Гипобулия

      Он приходит сегодня. Бродит по квартире. Что-то смотрит. Трогает. Проверяет. Но не трогает меня. Обходит стороной. Будто меня нет. Это настораживает. Потому что может измениться. Сейчас – ему нет дела. Секунду спустя – прижимает и бьёт. Он проходит рядом. Я сжимаюсь. Молюсь, чтобы не тронул. И он не трогает. Продолжает ходить. Оценивать. Хмыкать и рассматривать. Когда хмыкает, я жмурюсь. Боюсь, что начнёт орать. Или замахнётся рукой. Но он ничего не делает.       Когда уходит, смотрит на меня. Улыбается. Потому что на мне нет трусов. И закрывает за собой дверь.       Я стою на месте. Смотрю в дверь и жду, когда он снова откроет её. Когда будет вести себя как обычно. Когда мне достанется, и я не смогу встать. Но ничего не происходит. Никто не открывает дверь. Никто в неё не стучит. Никто не просит её открыть.       Ноги затекают. Я не знаю, сколько простоял.       Надо закрыть на замок.       Если он не вернётся…       Подхожу к двери.       Если он ушёл, значит, придёт Сёма? Он всегда приходит. Но он уже был у меня. Но я бы хотел, чтобы он пришёл.       Я прислоняюсь к двери.       Я бы хотел, чтобы он заботился обо мне. Хотел, чтобы мы были вместе и всё это закончилось.       Я хочу приковать его к себе, как это сделали со мной.       А так быть не должно.       Замок щёлкает и бьёт по пальцам.

***

      Пытаюсь вспомнить, когда это началось. Когда я стал таким. Когда перестал быть собой и стал этим.       Не помню. Или помню, но не могу вспомнить. Воспоминания есть. Они не могли никуда деться. Это я не могу до них добраться.       В голове звенит. Я прижимаюсь к подушке.       Раньше я мог улыбаться. Смеяться. У меня были друзья. Знакомые. Я чем-то занимался. Учился. У меня получилось. У меня было столько всего, но сейчас – ничего. Не помню чисел, людей. Не помню их голосов, внешности. Не помню, чем мы занимались вместе. Не помню, когда смеялся в последний раз. Когда шутил. Когда улыбался. Когда говорил без боли. Двигался без напряжения. Когда не чувствовал слабости и усталости.       Когда я был другим?       Был ли вообще другим?       Страшно. Почему я всё забыл? Или ничего из того, что я пытаюсь вспомнить, не было?       Не хочу так думать. Не хочу, чтобы так было. Но, если там, в прошлом, у меня всё было хорошо, почему я здесь? В таком состоянии? Почему один? Почему есть только Сёма? Почему никто не беспокоится обо мне? Не ищет? Не заходит?       У меня никого не было?       Карты складываются так.       Я даже не помню, где мой телефон. Когда последний раз брал его в руки. Когда мне кто-то звонил. Писал. Когда я кому-то звонил и писал.       Звон в голове давит. Выдавливает в черепе углубление. Там что-то стучит.

***

      Через пару дней я сам встаю. Кажется, через пару. Я не знаю, сколько проходит. Сил хватает, чтобы помыться. Только от быстрых движений появляется отдышка. Я сижу несколько минут. Прихожу в себя. Потом продолжаю. Снова отдышка. Снова прихожу в себя.       Из контейнера в холодильнике достаю макароны и котлеты. Это готовил Сёма. Он их оставил. Он сложил в контейнеры. Он эти контейнеры и купил. Он всё здесь купил.       Пока еда разогревается, я смотрю полки. Там, где лекарства, много того, о чём я не знаю. Много мазей. Их названия ни о чём не говорят. Какие-то таблетки. Тоже ни о чём не говорят. Я снова задыхаюсь. Снова отсиживаюсь. Потом ем.       От вкуса болит рот и нос. Не получается съесть даже половину. Жевать тяжело. Чувствовать вкус и запах – тоже. В желудке неспокойно. Ощущение тошноты.       Я закрываю глаза и зажимаю рот.       Ничего не происходит. Меня отпускает.       Тарелку с едой убираю в холодильник.       Наверно, я много задолжал Сёме. Я не знаю, где у меня деньги. Не помню, где оставлял. Пытаюсь найти. В куртке ничего нет. В другой тоже. За ней висит рюкзак. В нём тетради. Кошелёк. Двести рублей и ещё что-то мелочью. Несколько карт. Наверно, деньги на них. Но я не помню пароль. Нет никаких подсказок. Бумажек.       Двести – это мало. Стыдно с таким приходить.       Тяжело. Руки ноют. Ноги тоже. Я устал.       Я хотел зайти к Сёме и сказать спасибо.       Хоть что-то сделать.       Несколько часов сижу на месте. Понимаю, потому что вижу: уже не час. Не могу сосчитать, сколько прошло.       Перед выходом пытаюсь подготовиться. Открываю рот и выдавливаю звук.       Кажется, что я потерял голос. Что больше говорить не смогу. Получается выдавить только звуки. Не целые слова.       Так не пойдёт.       — Р… — «р» – сложная буква. «З» тоже. Но я пытаюсь. — Ра-аз… — и сил как не бывало.       В груди давит. Ноги подкашиваются. Голова падает. Не могу стоять ровно. Ссутулюсь.       Вздыхаю. Дышу. Пытаюсь дышать ровно.       Лицо и скулы болят. Губы сводит. Горло тоже. Сегодня я сделал слишком много. Но к Сёме зайти хочу.       Хочу многого. Не рассчитываю силы. Если не пойду сегодня, то не успею.       Хотя бы поблагодарить.       Сую ноги в кеды. Не завязываю. Замок тяжело поддаётся. Но открывается. Пальцы гудят.       Я никогда не заходил к Сёме. Не знаю, как он живёт. Чем занимается. Что любит. Я ничего о нём не знаю.       Жму на звонок. Кнопку приходится вдавить, чтобы он прозвучал.       За дверью слышно шаги. Слышно, как Сёма остановился. Дверь резко открывается.       Я замираю. В ступоре.       — Кирилл, — а Сёма удивлён. Очень сильно.       Его реакция удивляет меня.       — Что-то случилось? — его голос громкий и быстрый.       Пытаюсь ответить, но раньше мотаю головой.       Сёма вздыхает.       — Э… хорошо, — он смотрит на пол, потом на меня. — А почему ты… здесь?       Будто я не могу здесь быть. Будто не должен. Потому что не пытался узнать его. Не пытался сблизиться. Не говорил с ним.       — Я, — не знаю, что лучше сказать. На что меня хватит. Становится душно. Жарко. Неудобно. Какое слово лучше выбрать? — С-спасибо, — почти шепчу, — что вчера… — это было совсем не вчера, — не… не вчера… — Задыхаюсь. Дышу через рот. Губы стягивает. Язык сохнет. В горле напряжено.       Не могу.       Смотрю на порог квартиры. На металлическую часть, на которой стоит Сёма. На которой пыль и песчинки.       — Ты только за этим пришёл? — Сёма всё расслышал. Он спокоен. — Не беспокойся. Я всё понимаю.       Я рад это слышать. Рад, но радости никакой не ощущаю. Даже сказать не смог.       Так и стоим.       Я не хочу уходить. Хочу ещё что-нибудь сказать. Спросить. Хочу побыть с ним. Но не в тишине – в этом молчании. Не так.       — Зайдёшь? — предлагает Сёма и пропускает внутрь.       В квартире светло. Почти ярко. Солнце отражается от стен. Пола. В глазах колет.       Обжигает. Меня выталкивает. Не даёт зайти.       Сжимаю губы и верчу головой.       Я хотел зайти. Хотел позвать Сёму к себе. Хотел провести с ним время. Чтобы что-то почувствовать. Забыть об усталости. Послушать его. Сделать не так, как делаю обычно. Но это выше меня. Чтобы что-то получать, нужно отдавать.       Я не хочу забирать у него время. Не хочу, чтобы он чувствовал себя некомфортно. Не хочу отталкивать его. Принуждать быть со мной.       Вечером Сёма заходит. Знает, что я дома. Поэтому стучит. Ждёт, когда доберусь. Непривычно так часто видеть его. Но для этого визита есть причина.       — Я устроился на подработку, — говорит он, заглядывая в холодильник. — Днём… почти не смогу приходить. — Он видит тарелку. — И не знаю, получится ли вечером. Но, если ты будешь спать, — он смотрит на меня, серьёзно, важно, — я всё равно буду заходить. Что-нибудь оставлять.       Или готовить. Мыть посуду. Протирать пыль. Мыть пол. Стирать одежду. Развешивать её. Убирать. Проверять, всего ли хватает. Даже если я не пользуюсь.       — Через месяц я съеду, — изнутри дёргает, — так что… сам понимаешь. — Сёма закрывает холодильник.       Дрожь скачет в груди.       Я не хочу… Если Сёмы не будет, кто поможет мне? Кто придёт? За кого можно будет цепляться? Если он уйдёт, у меня ничего не останется. Если его не будет, что со мной станет?       Я буду днями лежать на полу. Буду не в состоянии подняться. Буду валяться там, где он меня бросит. В том виде, в каком захочет. И я буду таким, пока он снова не придёт. А он придёт, и сделает всё то же самое. И то же самое буду делать я.       Ничего. Абсолютно ничего.       Я смотрю на Сёму. Хочу вспомнить, каким он был в нашу первую встречу. Каким был, когда узнал, что я его сосед. И когда он стал выглядеть потрёпанным и усталым. Кажется, это не из-за работы. Из-за меня. Из-за заботы обо мне.       Если он не хочет этим больше заниматься, я не в праве его останавливать. Я для него ничего не сделал. Я ничего не могу ему предложить. Поэтому так. Это его решение. Его желание. Так надо.       Еле делаю вдох и киваю.       — Вот и хорошо, — говорит Сёма и открывает морозилку.