. Он никогда не умел позировать, что почти всегда приводило к тому, что он выглядел явно смущенным на каждой фотографии, которая у него была. — А теперь вы, мальчики, вместе, — настаивал Сириус, обращаясь к Гарри и Тому. И добавил, обращаясь к Регулусу: — Ты знаешь, что я ни разу не застал их целующимися? Регулус кашлянул. — Я уверен, что они вели себя очень хорошо под твоей крышей, Сириус. — Я не хотел бы проявить неуважение, — вежливо сказал Том. По правде говоря, Том действительно вел себя очень прилично во время своего пребывания на площади Гриммо. Он не проходил мимо, даже держа Гарри за руку, и только когда Сириус не был рядом, он свободно обнимал его за плечи или талию. Гарри задавался вопросом, действительно ли Том был обеспокоен угрозами Сириуса, но это просто не соответствовало личности Тома. Понятие уважения, связанное с этим, не приходило Гарри в голову раньше, но теперь, когда ему указали на это, Гарри должен был признать, что в этом был некоторый смысл. Тому нравилось многое делать традиционно. По крайней мере, внешне. Он читал книгу за книгой о волшебной культуре и часто приводил факты, о которых Гарри, выросший под самопровозглашенной Сириусом «феерией воспитания крестников», не имел ни малейшего представления. Но бывали и другие случаи, когда Том просто делал, что хотел. Гарри подумал, что какие бы решения ни принимал Том, это обычно говорит больше о его теперешнем настроении, чем о реальных логических причинах. Повиновение полусумасшедшим попыткам Сириуса предотвратить/спровоцировать поцелуи, вероятно, было вызвано тем, что Том нервничал из-за того, что проводил Рождество с семьей Гарри. Крики Сириуса «НИКАКИХ ДУРАЧЕСТВ, ТОМ!» всякий раз, когда он оставлял Тома и Гарри одних в комнате, скорее всего, не помогали. Поэтому Гарри взял Тома за руку и потянул его к рождественской елке. — ПОШЛИ, — сказал Гарри. — Давай сделаем хороший снимок. — Хорошо, — сказал Том, слегка удивленный внезапной переменой в отношении Гарри к фотографированию. — Отлично! — Сириус улыбнулся им обоим. — Теперь подойдите поближе… Гарри обхватил Тома левой рукой за талию так, что они прижались друг к другу. — Счастливого Рождества, Том. Я очень рад, что ты здесь. Затем вспышка погасла, на мгновение ослепив их обоих, но Гарри успел заметить крошечную искреннюю улыбку, появившуюся на лице Тома.